Девять тысяч километров

      Если спросить у Минхо, что он больше всего ненавидит, то он без запинки ответит: ветер, который портит причёску. С каждым переключением коробки передач автомобиль несётся по трассе всё быстрее, а потоки ветра яростнее развивают уложенные волосы. Несмотря на всё раздражение, которое доставляет сложившаяся ситуация, Минхо не просит друга опустить крышу.       Да, ему не нравится, но видеть, как Хёнджин, давний друг ещё с первого курса, веселится, подпевая песни из радио, намного важнее, чем испорченная укладка.       Красный кабриолет, который мчится по пустой трассе с приличной скоростью, обжигающие лучи палящего солнца, тёплый ветер и американская попса из радио — вот как Минхо может описать своё утро перед парами в университете.       На месте водителя сидит Хёнджин. Его белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, развивается на ветру, а изящные пальцы стучат по рулю в такт музыки. Минхо наблюдает за ним и сам с наслаждением вслушивается в каждую мелодию, не скрывая своих чувств.       Как только из динамиков слышатся первые ноты любимой песни их обоих, Хёнджин выкручивает магнитолу на полную громкость и подпевает.       Maroon 5 — This love       Минхо закатывает глаза и улыбается, вспоминая, как именно под неё они впервые напились на первом курсе. Тогда Хёнджин не стеснялся и крепко обнимал его, признаваясь в любви, хотя знакомы они были от силы пару дней.       Он тогда даже не мог представить, что ненормальный одногруппник станет его лучшим другом, который никогда не бросит и всегда будет шутить про его возраст.       Сейчас их можно считать братьями, которые не расстаются ни на секунду. Только летом, когда оба улетают на другой конец света к своим семьям.       Когда начинается припев, а пение Хёнджина становится ещё громче, Минхо замечает, насколько прекрасен мир. Мимо проносится невероятно красивый пейзаж: зелёные деревья, яркое солнце, суетливый город, который только-только начинает просыпаться после долгой ночи, пролетающие мимо птицы. И даже ненавистный ветер не мешает, а приносит заряд бодрости и счастливого умиротворения.       Минхо учится на любимой специальности, рядом с ним самый близкий человек в его жизни. Все проблемы исчезают, когда он сидит в шикарном красном кабриолете с лучшим другом и слушает песни из радио. От этой мысли Минхо широко улыбается, а после присоединяется к Хёнджину, подпевая наизусть заученные строки.       Как только песня заканчивается, длинные пальцы Хёнджина тянутся к кнопке, чтобы уменьшить звук почти до минимума.       — Слушай, — неловко начинает он, поправляя тёмные очки на переносице. — У меня тут один сюрприз для тебя, хён.       Минхо замечает, как Хёнджин слегка сжимает руль, а стрелка на спидометре медленно падает вниз: он снижает скорость, чтобы ветер не так сильно мешал говорить.       — Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы, — в привычной манере говорит Минхо, слегка закатывая глаза, но всё же напрягается и ждёт, пока Хёнджин вновь заговорит. Тот заворачивает в нужном направлении на перекрёстке, чтобы продолжить путь к студенческому городку.       — Да-да, знаю, — кивает, наконец, Хёнджин. — Только не ворчи, мой старый кот, и хватит закатывать глаза. Честно говоря, это хороший сюрприз.       Минхо скептически смотрит на него, ведь его сюрпризы обычно ничем хорошим не заканчиваются, но всё же решает дослушать.       — Помнишь моего друга детства Бан Чана? Ты с ним знаком, но не лично, конечно же.       Минхо кивает, вспоминая парня, с которым Хёнджин иногда созванивается по видеосвязи. Сам он пару раз перекидывался с ним фразами и слушал звонкий смех, когда оставался на ночёвке у друга. Но больше никогда не пересекался с Бан Чаном.       — Я только пару часов назад узнал, что он возвращается в Корею и желает наконец-то встретиться. Поэтому жду тебя сегодня у себя, хочу вас познакомить.       В груди Минхо что-то сжимается, а его брови хмурятся.       — Ты же знаешь, что я не люблю знакомства. Все эти этапы узнавания друг друга, неловкие разговоры, — говорит он, замечая, как Хёнджин кивает.       — Конечно, знаю, но очень хочу, чтобы мои самые близкие люди познакомились. В детстве он был моим примером для подражания. Тот самый сын маминой подруги, — с теплотой в глазах смеётся Хёнджин, подъезжая к академии. — Так что, умоляю, познакомься, — продолжает он. — Он тебе точно понравится.       Минхо боится. Боится новых людей в своей жизни, ведь они — что-то неизведанное. То, что гарантирует неловкость и необоснованный страх, смущение и долгие притирки друг к другу, прежде чем он сможет полноценно принять человека и начать ему доверять. Но то, как Хёнджин просит его прийти, практически умоляя, Минхо не может проигнорировать.       Он сдаётся, переступает через себя и свои принципы, соглашаясь:       — Ну, если ты так желаешь, то хорошо. — Минхо опускает голову, поправляя выбившиеся пряди волос. — Вечером у тебя?       Хёнджин пищит, чуть ли не прыгая на кресле, и радостно кивает. И если бы он не был за рулём, то точно крепко обнял бы Минхо.       