Грех и сладкий яд

••• Никто точно не знал что это. Быть может это болезнь или проклятие, наложенное на всё низшее отребье. Но оно было. И этого боялась и стыдилась вся адская тварь. В книгах об этом почти не упоминалось, даже в запрещённой секции библиотек об этой болезни было написано всего пару строк. И их было достаточно, чтобы вызвать в любом, кто знает что это такое настоящий живой ужас. Читая эти строки, кровь стынет в жилах, а мурашки атакуют все твое тело, страх сковывал. Все боялись смерти. И эта болезнь была лишь ее мучительным ответвлением. «Ханахаки. Адская болезнь. Неизлечима» Так было написано в книгах. И это было почти правдой. В аду тысячи демонов умирали из-за нее в муках, задыхаясь блядскими цветами и собственной кровью, умирая настолько болезненно, что некоторые самостоятельно перерезали себе глотки, как только узнавали о том, что тоже больны; сотни демонов пропустили это, так и не испытав на себе, умерев либо раньше, либо им просто неслыханно повезло; и всего-лишь десятки могли вылечиться и продолжить жить. Но нигде не было сказано о том, как излечится. Об этом не говорили, потому что даже упоминание того, что ты болел этим – позор. Название этой херни – табу, и если ты его нарушишь, то знай, что жить тебе осталось явно не так долго, а если и долго, то будучи изгоем. Адские существа просто делали вид, что этой болезни нет. Им так было легче. Заболел – помирай в муках молча, либо вскрой себе глотку, чтобы не мозолить глаза другим. Излечился – сделай вид, что и не болел вовсе. В аду все было жестоко. Поэтому это и был ад. Здесь нет такого слово, как любовь. Здесь есть такие слова, как жестокость и эта блядская херь. Полюбить в аду, будучи демоном или любой другой адской тварью, означало обречь себя на смерть. Потому что ты чёртово отродье, ты не заслуживаешь любви, а если смеешь задумаешь об обратном – помрёшь. Этого боялся каждый житель ада. Видя, как тысячи демонов умирают, мучаясь, в приступах агонии, задыхаясь, страдая от внутреннего кровотечения, – потому что адские цветы очень часто были с шипами или вообще ядовитыми, – крича и моля о помощи, сам начинал до ужаса этого боятся. Малейший кашель заставляет разум паниковать. Люциус тоже этого боялся. Он хоть и думал, что скорей всего это его не затронет, ведь он полубог, а значит должен быть выше остальных нищих рас его мира. Но однажды, зайдясь кашлем и ощутив во рту лепесток, весь промокший в его собственной крови, он почувствовал, как что-то в нем ломается. Было глупо надеяться на то, что его это не тронет. Ведь Люциус полубог ада. Он тоже адская тварь. И лепесток – главное тому подтверждение. •••

Ты грех и сладкий яд И пусть простят мои друзья Твои друзья Ты грех и сладкий яд Друг друга отражения Отражения Мы исключение из правил, этого нам не исправить Этого нам не исправить Этого нам не исправить

Начиналось всё до смешного безобидно. Простой кашель, который не вызывал панику. Люциус даже не утруждал себя в том, чтобы рассказать об этом кому-нибудь. Да и кому? Об этой херне здесь, наверху, знает только он и Воланд. Дальше ада рассказы об этой болезни редко распространяются. А беспокоить лучшего друга из-за такого пустяка было глупым. Глупым это перестало быть, когда Люциус вынул из своего рта мокрый и мерзкий лепесток. Он пропитался его кровью и слюной, почти полностью размякнув. Определить, что это за цветок по одному лепестку, который выглядит как непонятно что, было просто невозможно. Да и смысл в этом? Пару дней Люциус паниковал. Без этого не обошлось. Люциус просто, блядь, не знал что ему теперь делать! Он перерыл всю библиотеку в своем замке, но нашел там ровно ноль информации об этой болезни. Он проклинал демонов за идиотизм того, что они даже не пытались узнать о том, что их губит! Он ненавидел отца, Ивлиса и себя за то, что не попытались узнать о том, что за хрень терроризирует их народ. Но ответ на всё довольно прост: все надеялись, что их это не коснется. Логика уровня: "я врага не вижу, значит он меня тоже". Каждый думал о том, что если не обращать внимание – его это не затронет. Никто не знал, как передается эта болезнь и передается ли вообще, потому что это даже не пытались узнать. Спустя пару дней паники Люциус неожиданно пропустил остальные стадии принятия горя, перейдя от отрицания к смиренному ожиданию. Он умрет. Это не изменить. Но Люциус не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Хотя, кроме