Ожоги и трещины

Душа Се Ляня испещрена трещинами. Среди них есть маленькие, поверхностные, а есть и глубокие, тёмные, от которых каждый раз хочется отвести взгляд.  Он многое повидал, многое пережил. Но он старый, закостенелый бог, которому с трудом даются перемены. Гораздо легче оставаться в плохих привычных условиях, чем перестраиваться к какому-либо комфорту.  Эти изменения для иссохшей души слишком болезненны.  Он готов с благодарностью принимать редкие капли живительного добра и любви, что слегка смягчают его постоянно ноющую боль. Если совсем немного, то это даже бывает приятно. Покалывает, заземляет. Напоминает о далеком прошлом, о том что он, даже неся свое наказание, всё же остается человеком. Это дает небольшую передышку, и впитывается глубоко, оставляя едва заметный шлейф, не меняя картину в целом.  Но вот погрузиться в такую резкую смену с головой слишком больно. Это бьет по нервам, словно с него содрали кожу.  Не способный и не желающий получать так много.  Он еще не искупил свою вину, и, наверное, никогда не искупит.   Подобно истощенной почве в пустыне, его душа не выдержит, если на неё разом вылить несколько ведер воды. Она затопит, зашипит, размочит. Сделает ссохшуюся грязь слишком нежной, безвольной и ещё более мертвой. Любое, даже самое осторожное прикосновение смажет рисунок и это будет уже что угодно, только не он сам.  Он так долго иссыхал, что боится потерять себя.  Если не эти трещины, несущие память, то что от него останется?  Кем он будет?  Он боится.  Он много чего боится и смирился с этими вещами. Но не с переменами.    Душа Хуа Чэна подобна морю цветов, но его рисунок составляют неровные уродливые шрамы от ожогов. Вся его жизнь подобна аду с проблесками неба над головой. И это небо имеет образ конкретного человека. Благодаря кому он смог продолжать идти и не обращать внимания на новые раны.  Он обжигался очень часто. О людей вокруг, о свои чувства. Он привык постоянно гореть. И каждый раз, как только огонь затихал, он снова вспыхивал ярче прежнего.  Хуа Чэн сам подкидывал в него топливо.  Месть. Память. Любовь. Страсть. Ненависть. Обида. Но ярче всего горело одиночество.  Его душа вся в ожогах, и они до сих пор болят.  Он боится потухнуть, превратиться лишь в пустую дымящую головешку. Что тогда останется от его силы, преданности, любви и мести?  Кем он будет? Он боится.  Но, как мотылек, надеется погреться в ярком пламени и всё же не осыпаться пеплом. Он так же тянется к своему единственному человеку, ради и благодаря которому горит.  Даже если он сгорит или потухнет, прикоснувшись, пусть и так.  Ради этого он жил и умирал уже не раз.  Он будет всеми силами стараться не угаснуть, пока хоть чем-то полезен, пока его не прогонят. А до тех пор он сможет гореть. Снова обжигаться, но уже не в бесконечной погоне за небом, а обнимая его.    Обожженный и иссохший. Оба страстно желают прикасаться, даже если это больно, даже если этого бывает слишком много. И оба боятся превратиться в нечто бесполезное, чуждое даже самим себе.    Но капля за каплей…   Истрескавшаяся почва медленно набирает влагу глубине.    Малыми шагами…   Нарастает новая кожа.     Изо дня в день…   Со временем сквозь трещины проклюнутся свежие ростки.    Слово за слово…   Рубцуются старые раны.    И с каждым нежным прикосновением…   Расцветает все больше и больше доказательств жизни.    С каждым счастливым событием…   Шрамы хоть и не исчезают (они никогда не исчезнут), но теряют цвет.    Вместе…   Почва, не меняя свой рисунок, покрывается по краям трещин хрупкими цветами.    Всегда…   На старом поле создаётся новый узор.    Не меняя…   Не гася…    Дополняя.