Они подъезжают к академии, и машина останавливается на предназначенной для студентов парковке. Хёнджин опускает крышу кабриолета и выходит наружу. Его рубашка слегка задралась, и он поправляет её, а следом то же самое проделывает с очками и, наклонившись к боковому зеркалу, волосами. Минхо выходит следом, захлопывая поплотнее дверцу. Следуя примеру Хёнджина, он приводит себя в порядок.       Изящные пальцы Хёнджина нажимают на кнопку брелока, который издаёт протяжный писк, и фары автомобиля мигают пару раз. После этого он подходит к Минхо и перекидывает руку через его плечи.       Все студенты, что находятся на улице, сразу же обращают на них внимание. Хёнджин довольно популярен в кругах академии, а вот Минхо некомфортно ощущать на себе такое большое количество взглядов. Они ещё даже не успели зайти в здание, а ему уже хочется сейчас же его покинуть. Вся эта атмосфера не для него. Минхо хочется обратно в тёплую и мягкую постель, в свою одинокую, но уютную квартиру, где вскоре зацветёт кактус, а на кухне будет звучать свисток чайника. Где априори спокойная и комфортная для него атмосфера, что заставляет расслабиться.       Никто не посмел бы сказать, что на Минхо не обращают внимания. Он довольно красив внешне. Даже девушки со старших курсов пытались с ним познакомиться, но он тут же отказывал, стоило им только завести разговор.       Из мыслей Минхо вырывает Хёнджин, который потряхивает его за правое плечо, обращая внимание на себя.       — Не будь шипящим дворовым котом, не стоит смотреть на людей, как на говно, — шепчет он, ближе наклоняясь к его уху.       Минхо отзеркаливает его движение.       — Будешь много болтать, укушу тебя и заражу бешенством. — Он щипает Хёнджина за бедро и коварно улыбается, щуря глаза, показывает ряд белоснежных зубов, в шутку кусая за плечо.       — Эй-эй, я всё понимаю, друзья и всё такое, но не смей меня слюнявить! — Хёнджин в буквальном смысле отпрыгивает от него в сторону и указательным пальцем тыкает в его лоб, отодвигая подальше от себя.       Минхо посмеивается, но всё же поддаётся, освобождая для друга-принца пространство. Вместе они доходят до входа в академию, где их ждёт целый год приключений.       — Ну что, с новым учебным годом, бро-у? — Хёнджин сжимает плечо Минхо, весело посмеиваясь, а он, в свою очередь, только по-кошачьи закатывает глаза.       Знакомые коридоры встречают их привычным шумом, внутри всё ещё пахнет краской после летнего ремонта. Студенты снуют из стороны в сторону, ища нужные аудитории. Где-то в стороне группами стоят первокурсники и, как несмышлёные котята, ждут своего преподавателя. Минхо и Хёнджин идут по знакомому маршруту и забредают в нужный тренировочный зал, где их встречают уже давно знакомые лица одногруппников.       Хёнджин тут же отлучается от Минхо и идёт здороваться со своими знакомыми, которые активно обсуждают последние сплетни и случаи, произошедшие с ними за время летних каникул. Сам он лишь кивает им и слегка кланяется в знак приветствия.       Минхо, как человек, который не водит дружбу с одногруппниками, бросает свою сумку в угол и усаживается на пол в ожидании Хёнджина. Иногда он жалеет, что не может с кем-то поговорить и что-то обсудить, но когда приходит осознание, почему именно он этого не делает, всё встаёт на свои места.       Минхо достаёт телефон и втыкает в уши наушники. По пути до университета музыка ему уже надоела, но это единственное средство, помогающее отвлечься от одиночества. Знакомые ноты успокаивают, и хочется стучать ногой в ритм песни. В голове тут же всплывают части хореографии, которые он изучал. В некоторых моментах хочется даже подпевать, но всё же Минхо вспоминает, где находится.       Совсем отвлечься не получается, в голову закрадывается мысль о предстоящем знакомстве и некомфортной атмосфере. Ему придётся переступать через себя и находиться в обществе непривычной для него компании. Хотя Чан и кажется хорошим человеком, но всё же Минхо боится. Боится не понравиться или произвести не такое впечатление, после чего не получится завести с Чаном ту дружбу, о которой твердит Хёнджин.       Минхо не хочется обижать друга, поэтому ему придётся выкручиваться и фальшиво улыбаться, интересуясь чем-то, чем должны интересоваться при знакомстве. Именно это он и ненавидит — показывать неискренние эмоции, свою заинтересованность, хотя ему вообще не интересно.       Неожиданно на его бедро укладывается ладонь и слегка стискивает его, отчего он дёргается и поднимает ошеломлённый взгляд. Хёнджин улыбается, тянется к проводам его наушников и резко выдёргивает их из ушей.       — Я понимаю, что тебе не хочется ни с кем общаться, но и грустить тоже не стоит.       Минхо на эти слова лишь в привычной манере закатывает глаза и забирает из рук друга наушники.       — А тебе не стоит меня кидать ради свежих сплетен.       Хёнджин округляет глаза, будто Минхо сказал что-то сверхъестественное, и складывает руки на груди.       — Вообще-то, старый кот, они иногда бывают очень интересными. — Хёнджин протягивает ему ладонь и помогает подняться с пола, а Минхо отряхивает штаны и кладёт телефон в карман. — Так что иногда советую их слушать.       Минхо лишь кивает, пытаясь отмахнуться от друга и его идей.       Где-то за дверью, в глубине коридора, слышится трель звонка, и в ту же секунду на пороге тренировочного зала появляется преподаватель-хореограф.       