Воланда было некому его понять. Жалости он не хотел. Он ее ненавидел. Если бы Воланд в тот день не зашёл к нему в замок... Кажется, он пришел сюда даже не имея никакой цели. Пожаловаться на то, что ему хочется что-нибудь подорвать, а эти идиоты (так он называл людей из ордена и Лололошку в том числе) охотятся за ним и пытаются загнать в клетку. - Подожди, серьезно? - переспросил Люциус, искренне удивляясь рассказу. - Да!!! Ты прикинь, хожу я по полю, и тут, возникает твой мальчик для битья с какой-то хернёй в руках, намереваясь что-то со мной сделать. А я не промах, взял, да взорвал его! Вот только эта сучка слишком живучая. Люциус рассмеялся, не сдержавшись. Да, про то, как Лололошка умеет выживать даже тогда, когда остальные успели бы пять раз подохнуть – крайне поражало. Воланд засмеялся вместе с ним, своим грубым баритоном, заглушающий все звуки в округе. Но, вдруг смех Люциуса сменился приступом кашля, который демон сперва даже не заметил из-за собственного смеха, пока ноги Люциус не подкосились и он упал на колени облокачиваясь на стену, задыхаясь от кашля. Воланд быстро подбежал к другу, садясь рядом, обеспокоенно положив руку ему на плечо. Люциус слышал, как он его звал, но не мог ответить, пока из его горла с мерзким звуком не вылетели на руку три лепестка. Промокшие в крови и слюне. Кровь ощущалась во рту и, оглядывая свои руки Люциус понял, что они тоже в крови. В его собственной крови. Воланд, сидящий рядом, замер. Было слышно лишь его дыхание, глубокое, напуганное. - Только... не говори мне, что ты... ты... Люциус кивнул. Он соврет, если скажет, что не боится смерти, тем более такой, полной страданий и мучений, но все же он так же принял свою участь. - Да. Я болен. - ...Ты знал, - пораженно произнес Воланд, продолжая шокировано смотреть на друга. - Это ведь не первые лепестки, да? Люциус вновь кивнул, поднимаясь, становясь на ноги, но на всякий случай, опираясь спиной о стену. - Первый был неделю назад, а кашель начался ещё раньше. Воланд тоже встал. В его глазах отражалось слишком много отчаяния, словно это не Люциус стал бомбой замедленного действия, а он сам. - Блядь... Блядь, Люц... Мы же... Мы же клялись друг другу, что нас эта херня никогда не тронет... - Воланд. Я такая же адская тварь как и ты. Неудивительно, что я... болен, - Люциус проглотил слова. Он не хотел употреблять эту формулировку. В груди появилось странное ощущение. Вроде, он уже смирился, но в то же время, произносить вслух то, что он болен, болен этой дрянью, было слишком тяжело. - Мы не исключение из правил. Воланд резко нахмурился, он схватил Люциуса за его рубашку, чуть встряхивая. Его лицо было перекошено от гнева, но в глазах застрял животный ужас. - Какого хуя ты так спокоен!? Ты, блядь, вообще понимаешь, что умираешь!? - он резко отпустил Люциуса, почти швырнув в стену, отворачиваясь и хватаясь за голову. - Почему мы вообще ничего не знаем про эту херню!? Как её подхватывают, как долго она может длится, что означают эти лепестки!? Бля-я-я... Ты пытался хотя бы что-то выяснить!? Последний вопрос был уже адресован не самому себе, а Люциусу. Тот вздохнул, прекрасно понимая страх друга. Он сам ужасно боится. - Я искал. В библиотеке этого замка нет вообще ничего. Неудивительно. Почему вообще эта болезнь считается табу? Из-за этого о ней вообще ничего не известно. Ноль информации! - недовольно сказал Люциус. - Не знаю. Может, потому что это считается позором, Люц? Почти весь адский народ погибает из-за цветов! - рыкнул Воланд. Он опять подошёл к Люциусу. - Клянись. Клянись, что ты не сдашься. Что не опустишь руки и будешь продолжать искать. Люциус чуть улыбнулся, показывая клыки. - Ты не дашь мне умереть спокойно, да? - усмехнулся он. - Мечтай. И Люциус поклялся. Он действительно вновь перерыл всю библиотеку, не находя там абсолютно ничего. Хотя нет. Сказать так означало соврать. Кое-что он все же нашел. Была книга, он натыкался на нее раньше. Там было очень много непонятных слов, которые Люциус был не в состоянии прочесть. Это пожалуй единственное, что отличало ее от всех остальных. Каждый день он открывал ее, пытаясь прочесть, надеясь, что сегодня сможет разглядеть незнакомые слова. Люциус уже знал эти строки наизусть. «Лю℅≠€* - это чувство, свойственное многим существам, является глубокой привязанностью и стремлению быть рядом с ~μбим¢¶£. Чаще всего =·#*вь характеризуется, как чувство сильного влечения и эмоциональной