В течение дня проходит отработка старых хореографий. После лета мышцы каменеют от физической нагрузки, но для Минхо она является разгрузкой. Голова отключается от ненужных мыслей, в ней остаются только элементы хореографии, а в ушах звучат ритмичные басы.       Для Минхо танец является чем-то исцеляющим, что приводит его тело и мысли в порядок. Будто всё выстраивается в нужную логическую цепочку и расставляется по полочкам, как книги в библиотеке: начиная от «А», заканчивая «Я». Будто во Вселенной остаётся только он, пластичность его тела и оглушающая музыка, что давит на перепонки, но не в удручающей манере, а в успокаивающей.              С самого раннего детства Минхо знал: если не танцы, то абсолютно ничего. Начинал он с обычных бальных, кружась с девочками в красивых платьях в вальсе. В подростковом возрасте, когда голова шальная, а адреналина в крови больше, чем её самой, Минхо перешёл на «хип-хоп», где полностью отдавал себя. Он закончил старшую школу и, когда пришло время выбирать университет, без раздумий подал документы в Академию искусств. Минхо выступил на вступительных экзаменах с собственной хореографией, которая произвела на экзаменаторов неизгладимое впечатление.       Единственным минусом, который омрачал всю эту радостную ситуацию, была его мать. Она не поддержала выбор Минхо, собственного сына, считая профессию танцора клоунадой, на которой никогда не построишь достойную жизнь. Не раздумывая, он собрал вещи и съехал от неё, разрушив своим поступком, как в следствии сказала она, их семейные отношения.       Минхо тогда не мог понять, почему мать, единственный оставшийся родной человек в жизни, не поддерживает его мечты и стремления. С каждым новым месяцем, годом это понимание и осознание её слов и поступков так и не посещают его голову. Именно из-за разногласий в видении жизни Минхо с матерью общается и видится крайне редко.       Да, это приносит боль. Приносит чувство одиночества и ненужности, особенно в моменты, когда Минхо видит счастливые лица других детей, которых родители хвалят и поздравляют с получением новых достижений, поддерживают и направляют в выбранном ими пути.       Он как отшельник в этом огромном и многолюдном мире: его никто не поздравляет с победами в значимых конкурсах, никто не хвалит за успешную сдачу сложных экзаменов. Кто-то может считать его эгоистом, зацикленным на себе и своём альтер эго, но не зря люди говорят: «Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слёзы, почувствуй его боль. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся. И только после этого говори, что ты знаешь, как правильно жить».              Но всё же, сколько бы Минхо ни задумывался, сколько бы ни прокручивал эти мысли на постоянной основе в голове, ему намного легче выучить и отточить до идеала сложную связку движений, чем найти ответ. Поэтому его спасением стали танцы и хоть и вредный, но всё же любимый Хёнджин.       День проходит достаточно быстро, и Минхо даже не успевает заметить, как все занятия подходят к концу. С одной стороны, это радует, но с другой — его снова посещают панические мысли по поводу знакомства. Чтобы не тревожить Хёнджина, с нетерпением ожидающего их совместного времяпровождения и предвкушающего, как двое его лучших друзей наконец-таки встретятся, Минхо пытается прятать своё волнение, пока они идут к машине.       — В девять вечера жду тебя у себя, — говорит Хёнджин, когда они садятся обратно в кабриолет.       Первым делом Хёнджин заглядывает в зеркало и поправляет причёску, а следом заводит машину, пока Минхо пристёгивается.       — А Феликс будет? — вскидывая бровь в вопросе, с интересом спрашивает Минхо.       — Конечно. Куда я без своего парня? — Хёнджин удовлетворённо закатывает глаза. — Тем более они с Чаном уже знакомы и очень давно не виделись.       От того, что только он один будет как не в своей тарелке, ему становится ещё более волнительно. Кончики пальцев холодеют и подрагивают, а брови невольно сдвигаются к переносице. От Хёнджина его переменчивое настроение не ускользает: тот поворачивается к нему, в поддерживающем жесте сжимая пальцы на его плече.       — Слушай, всё будет хорошо, правда, — уверяет его Хёнджин, смотря в глаза с какой-то искрой, и Минхо почему-то хочется верить ему. — Чан не страшный монстр, он хороший человек. Как только ты его увидишь и поговоришь с ним, то сразу поймёшь, о чём я говорю.       Минхо кивает и тяжело выдыхает.       — Ну, посмотрим на твоего хорошего Чана. — Он выдавливает какое-то подобие улыбки, но в нём по-прежнему присутствует страх.       — Ты только так не говори при Феликсе, а то он будет ревновать, — шутит Хёнджин, ближе наклоняясь к нему, будто их кто-то может услышать.       — Так ведь он же не ревнивый. — Минхо вскидывает бровь в вопросе, а Хёнджин ему подмигивает и улыбается.       — Именно поэтому я его очень люблю уже несколько лет, — говорит он и изящно выкручивает руль, выезжая с парковки академии.       Через двадцать минут Минхо уже прощается с другом, обещая, что не опоздает. Зайдя в квартиру, он кладёт свой рюкзак на пол рядом с дверью, снимает верхнюю одежду и оставляет её на вешалке в прихожей.       Квартирка небольшая, но уютная. Повсюду расставлены ароматические свечи, запахи цитрусов и древесины чувствуются во всех комнатах, окутывая пространство расслабляющим ароматом.       Минхо проходит на кухню, наполненную лучами закатного солнца. Они мягко пригревают и освещают помещение, отчего даже не хочется включать свет, чтобы не портить атмосферу комфорта. Он только открывает окно, чтобы впустить свежий воздух и развеять духоту.       Минхо ставит на плиту чайник, небольшую кастрюльку с водой и опирается бедром о столешницу, наслаждаясь успокаивающей душу тишиной. Она такая привычная, что в ней хочется просто раствориться. Как мягкий аромат парфюма, витающий в воздухе, как пар из чайника, осесть маленькими капельками воды на предметах. Тишина не давит и не удручает, ведь Минхо привык к ней ещё с детства. Всю свою сознательную и взрослую жизнь он был один, не считая момента, когда в привычные и размеренно текущие будни, будто с ноги выбивая дверь, ворвался Хёнджин.       Самым ужасным его воспоминанием из детства был развод родителей, именно тогда жизнь и пошла под откос, как он думает. Минхо помнит все истерики и скандалы, которые слышал, играя в просторной детской комнате в игрушки. Когда ушёл отец, он не знал, как реагировать, слёзы ничего бы не изменили. И чтобы не расстраивать мать, которая и так тяжело переносила развод, Минхо строил из себя взрослого.       Свист чайника и звук бурлящей в кастрюле воды вырывают Минхо из гнусных воспоминаний, которые успели затянуть глаза пеленой слёз. Он тыльной стороной ладони стирает их, отталкивается от столешницы и подходит к плите, закидывает в кипящую воду рамён. Пока ароматный зелёный чай заваривается в кружке, Минхо задумывается над тем, что ему надеть для того, чтобы произвести хорошее впечатление. Вспоминая о том, что впервые знакомится с кем-то за последние годы, он впадает в ступор, когда стоит напротив небольшого шкафа.       Надевать толстовку и джинсы слишком обыденно, поэтому, перерыв весь гардероб, Минхо останавливается на чёрной рубашке и такого же цвета брюках, а дополняет образ чёрный галстук. Вертясь перед зеркалом и аккуратно завязывая галстук, он поправляет причёску, наносит любимый парфюм и остаётся довольным. Глядя на своё отражение, Минхо думается, что теперь он выглядит как серьёзный человек, — то, что нужно для первого знакомства.       Собравшись выйти из квартиры, Минхо последний раз кидает взгляд на пустую кухню. Свет погашен, но она всё такая же, пропитанная запахом ягодного чая и ароматических свечей, на одну половину освещённая лучами уличных фонарей, а на другую скрытая во мраке. Невольно Минхо задумывается о том, что они чем-то да похожи. Ему очень хочется прямо сейчас раздеться, закутаться в тёплый плед и остаться в своём уютном уголке. Но если он поступит таким образом, то обидит единственного родного и близкого человека. Поэтому, подхватив с вешалки кофту, Минхо накидывает её на плечи и выдвигается в путь.       Выйдя на лестничную клетку, Минхо поворачивает ключ в замочной скважине, запирая дверь квартиры. В этот момент телефон в кармане кофты гудит, оповещая о новом сообщении. Он сразу понимает, что это Хёнджин, так как только на его номере не стоит режим «Без звука».       Открыв сообщение, он видит милую фотографию, которую тот прислал. На ней Хёнджин обнимает Феликса и парочка показывают сердечко с помощью рук. Губы Минхо трогает лёгкая улыбка. Хёнджин всегда знал, как его подбодрить: его дурацкие или же милые фото всегда успокаивают и придают заряд энергии и позитива. Ещё теплее становится от подписи: «Мы тебя ждём».       В сердце разливается приятное чувство. Чувство, что его любят, независимо от того, каким человеком он является, какие эмоции испытывает и показывает, и показывает ли их вообще. Это невероятно приятно, особенно для разбитой на мелкие части души Минхо. От таких слов и действий она, будто бы стеклянная мозаика, вновь собирается по кусочкам, показывая давно понемногу утерянный мудрёный узор.       Не отвечая, Минхо заходит в лифт и спускается, электронный замок пищит, открывая дверь подъезда. Он выходит на улицу и полной грудью вдыхает прохладный вечерний воздух. На небе уже искрятся первые звёзды, а полумесяц помогает фонарям освещать полупустые улицы. Верхушки деревьев лениво покачиваются из стороны в сторону, гоняя дорожную пыль и опавшие листья. По коже тут же табуном бегут мурашки, а за спиной будто крылья вырастают.       Фото Хёнджина и Феликса приободрило Минхо, придало ему уверенности в себе и своих силах. Да, это всего лишь фото, кто-то мог бы сказать, что это ерунда. Большинство людей отправляет друг другу фото и видео практически каждый день, но не задумывается, как много они значат для кого-то другого. Именно для Минхо это ценно. Каждый кусочек видео или фото он оставляет в памяти, и не телефона, а своей, отпечатывая, будто кадр на киноплёнке. И этот самый небольшой пиксельный кадр дал понять, что его действительно любят и ждут. Ему хочется расправить внезапно откуда-то появившиеся крылья и улететь со своими друзьями хоть на край света.       