привязанности. Но есть и исключения. Существует проклятье, наложенное на целый мир. Если существо влюб=×ет^€, то оно обречено страдать. Для таких существ лю℅≠€* – это грех и сладкий яд.» Проклятье, наложенное на целый мир. Обречено страдать. За эти слова Люциус цеплялся, как за последние ниточки надежды. Да, информации почти что нет, но она есть! Крупица, которая может дать ответ хотя бы на один из сотни вопросов. Но приближался день спасения древа. И в очередном порыве кашля, который на этот раз был, кажется, раза в два болезней и мучительней, Люциус буквально выплюнул пару цветков. Это были небольшие синие цветы с белой серединкой. В аду таких нет. Обычно демоны умирали очень быстро из-за шипов, присущих большинству адских цветов или яду, содержащемуся в их соке. Но этот был мягкий и нежный. Полная противоположность тому, что успел придумать себе Люциус. Цветки. Это означало лишь одно. Жить полубогу осталось очень мало. •••

Молчи Украл от сердца моего ключи Приручил Дикого зверя, что бродил в ночи Теперь друг другу палачи И как избавиться Боль, но нравится Какая разница Ведь ты мной питаешься

Спокойный и монотонный голос перебили рыком, сотрясшим, пожалуй, всю комнату. Лололошка не удивился бы, если узнал, что и некоторые книги в библиотеке попадали. Воланд резко вскочил со своего места, ударив кулаком по столу, чуть не разломав его, яростным взглядом смотря на Эмриса. - Всё!!! С меня хватит!!! Ты уже больше месяца пиздишь мне о том, что мы ищем Люца, но на деле мы не делаем нихуя!!! Больше одного мата в одном предложении - уже плохой знак. Воланд действительно рассержен. Лололошка уже знал это. Демон в последнее время был уж слишком нервным. И его можно было понять. Лололошке самому не терпелось найти Люциуса. Что-то ему подсказывало, что он жив. Но поторапливать процесс он не мог. Пытался. Но ему ответили: - Мы не можем делать все и сразу, - точно такая же фраза прозвучала от Эмриса и сейчас в сторону Воланда. - Воланд, мы ищем Люциуса, но Джодах сейчас в большем приоритете. - Да пошел ты знаешь куда со своим приоритетом!? - взревел Воланд. Вот теперь книги точно посыпались. Это было слышно. - Люц уже небось подох, пока вы тут гоняетесь за этим крылатым идиотом!!! - Я уверен, Люциус жив, Джодаху нет смысла его убивать, - возразил спокойным тоном Эмрис. Воланд неожиданно рассмеялся. Это был нервный смех, будто бы отчаянный, пробирающий до мурашек. - Да нахуй нам нужен этот твой Джодах!? Люц и без него помрёт без проблем, если уже не помер!!! Эмрис глубоко вздохнул, закрыв глаза, успокаиваясь. - С чего ты решил, что Люциус погиб? - Да с того, что он болен!!! Даже если он жив, то ему осталось не больше недели! А вы тут ковыряетесь, гуляете по другим мирам, убиваете драконов, пиздите с Абби, ищите своего сбежавшего предателя, но, блядь, не Люциуса!!! После слов Воланда в комнате собраний воцарилась мертвая тишина. Каждый переваривал его слова. - Люциус... болен? Но. Чем? Он ведь полубог, - тихо произнес Лололошка, только после множества взглядом направленных на себя, понимая, что сказал это вслух. Воланд неожиданно замялся, будто Лололошка спросил слишком много. Словно сказать подробностей демон не мог. Но спустя минуту он все же ответил. - Адская болезнь, - только и сказал он. - Ханахаки, - тихо сказал Бастиан, поглаживая бороду. Он взглянул на Воланда, видя краткий кивок. - Ну да, Люциус же полубог ада. Я в молодости изучал эту болезнь, ведь сперва подумал, что это обычная аномалия. Про нее мало информации. Очень мало. Но я нашел одну книгу, она в запретной секции, там многое о ней написано. - Никогда о таком не слышал, - задумчиво произнес Эмрис. Его взгляд стал более сосредоточенным. - Потому что это табу, придурок. Мы не говорим о ней, игнорируем, - небрежно ответил Воланд, рявкнув, словно сотый раз объяснял что-то элементарное какому-то глупцу. Но Эмрис глупцом не был. Он даже не обратил внимания на слова демона, поворачивая голову к Бастиану. - Бастиан, что было написано в той книге? - Ханахаки – это нечто вроде проклятия или болезни, наложенного на весь адский род, - начал Бастиан. Воланд на названии болезни поморщился. Его явно напрягало такое небрежное отношение к табу их народа. - Книгу написал демон, сумевший вылечиться от нее. Он предположил, что высшие существа посчитали, что все адское население не достойно такого чувства, как любовь. И если они все же искренне полюбят, то будут