Страх возвращается вновь, как только Минхо оказывается напротив знакомой двери. Руки трясутся, а на лбу появляется испарина, хотя в подъезде прохладно. Он старается преодолеть панику и несколько раз заносит руку над дверью, чтобы постучать, но снова и снова опускает её обратно. В волнении постоянно поправляет причёску, ненавистные пряди спадают и прилипают ко лбу, а одежда будто специально сама собой мнётся, образуя некрасивые складки. Минхо поправляет рубашку и галстук, чтобы всё выглядело идеально, и вновь заносит руку над дверью. Сглатывая ком, он уже почти касается костяшками холодного металла, как вдруг дверь резко открывается, чуть ли не сбивая его с ног, благо он успевает вовремя отскочить в сторону.       Хёнджин сначала явно пугается, не задел ли Минхо тяжёлой дверью, а затем сразу же ухмыляется в привычной манере и поднимает бровь, давая понять, что он знал о госте, который несколько минут стоял возле двери. Но как только он видит испуганное выражение лица Минхо, улыбка спадает с его губ, сменяясь шоком.       Минхо тушуется под взглядом друга, совершенно не зная, как необходимо себя вести, когда тебя открыто рассматривают. Со скоростью света в голову лезут противные мысли: «А вдруг он плохо выглядит? Может, стоило одеться по-другому?». Панику перекрывает очаровательный смех Хёнджина, льющийся из него, будто весенний ручей, который через долю секунды превращается в бушующую реку.       Через неконтролируемый смех Хёнджин пытается заговорить:       — Я позвал тебя познакомиться с Чаном, а не замуж за него выдавать, кот. Но, отдаю должное, выглядишь ты бесподобно. — Он еле успокаивается, протирая глаза от скопившихся в них из-за весёлой эмоции слёз. В них тут же загорается озорной огонёк, пока Минхо нервно поправляет галстук и закатывает глаза на тупую, по его мнению, шутку.       — Я... — Минхо не знает, что говорить, а правда слишком жалкая, поэтому он сразу передумывает оправдываться и неуверенно, на трясущихся ногах делает шаг вперёд, давая понять, что желает пройти в квартиру, где слышится музыка и смех Феликса.       Хёнджин отходит в сторону, жестом приглашая его войти.       Стараясь не показывать волнение, Минхо заходит в небольшую светлую гостиную, уже давно знакомую ему. В каждом уголке стоит по растению, а в середине комнаты располагается диван, на котором сидят Феликс и Чан. Заметив вошедших, они переключают своё внимание на них. Минхо слегка склоняет голову и тихо здоровается, глазами бегло выискивая местечко, чтобы присесть.       — Теперь все на месте, — говорит сзади Хёнджин и, подойдя ближе, приобнимает Минхо за плечи. — Чан, познакомься, это Минхо, — ладонью указывает он на него.       Чан склоняет голову, кивая.       — Минхо, это Чан, мой друг детства, — повторяет своё недавнее действие Хёнджин, уже указывая на парня, сидящего на диване рядом с Феликсом. — Я давно ждал момента, чтобы вы познакомились лично, а не по телефону, и вот это, наконец, произошло! — Он обходит Минхо сбоку и ободряюще похлопывает его по плечу. Усаживается рядом со своим парнем, притягивает его поближе к себе и обнимает за талию.       Минхо изо всех сил старается поднять взгляд на Чана, но получается у него крайне плохо. То диван интересный, то привлекает внимание старенький телевизор, на котором крутят какое-то шоу на беззвучном режиме. Скорее всего, Хёнджин выключил звук, когда начали приходить гости.       Минхо даже не замечает, что до сих пор стоит около входа и летает в облаках, пока рядом не появляется Чан, который решает действовать по принципу: «Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед сам идёт к горе», совершенно не обращая внимания на то, что у этой поговорки есть вторая часть.       — Эй, ну чего ты застыл на месте? Давай к нам, — первое, что Чан говорит Минхо глубоким голосом.       Минхо даже может поклясться, что слышит едва заметную хрипотцу, которая будоражит и пробирает до мурашек.       Он с особой осторожностью поднимает голову, рассматривая лицо нового приятеля, если так можно сказать. Чан со всей добротой мягко улыбается, обнажая ряд идеально ровных и белоснежных зубов. Его глаза превращаются в полумесяцы, на правой щеке появляется милая ямочка, а волосы неряшливо вьются в разные стороны, будто стебельки вьюнка. В момент, когда их взгляды встречаются, время будто бы прекращает свой ход, все предметы и люди застывают, а подвижными остаются только он и Чан, который решает протянуть ему руку. Если бы всё это не было реальностью, Минхо бы сказал, что очутился в дораме, не хватает только нежной музыки на заднем фоне.       Минхо неуклюже смотрит то на Чана, то на его протянутую руку, будто впервые видит такой жест. Он чувствует, как пылают огнём его уши и щёки от смущения. И если бы Чан решился его обнять, как, например, принято делать за границей при встрече или знакомстве, то Минхо готов всё поставить на то, что с высокой вероятностью свалился бы в обморок от переизбытка чувств.       — Ну вы там долго ещё нежиться будете? — громко спрашивает Хёнджин, который уже битые минуты, хихикая и с нежностью обнимая Феликса за талию, вместе с ним наблюдает за новоиспечёнными товарищами.       Услышав голос друга, Минхо в панике хватает протянутую руку. Он быстро направляется в сторону дивана, всё ещё держа Чана за ладонь, и отпускает только тогда, когда садится на другой конец, оставляя место посередине. Тот усмехается и следом садится на свободное место.       Повисает тишина, но её быстро прерывает Хёнджин, вслух восхищаясь тем, что наконец-то все его близкие люди рядом.       — А теперь пора и выпить за знакомство, — радостным голосом щебечет он и хлопает себя по бёдрам.       Хёнджин быстро встаёт с дивана и подходит к мини-бару, достаёт из него пару бутылок крепкого алкоголя, а следом одну красного вина и ставит на маленький стеклянный стол перед диваном. Алкоголь снимет некое присутствующее напряжение и поможет расслабиться, как обычно бывает.       Минхо не успевает заметить, как в его руке оказывается бокал виски со льдом. Всё его внимание сосредоточено на напряжённой, как ему кажется, атмосфере и том, как свободно Хёнджин взаимодействует с Чаном даже после такой длительной разлуки, будто бы они совсем и не расставались на несколько лет. Да, они часто созванивались и списывались, но живое общение ничем не заменить.       Для него так необычно видеть, как Хёнджин искренне и непринуждённо общается не только с ним и Феликсом, но и с посторонним, казалось бы, человеком; как легко он завязывает диалог и находит темы для обсуждения. У него язык подвешен, думается Минхо, нечему удивляться. Но где-то глубоко в душе он завидует, что Хёнджин такой. Ему хотелось бы так же открывать перед посторонними людьми душу, шутить и искренне радоваться, но выстроенные в голове и сердце каменные стены не позволяют этого делать. В Минхо появляется непривычное чувство, которое сложно описать. О ревности и задумываться не стоит, ведь он убеждён, что не может испытывать такое чувство.       Всё время он слушает чужие разговоры, лишь изредка добавляя что-то от себя. Друзья весело смеются и обсуждают какие-то общие темы и воспоминания, в которые с помощью маленьких фраз, кидаемых Минхо, влиться в компанию не особо-то и получается. Ему становится неуютно и даже одиноко. В груди что-то неприятно сжимается, чувство, что он лишний, разрастается в геометрической прогрессии, пожирая изнутри.       Минхо большими глотками потягивает виски, не выпуская стакан из рук. Очередная порция янтаря обжигающе разливается в горле и оседает где-то в районе желудка. Ему хочется думать и смотреть на всё что угодно, но только не на других. Голова немного кружится от градуса, а в глазах начинает мутнеть. Он не притронулся ни к одной из закусок, поэтому накрывает его достаточно быстро.       В затуманенной алкоголем голове Минхо зарождается желание скрыться от скучных, по его мнению, бесед, побыть в одиночестве и подумать, как обычно он делает, чтобы отвлечься. С каждой секундой сидеть ему становится всё сложнее, поэтому, не выдерживая, он подхватывает свой стакан и старается как можно тише и незаметнее покинуть компанию, выходя на балкон.       Если бы Минхо курил, то обязательно бы сейчас это сделал. Он настежь открывает окно и вдыхает вечерний, пахнущий свежестью воздух, который действует как успокоительное после нервного дня. На небе сверкают звёзды, а на улицах царит тишина. Она позволяет сосредоточиться и унять тонкой стрункой натянутые нервы. Тело расслабляется, виски становится намного вкуснее, а душа спокойнее. Но когда Минхо всё же остаётся один на один со своими мыслями, ему становится только хуже. Они цепкими лапками закрадываются в его голову и оседают там неприятным туманом.       «Ты же сам виноват, что один. Мог не сливаться, а разговаривать и дружить, как нормальный человек».       Минхо трясёт головой и старается не поддаться этому порыву. Он слегка шлёпает себя по обеим щекам прохладными ладонями. На свежем воздухе голова быстро яснеет, освобождаясь от действия алкогольного градуса.       Спокойствие и одиночество всегда рано или поздно заканчиваются. Минхо слышит, как открывается дверь и кто-то аккуратно заходит внутрь, тихо шаркая домашними тапочками по полу. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто пришёл, — всё и так понятно.       Хёнджин.       Он постоянно так делает, когда Минхо незаметно пытается сбежать куда-то далеко от людей. Хёнджин всегда его находит, где бы он ни был, будто чувствует неспокойную его душу и идёт по её мрачному следу. А потом притягивает Минхо в тёплые дружеские объятья и ждёт, пока Минхо не станет лучше, пока все плохие мысли не вылетят из головы и не оставят его в покое.       — Ты не меняешься, кот, — с долей печали начинает Хёнджин. Он подходит к Минхо вплотную и прижимается своим плечом к его, держа в руке почти полный бокал вина.       Минхо, смотря на всё это, думает, что всё слишком хорошо подходит под ситуацию. Он, как всегда, убежал, а Хёнджин, как всегда, пьёт вино.       Стабильность.       — Да, — коротко говорит Минхо, всё ещё смотря на звёздное небо. У него возникает ощущение, что его слов недостаточно для полноты картины, недостаточно для объяснений, но Хёнджин всё равно его понимает. — Слишком хорошо меня знаешь, — добавляет он, чтобы разрядить обстановку.       Хёнджин находит пачку сигарет, которая всегда лежит именно на балконе, и ловко длинными пальцами достаёт одну. Он зажимает фильтр между пухлыми губами и зажигает зажигалку, выпуская яркое пламя. Хёнджин пару раз затягивается и выпускает дым в открытое окно, а после делает несколько глотков красного вина.       — Дай себе шанс, — обращается он к Минхо, смотря вдаль, на бескрайнее пространство ночи, как будто что-то ища там, и снова делает затяжку. — Я знаю, что сложно расслабиться, но клетка тоже не вариант.       