страдать, настолько мучительно, что даже смерть станет сладостным плодом. Но он не описывал, что именно происходит в этот момент с демоном. Не описывал как он "страдает". Бастиан замолчал и все взгляды впились в демона. Воланд поморщился, сжав край стола так, что он треснул по краям, немного отломившись. Он кинул этот кусок дерева в стену со всей силой. Больная тема. Но не затрагивать ее сейчас просто невозможно. - Цветы, - хрипло выплюнул Воланд. - Они начинают расти сперва в лёгких, потом захватывают все тело, от внутренних органов до вен. А ещё, заболевший кашляет, выплевывая сперва лепестки, а на поздней стадии полноценные цветки. Умирает в муках от внутреннего кровотечения или из-за нехватки воздуха. - Точно... Адские цветы же очень часто либо с шипами, либо очень ядовиты. Если не все сразу, - задумчиво произнес Люк. - Кажется, сами цветы – основной ключ к разгадке. Воланд, какие цветы у Люциуса? - Когда я видел Люца в последний раз, за несколько дней до его похищения, он рассказал, что они маленькие и голубые. Не адские, - тихо прорычал в ответ Воланд. - Маленькие, голубые цветы, да ещё и с этой планеты, - задумчиво произнес Эмрис. Он нахмурился, прикрыв рот рукой, начиная ходить из стороны в сторону, размышляя. Многое он говорил себе под нос, но отрывки слов можно было разобрать. - ...Человек...голубой...цветы...кто...Любовь...он должен был...голубой, – Эмрис резко остановился, его глаза расширились. Он пару секунд стоял молча, глядя в одну точку. Все присутствующие здесь смотрели на него, ожидая. - Лололошка, какого цвета твои глаза? Глаза? - Голубые... - непонимающе произнес Лололошка, чувствуя, как теперь всеобщее внимание перешло на него. И тут до него постепенно начало доходить. Цветы были знаком. Они из Даливарики, значит это не какой-нибудь демон, это скорей всего человек. Голубой цвет мог означать окраску кожи, волос или цвета глаз. Вот оно. То чувство, теплота внутри, когда Лололошка просто находился рядом с Люциусом, его покрасневшие щеки, когда Лололошка хвалил его или улыбался. Это беспокойство, которое терзает с самого похищения полубога. Все это – не случайности. И Люциус испытывает тоже самое, вот только вряд-ли он понимает из-за чего. По словам Воланда демоны крайне мало знают об этом проклятье. Черт. Они должны найти Люциуса. Пока не стало слишком поздно. ••• Эти белые стены действовали на нервы. Считать дни уже слишком наскучило. Это было бесполезно. Сил у него не осталось, чтобы выбраться отсюда самому, а помощи он дождаться не сможет. Люциус оттянул рукав красной рубашки, замечая, как тонкие зеленые стебли под его кожей стали ещё ярче, да и их количество заметно прибавилось. Кажется, на следующий день их будет видно и на самих кистях руки. Эти стебли почти полностью обвили его изнутри. Единственное, что радовало – на этих цветках действительно нет шипов, иначе бы Люциус уже давно подох от внутреннего кровотечения. Поэтому пока он держался. Дышать было тяжело. Люциус нашел комфортное для себя положение, чтобы облегчить себе оставшееся существование. Стена за спиной этому хорошо помогала. Вдох... Выдох... Собьешься – зайдешься кашлем, а за ним последуют цветки и кровь. На кровь плевать на самом деле. Было плохо то, что не все цветки при кашле были сами по себе. Некоторые не отцеплялись от своих стеблей. Это было самое противное. Если такое случится – за этим последует рвота и адская боль, ведь они начинали тянуть и стягивать внутренности. А это само по себе отвратительно. Да и не то чтобы этот крылатый ублюдок был щедрым с едой. А помирать от голода Люциус не собирается. Это ещё более низко, чем умирать от адской болезни. Цветки, которые все же вырывались из его глотки, он комкал и прятал. Не то чтобы было много мест, но ему не хотелось выглядеть слабым. Помереть здесь неизбежно. Пусть это и жалкая смерть, но хотя бы Айко рядом. Жаль, что только она одна. Хотелось бы увидеть в последний раз Лололошку. Странно. Люциус бы много с кем хотел повидаться перед смертью, но первым делом почему-то подумал даже не про лучшего друга, а про смертного. Мило. Неподалеку послышался звук крыльев. Явился, не запылился. - Совсем плохо выглядишь, дружок, - послышался мерзкий и высокомерный голос. Люциус даже не собирался смотреть на этого ублюдка, он не достоин этого. - Ты себя-то в зеркале видел, урод? По сравнению с тобой я неотразим, даже в таком состоянии, - ответил Люциус, усмехаясь. Его глаза были закрыты, а затылком он опирался на стенку. Черт, дышать с каждым днём становилось все сложнее и сложнее. Казалось, в мертвой тишине этой "тюрьмы" может было услышать то, с какими хрипами давались Люциусу каждый вдох и выдох. Рядом послышались шаги, и Люциус открыл глаза, чувствуя, как Джодах схватил его за воротник рубашки, подтягивая вверх, глядя на него недовольным взглядом. Люциус ощущал, как вместе с ним на него смотрят тысячи демонов. - Следи за словами. Если бы не мое милосердие, ты бы уже был вместе со своим братиком на том свете, - сказал он, резко выпуская ткань из пальцев, позволяя полубогу упасть обратно, на землю, ударившись спиной об стенку. Люциус собирался съязвить, но почувствовал, как из-за этого небрежного действия, его охватывает приступ кашля. Он свернулся на полу, судорожно хватая ртом воздух. Все мысли выскочили из головы, было слышно лишь собственные хрипы, попытки выплюнуть то, что встало поперек горла. И спустя минуту Люциус почувствовал у себя во рту цветы, выплевывая их вместе со своей собственной кровью, с ужасом понимая, что на этот раз ее в разы больше. Только бы не внутреннее кровотечение... Сверху послышался тихий смех. - Ханахаки..? Так ты влюблен? - сказал Джодах, приседая на корточки, вновь заглядывая Люциусу в глаза, видя там лишь страх и непонимание. - "Великий" полубог ада, который сделал столько зла, чуть не уничтожил целое измерение, оказался способным на любовь! Ха-ха! Джодах рассмеялся. Его смех эхом отражался от стен, врезаясь в слух. Что он несёт? Лю...бовь? Почему Люциусу кажется, словно он слышал это слово? Смутное дежавю... Точно... Та книга... Где кратко упоминалось об адской болезни. То непонятное слово... Там говорилось про любовь. «Любовь - это чувство, свойственное многим существам, является глубокой привязанностью и стремлению быть рядом с любимым. Чаще всего любовь характеризуется, как чувство сильного влечения и эмоциональной привязанности» - И кто же наша счастливица? - внезапно спросил Джодах, словно обращаясь к самому себе, кончиками пальцев подбирая цветок, рассматривая его. - Лобелия синяя... Это цветок с Даливарики... - он нахмурился, словно что-то обдумывая, а потом неожиданно его глаза раскрылись, явно от понимания. Вот только какого именно? Джодах усмехнулся, переводя взгляд на Люциуса, откидывая цветок в сторону. - Это Лололошка, я прав? Полубог, который полюбил смертного. Это что-то новенькое. Он – твой грех и сладкий яд, верно? - Что ты несешь? Да и какая нахуй разница из-за каких цветов я дохну? - зло, почти выплюнул Люциус в ненавистное лицо напротив. Джодах продолжал улыбаться. Если бы Люциус сейчас не был так слаб из-за отсутствия сил и этой болезни, он бы врезал по этой самодовольной роже. Полубог уже успел сотню раз пожалеть, что когда-то спас его из Тюрьмы Времени. - Откуда ты вообще знаешь про эту дрянь больше, чем сами адские существа? Джодах вновь усмехнулся, показав пальцем на свой висок, словно бы это что-то объясняло. Но спустя пару секунд все же пояснил: - Тут у меня тысячи демонов, Люциус. Один из них страдал Ханахаки и вылечился. Один из тысячи смог излечиться. Один из тысячи. Позитивная перспектива. К чему вообще разговор зашёл про это странное чувство и Лололошку? Все, что Люциус знал об этой болезни: она практически неизлечима, от нее умирают в муках, она является позором и табу. Быть может все же хоть в каком-нибудь измерении существует книга об этой дряни? Может поэтому крылатый так много о ней знает? А может Люциус все это время искал ответ не там, где нужно и нужно было искать книгу не в библиотеке своего замка, а в Ордене? Блядь... Почему он задумался об этом только сейчас?... - Вы – демоны, забавные существа, - внезапно вновь заговорил Джодах, вставая и начиная рассаживать по этой белой клетке, жестикулируя. Люциус поморщился от того, что адское население обобщили "демонами". Ведь, если демоны – основное население это не означает, что в аду живут только они, там полно и других тварей. Тем более, благодаря этому самому ублюдку количество демонов знатно сократилось. - Умираете, но вместо того, чтобы искать ответы, просто игнорируете. Ты ведь даже не представляешь причину Ханахаки, да? О, как же много раз Люциус задумывался над этим вопросов, как же много слышал об этом от Воланда. Не только он понимал, что это бред. Просто все надеялись, что их это не коснется, а когда коснулось было слишком поздно. Вот оно – объяснение