И, как ни странно, Минхо понимает, про что тот говорит. Клетка, в которую он добровольно зашёл и остался в ней, даже не пытаясь предпринять каких-либо попыток выбраться из неё. Закрытость и скованность являются ему чуть ли не лучшими друзьями большую часть его жизни.       — Это сложно, — тихо говорит Минхо, отводя взгляд от неба.       Сейчас ему абсолютно плевать, что он старше, что он должен быть собранным. Ему сложно, действительно сложно обуздать все свои эмоции и чувства; сложно сломать выстроенные барьеры и поглотившие душу и разум страхи. И единственное, что Минхо сейчас может, — это признать свою слабость.       — Чан правда хороший. Прошу, дай ему возможность проявить себя, — говорит Хёнджин, а следом делает несколько больших глотков из бокала. Алая капля течёт по его подбородку и скрывается за воротником домашней футболки, крохотным пятном впитываясь в ткань. Он практически допивает до конца, но небольшая часть жидкости всё же остаётся осадком на дне стакана.       — Я... — начинает было Минхо, но договорить ему не удаётся.       Дверь балкона резко открывается, и на пороге появляется обеспокоенный Чан. Его лицо слегка отдаёт красным оттенком из-за выпитого алкоголя, а тёмные кудри торчат в разные стороны, будто он только что проснулся.       Минхо слегка дёргается от неожиданности и переводит взгляд на Чана, которому в глубине души благодарен за то, что тот их прервал и не дал случиться серьёзному для него разговору. Ведь в данный момент он не может чего-то пообещать Хёнджину, а расстраивать друга ему не хочется.       Чан взволнованно оглядывает их, видимо, совершенно не понимая, почему они решили уединиться и бросить его вместе с Феликсом в гостиной.       Минхо всё ещё немного напуган, а Хёнджин в своём репертуаре — лишь допивает остатки вина из бокала и тыльной стороной ладони вытирает губы от влаги.       — Вы чего сбежали? Не желаете вернуться? — Чан опирается плечом о дверной косяк и выжидает ответа.       — Решили покурить, — отвечает Хёнджин, не сдавая Минхо. Он делает последнюю затяжку дотлевающей сигареты и тушит её о стеклянную пепельницу. Приобнимает свободной рукой Минхо за плечо и приободряюще похлопывает по нему, затем переплетает их пальцы и подталкивает в сторону Чана, который стоит у выхода. — Пойдём веселиться, — с нежной улыбкой и просьбой в глазах говорит Хёнджин.       В глазах Хёнджина будто целая вселенная добра, которая готова принять Минхо в свои объятья и нежно нашёптывать на ухо слова поддержки. Он не удивляется, ведь давно привык к тактильности друга, но вот то, что за ними в этот момент наблюдают, — впервые. Минхо отводит взгляд от Хёнджина и замечает, как на них смотрит Чан. В его взгляде совершенно нет вражды и безразличия. Наоборот, он с нежностью и любопытством рассматривает их.       Как только взгляд Чана перемещается на него, он сразу же теряет контроль, позволяя покраснеть ушам. Минхо не знает и знать не хочет, заметил ли Чан его смущение, но ему очень хочется надеяться, что нет.       Как только они все вваливаются внутрь квартиры, а дверца балкона закрывается с глухим стуком, вся компания снова собирается на уютном диванчике. Бокалы наполняются алкоголем, а разговоры возобновляются. С каждой шуткой Хёнджина улыбка Минхо расплывается всё шире, а открытием для него становится смех Чана. Он такой заливистый и громкий, что невольно заставляет повеселеть и засмеяться следом.       Минхо больше не одолевает ощущение того, что он лишний, ведь каждый раз Хёнджин и Феликс стараются завлечь его в разговор.       Когда речь доходит до учёбы, то все устало стонут.       — Прикол будет, если снова будет необходимо выбирать дополнительный курс для повышения балла, — говорит Феликс, убирая за ухо длинную светлую прядь.       — Вот давай не будем о плохом. Я ещё с прошлого курса не пришёл в себя, — драматично закатывая глаза, говорит Хёнджин и откидывает голову на спинку дивана. Он держит Феликса за руку, нежно поглаживая костяшки его пальцев.       — Минхо, а какой стиль танцев ты больше любишь? — неожиданно интересуется Чан, делая глоток виски из своего стакана.       Минхо от неожиданности вздрагивает и внимательно смотрит на Чана несколько секунд, а после лишь непринуждённо пожимает плечами, будто у него прямо сейчас не бьётся сердце, как сумасшедшее, норовя выскочить из груди.       — Мне всё нравится.       — Конечно, он ведь лучший студент на потоке. Он владеет почти всеми. Даже на каблуках пробовал танцевать, — с гордостью в голосе говорит Хёнджин, пока Минхо начинает ещё больше краснеть.       И если его спросят про румяные щёки и видимые издалека алеющие уши, то он точно всё спихнёт на алкоголь.       — Да замолчи ты, отродье дьявола, — старается негромко процедить сквозь зубы Минхо, но, к сожалению, все слышат его слова.       Неожиданно повисает тишина, и три пары глаз уставляются на него. Когда он уже готов начать паниковать, в гостиной раздаётся громкий смех. Все заливисто хихикают, пока Минхо старается понять, что произошло, но спустя несколько секунд не выдерживает и присоединяется к другим. Зажатость отходит на второй план, и он, наконец, может позволить себе расслабиться.       — Ты слишком прекрасен, когда танцуешь. Это должен увидеть весь мир. Станцуешь? — неожиданно для всех просит Хёнджин. На его лице расцветает хитрая улыбка, а брови быстро двигаются вверх и вниз несколько раз, как будто он всё делает и говорит намеренно.       Минхо хмурится, чувствуя, что точно сейчас не способен даже встать с дивана, не говоря уже о том, чтобы что-то станцевать. Да и пока он не готов танцевать перед Чаном — это очень смущает.       — Что, наш лучший студент не может? — продолжает Хёнджин, на что Минхо закатывает глаза и смотрит на Чана с Феликсом, ища в них спасения, но те просто с интересом следят за ситуацией.       — На слабо берёшь?       — Да, — с азартом говорит Хёнджин, смотря тёмными глазами прямо на него.       — Точно дьявольское отродье, — кидает в ответ Минхо, тихонько посмеиваясь. — Как-нибудь в другой раз станцую. Так и быть.       На удивление, таких слов оказывается достаточно для Хёнджина, и тот ярко улыбается:       — Чан, ты обязан будешь это увидеть. Это будет не просто танец, а произведение искусства.       Чан кивает, не спуская глаз с Минхо, который не выдерживает пафосных речей и залпом допивает алкоголь в бокале.       Минхо замечает интерес в глазах нового приятеля, но старается игнорировать это и неприятное ощущение в груди. Что-то сегодня слишком много нового для него. Давно такого не было.       Дальше вечер проходит ещё веселее. Феликс и Хёнджин постоянно что-то рассказывают Чану о жизни в Корее, а Минхо добавляет пару своих рассказов. Чан рассказывает о жизни в Австралии, о красивых пляжах и горячем песке, о тёплом океане и потрясающей флоре и фауне родного континента.       Как только алкоголь заканчивается, а разум всех достаточно затуманивается, Минхо и Чан начинают собираться домой, пошатываясь и еле стоя на ногах, но Хёнджин сразу же останавливает их, не даёт даже метра пройти к коридору, загораживая своим телом проход.       — О нет, вы слишком пьяные, поэтому остаётесь здесь. Мы в спальне, а вы в гостиной. Могу расстелить вам диван.       Они оба собираются отказаться, но Хёнджин даже слушать их не хочет. Он сразу же исчезает за дверью своей спальни, где уже давно посапывает напившийся в стельку Феликс.       Чан и Минхо смотрят на дверь, а после — друг на друга. Повисает неловкое молчание, но Чан снова улыбается, сразу же скрашивая всю образовавшуюся неловкость. Он пожимает плечами, давая понять, что выбора у них особо нет, а Минхо даже не знает, что думать. После всего выпитого становится вообще сложно о чём-то серьёзно размышлять. Ему хочется просто упасть на свежие простыни и зарыться лицом в мягкую подушку, вдыхая аромат кондиционера для белья, а не потеряться в пространстве, как это обычно бывает, когда он переусердствует с алкоголем.       Через минуту в проходе появляется Хёнджин с охапкой чистого постельного белья в руках, а за ним, топая голыми ногами по полу, плетётся проснувшийся Феликс. Хёнджин передаёт Чану бельё и чистые вещи, крепко обнимает обоих друзей и желает им спокойной ночи, после чего скрывается за дверью спальни.       Феликс тоже желает им приятных снов, машет ладонью на прощанье и, так же пошатываясь, скрывается за дверью их общей с Хёнджином спальни.       Минхо даже не особо понимает, как остаётся с Чаном — с незнакомым до этого вечера человеком — один на один, ведь из-за опьянения потерял рассудок.       Усталость и ранний подъём берут своё, и Минхо зевает, потягиваясь на месте. Чан замечает, что он уже жаждет уснуть на полу, и раскладывает просторный диван, тут же застилая его постельным бельём. Пока Чан обустраивает их ложе, Минхо ретируется в ванну и переодевается в чистые вещи, выданные Хёнджином, и как только возвращается, тут же валится на уютно и аккуратно застеленное ложе, практически с головой укрываясь одеялом. Он слышит, как щёлкает выключатель, и свет в комнате тут же гаснет.       Сбоку слышится тихое копошение, и Минхо поворачивается, заставая переодевающегося Чана. Что-то заставляет его не отводить взгляд. Всё смущение вмиг пропадает, и он любуется рельефными мышцами. Как только Минхо замечает, что Чан поворачивается, сразу же резко отворачивается лицом к стене.       Через некоторое время он чувствует, как вторая половина большого дивана прогибается под тяжестью, и Чан ложится, держа между ними расстояние. Это не может не радовать Минхо, как и то, что никто из них не препирался, что они лягут в одной комнате, на одном спальном месте.       Неожиданно Чан тихо и мягко произносит:       — Доброй ночи.       Минхо слегка дёргается от неожиданности, но его губы трогает лёгкая улыбка.       — Тебе тоже, — укрываясь поплотнее одеялом, шепчет Минхо.       Он аккуратно поворачивается к Чану и видит его широкую спину. Его кудри мягко разбросаны по подушке, а на лицо падает лунный свет. Через мгновение слышится размеренное дыхание и тихое сопение, и Минхо удивляется тому, как быстро Чана вырубило. У него и самого не остаётся сил держать глаза открытыми, поэтому, подавляя лёгкий зевок, он удобнее устраивается на подушке и закрывает глаза. Он осознаёт, что придётся краснеть утром, но сейчас есть только сон и мольба, чтобы на утро похмелье было несильное.       И под дыхание своего соседа по спальному месту и новоиспечённого знакомого Минхо проваливается в сон.