бездействия. - Твой народ – проклятый народ. Низший народ. Самое основное предположение – вы просто недостойны любви, а если подумаете, что это ложь, то ваша жизнь превратится в сущий ад, в котором вы как раз и живёте. Ваша жизнь уже ад, просто потому что вы там родились. А поэтому, ничего остального вы не заслуживаете. В конце своей речи Джодах остановился посередине комнаты, глядя на Люциуса сверху вниз. Его взгляд... Как же было мерзко и противно от него. - Думаю я дал тебе неплохую пищу для размышлений. Счастливо оставаться. Его крылья зашевелились, он взмахнул ими пару раз, прежде чем окончательно исчезнуть, оставив после себя только искры. Ублюдок. Но хоть какая-то польза от него все же была. То странное чувство. То, как Люциус изменился из-за одного смертного. Вот почему их разговоры с Лололошкой отзывались где-то внутри таким одновременно приятным и не очень трепетом. Словно кто-то внутри щекотал его. И это точно были не цветы. Что если то, что он ощущает к этому смертному - любовь... Вот, что он чувствовал. Хотя, размышляя над этим сейчас, Люциус понимал, что это осознание много ему не давало. Он все равно умрет. Практически все умирали. И он не исключение. •••

Ты грех и сладкий яд И пусть простят мои друзья Твои друзья Ты грех и сладкий яд Друг друга отражения Отражения Мы исключение из правил, этого нам не исправить Этого нам не исправить Этого нам не исправить

В последние пару дней существование было слишком тяжёлым. Жизнью это не назовешь. Существование. Попытка продержаться чуть дольше. Хотя, особо это не подпитывалась ничем. Люциус уже сам ждал момента, когда уснет и не проснется. Учитывая его симптомы, умереть ему предстояло именно так. Ему не за что было цепляться. Умирающим людям нужна причина просыпаться по утрам, иначе они не станут просыпаться. И у Люциуса этой причины не было. Джодах появлялся здесь крайне редко, но когда появлялся, бросал на Люциуса заинтересованный взгляд, проверяя насколько дальше продвинулась его болезнь, улетая, сопровождая свой уход хлопаньем крыльев. Видимо, слишком соскучился по чувству полета. Люциус помнил, как Зефирион рассказывал о том, что раса Джодаха потеряла способность летать, хоть и имела крылья. Забавно. Может и его род проклят? Но в меньшей степени, чем адские твари. Дыхание давалось тяжело. Люциус с трудом вдыхал и выдыхал, чувствуя, что с каждым днём это становится намного труднее. Кашлять он себе не позволял, понимая, что один приступ и он труп, а умирать в муках он не хотел. Стебли цветов было видно издалека, они полностью обхватили его. Люциус уверен, что даже на его лице видны зелёные тонкие ниточки, просвечивающиеся сквозь его кожу. Зеркала у него не было, проверить возможности не имелось. Айко практически всегда лежала на нем. На ногах, будто понимая, что если будет отдыхать на шее хозяина, то может случайно ещё больше ограничить его доступ к воздуху. Она словно ясно понимала – Люциус скоро умрет. Если бы смерть была существом, то не просто дышала бы полубогу в спину, она бы уже обнимала его, намереваясь с секунды на секунду отнять его жалкое существование. Люциус сам ждал этого. Он устал. Поэтому, закрыв глаза, проваливаясь в сон, он надеялся, что ему больше не придется их открыть. ••• Долгожданная битва, к которой весь орден так усердно готовился. И которая сейчас выглядела до ужаса жалко. Казалось бы, такой хороший продуманный план, но ради чего? Ради того, чтобы Джодах просто поглотил все их совместные атаки? Чтобы заставил замереть на месте? Лололошка думал, что отчаяние, после того разговора пару недель назад не может достигнуть ещё больших высот, но сейчас, не имея возможности даже пальцем шевельнуть, замерев на месте, кажется достигло пика. Но Джодах видимо был настроен на разговор. В отличие от остальных. Новость о том, что Люциус заражён тем проклятьем и что сейчас его скорей всего нет в живых давила на всех. Это было видно. Бастиан отыскал ту книгу в запретной секции, но ничего дельного не смог вычитать, все самое важное уже было произнесено. Эмрис в серьёз начал торопиться с планом, видимо надеясь, что полубог сможет выжить к этому времени; остальные тоже помогали ему. Но хуже всего ощущали себя Лололошка и Воланд. Демон с каждым днём становился все злее и мрачнее. Огрызался, хамил, крушил. Пытался выплеснуть негативные эмоции, которые переполняли его. Неудивительно, Люциус его лучший друг, они знают друг друга уже столько сотен лет. Но Лололошка вел себя совершенно иначе. Очевидно у него были свои способы смирения. Молчал, если к нему не обращались напрямую, всегда соглашался на задания, даже самые сложные, просил ещё какое-нибудь дело. Он пытался отвлечься. Пытался убежать от своих мыслей. Но безуспешно. Он просто не мог выкинуть из головы, что Люциус страдал или вообще уже умер из-за него. Это осознание убивало. Уничтожало изнутри. Лололошка так старался всем помочь, спасти, но в итоге не видел того, что происходило прямо у него под носом. И ещё больше убивало то, что Лололошка ничем не мог помочь Люциусу. Он просто не знал как. Книга не давала точных ответов об исцелении от проклятья, а никто другой даже не представлял, что это вообще такое. Почти все из ордена впервые слышали о существовании такого. И эта беспомощность была самым отвратительным чувством. - Я же сказал, довольно, - разрезал воздух властный голос Джодаха. Точно. Сражение. Джодах поморщился, обращаясь к Воланду. - Неужели ты, Воланд, просто... хочешь меня убить? И... ради чего? Лололошка чуть развернулся, настолько, насколько ему это позволяло застывшее тело. И этого ему было достаточно, чтобы увидеть перекошенное от гнева и боли лицо Воланда. - Я тебя уничтожу!!! - он низко прорычал, дернувшись, поразив этим всех вокруг. Замирающее заклинание словно не действовало на него в полную силу, а может это просто потому что, Воланд был сейчас в ярости, разрушая своей физической силой всякую магию. - За Люциуса!!! Его смерть я тебе не прощу! Джодах неожиданно улыбнулся. - А, Люциус, - спокойно произнес он. И от этого тона стало мерзко. Он неожиданно перевел взгляд прямо на Лололошку, пронизывая его своим взглядом, ещё шире улыбаясь. - Значит я не ошибся. Ну что же... Неподалеку от Джодаха появились яркие огни, после чего на полу появилось почти безжизненное тело. Это был он. Вот только это тело больше напоминало труп, чем живое существо. - Люциус... - тихо произнес Лололошка. Кажется, в один голос с Воландом. Лололошка даже не успел осознать, как оказался рядом с полубогом. Быть может Джодах отменил заклинание против него и демона, потому что спустя пару секунд с другой стороны показался Воланд. Вот только Лололошке сейчас было не до него. Люциус дышал, очень громко и хрипло и это явно давалось ему с большим трудом. Сквозь его тонкую кожу были видны стебли цветов. Страшно представить, как Люциус выглядел изнутри, полностью захваченный цветами. В некоторых местах на теле можно было разглядеть и сами цветы. Люциусу явно осталось недолго. - Блядь, Люц. Прошу не умирай. Ты сильнее этого, - послышались бормотания Воланда неподалеку. Монолог Джодаха продолжался, кажется, его вообще не беспокоило то, что происходило в паре метров от него. - Люциус, - только и сумел выдавить из себя Лололошка, кладя руку на его лицо, с замиранием сердце проводя по коже там, где приглядывались стебли. Когда Бастиан рассказывал об этом проклятье Лололошка даже подумать не мог, что все настолько ужасно. И ведь Люциусу действительно повезло, что цветы, растущие внутри него без шипов и не ядовиты. Рядом почувствовалось движение. Но надежда на то, что это Люциус нашел в себе силы пошевелиться, исчезли не успевши как следует окрепнуть. Это была Айко, до этого лежащая рядом. Сейчас она приползла чуть ближе укладывая свою маленькую охристую голову на животе полубога, словно прощаясь с ним. Нет. Нельзя допускать такие мысли. С Люциусом все будет хорошо. Но сейчас, глядя на безжизненное тело, в котором лишь тлел одинокий уголёк жизни, грозившись потухнуть с секунды на секунду, боль стискивала грудь лишь сильнее. Лололошка почувствовал, как плачет. Как слезы обжигают кожу, а что-то внутри обрывается. Ему плевать на Джодаха, плевать на то, что происходит позади него. Он аккуратно положил голову на грудь Люциуса, еле-еле касаясь лбом его тела. Было невозможно тяжело смотреть на него, такого беспомощного. Хотя, беспомощный тут был только Лололошка. Какой смысл помогать всем в какой-то мелочи, но когда умирает любимый тебе человек просто сидеть рядом и плакать? - Прости. Прости, что не могу помочь, - прошептал Лололошка, сам еле-еле слыша свой голос. - Это ведь из-за меня. Ты проклят из-за меня... А я не знаю, как тебя спасти... Прости... Я тоже. Я тоже люблю тебя... В этот момент, кажется даже голоса позади слегка притихли, будто бы весь мир поставили на паузу. Хотя, может так было только для Лололошки. - Не нужно лить слезы, Лололошка, - послышался громкий голос Джодаха. Он продолжал оставаться спокойным, несмотря на происходящее. Лололошка слышал, как члены ордена звали Эмриса. Скорей всего он умер. Эмрис предупреждал их с Бастианом, что его план может не удастся и тогда он умрет. Он сам пошел на это, был готов отдать свою жизнь ради попытки уничтожить Джодаха. Но Джодах на эту атаку даже бровью не повел. Его голос оставался спокойным, властным, гордым. - Ханахаки – проклятье не взаимной любви. Когда адское отродье влюбляется, то страдает и умирает в муках, ведь ему это противоестественно, в аду нет любви, лишь боль. Но, когда в тебя влюбляются в ответ, проклятье отступает. Люциус может любить и быть любимым, а потому будет жить. Хах. Вы прям полное отражение друг друга. Такие разные, но такие одинаковые. Лололошка удивлённо обернулся, слушая слова Джодаха. Он знал, что Люциус выживет, поэтому был так спокоен, поэтому дал Лололошке возможность подойти к нему. Джодах все знал. - Цветы... - послышался низкий баритон Воланда. Лололошка уже успел забыть, что он тут сидит, рядом со своим лучшим другом, аккуратно сжимая его руку, на которой медленно пропадали зелёные стебли, что до этого просвечивались сквозь кожу. Проклятье отступало. Медленно, неспешно. Но стебли действительно исчезали. Хриплые вздохи Люциуса прервал резкий кашель. Полубог содрогнулся, переворачиваясь на бок, сжимаясь, выплевывая пару лепестков. Его брови нахмурились и Люциус наконец открыл глаза, тут же жмуря их от неожиданно яркого света. - Люц. Ты жив... Жив! - радостно произнес Воланд. Лололошка перевел взгляд на демона, с удивлением замечая, что тот тоже плачет. Воланд, видимо не сдержавшись, обнял Люциуса, прижимая его к себе. Тот сразу оживился, противясь этому жесту. Айко оживившись, сползла с Люциуса, устраиваясь у его ног. - Блядь, придурок, ты меня сейчас раздавишь... – послышалось тихое ворчание, сопровождаемое в конце слабым кашлем, но после него не последовало ни одного лепестка или крови. Воланд чуть ослабил свою железную хватку, но продолжал обнимать лучшего друга. - Я можно сказать из могилы выбрался каким-то чудом, а ты меня обратно в нее утащить. - Заткнись. Заткнись... Я... Я думал ты уже подох. - Не дождешься, – хрипло засмеялся Люциус, наконец вырываясь из объятий друга, чуть улыбаясь. Он всё ещё был ослаблен продолжительной болезнью, поэтому все его движения были вялыми. Но он был жив. Люциус повернулся к Лололошке, переставая улыбаться, а после, аккуратно и медленно сам обнимая его. - Ло... Я думал, что никогда больше не увижу тебя... Лололошка обнял его в ответ, чувствуя, как Люциус навалился на него всем телом. Он уткнулся полубогу в шею, чувствуя, как продолжает тихо плакать, но теперь уже от счастья. Счастья, что Люциус жив, что с ним все хорошо. - Прости... Из-за меня было то проклятье. Из-за меня ты так страдал... - прошептал Лололошка. - Да... Из-за тебя. Проклятье, болезнь. Ты был для меня своеобразным грехом. И таким сладким ядом... Хах... Может, я умер и оказался в раю? Хотя, не думаю, что он существует, – улыбнулся в ответ Люциус, продолжая обнимать, а после, чуть отстранившись, осторожно, нежно, из последних сил целуя Лололошку. Короткий, но такой нежный поцелуй. И говорящий намного больше любых других слов. - Думаю, на сегодня хватит потрясений. Я бы с удовольствием поболтал, но боюсь, вам сейчас не до того, – послышался голос Джодаха, привлекающий к себе внимание. - Я навещу вас позже, мне нужно решить кое-какие вопросы по поводу измерений. И да, Бастиан. Ты бы заглянул к своему дружку Аргусу домой. Думаю, он тебя заждался. Джодах бросил напоследок взор своих глаз на Лололошку, исчезая, оставляя после себя лишь пустоту. - Чувствую себя обделённым, – неожиданно сказал Воланд. Он сложил руки на груди, смеясь, глядя на Люциуса и Лололошку, сидящий все ещё слишком близко друг к другу. - Этого чудика ты значит сам обнимаешь, да ещё и целуешь, а я? Я может тоже хочу. Люциус хрипло рассмеялся, закатывая глаза. - Тебя я целовать точно не буду. Обойдешься. Лололошка тоже почувствовал, как улыбается, глядя на них двоих, а после вновь целуя Люциуса, игнорируя ворчание Воланда. - Всё-таки, мы исключения из правил, - сказал Люциус, когда они отстранились друг от друга. Лололошка не знал, что он имеет ввиду, но почему-то ему казалось, что Люциус прав. Он жив и находится рядом с ним. Остальное уже не важно.