Vitis memoriae

      Отличное он выбрал время — ни дать ни взять.       — Как ваша супруга, сеньор Маре? — осведомился я с праздным интересом.       Как ваша супруга, пока вы непонятно чем занимаетесь с бывшими подчинёнными?       — Прекрасно, — ответил Адам с колючей вежливостью. — Временно руководит новым офисом в Москве.       — Приятно слышать, — усмехнулся я.       Вот оно как. Она в командировке, он — на гастролях по койкам. Удобное распределение ролей: пока жена отсутствует, можно позволить себе маленькие вольности.       — А вас, случайно, не смущает, что вы поднялись в номер отеля с мужчиной, да ещё и личным помощником вашей конкурентки? И пробыли там… довольно долго?       Заткнись, Джонас!       — Нет, — его губы дрогнули в улыбке, а у меня ощутимо заходили желваки. — Тревожишься за мою честь и доброе имя?       — Утоляю любопытство, — парировал я.       — Это и было твоё срочное дело ко мне?       — Прошу прощения, сеньор Маре, но мне сейчас некогда, — отрезал я, слово в слово повторив его прежнюю реплику, с той же ледяной учтивостью.       Отделившись от перил, шагнул к двери, но не успел. Он перехватил меня легко, как будто я весил не больше бокала игристого. Руки сомкнулись на талии, возвращая на место, а горячее дыхание коснулось уха:       — Прекрати играть со мной, Джонас.       Это я-то играю?..       Злость с привкусом ревности вскипела в крови; я убрал его руки и развернулся на ходу.       — Сказал человек, который появляется, когда вздумается, и исчезает, когда насытится!       Адам сузил глаза и шагнул ближе, заставляя меня отступить, пока спина не упёрлась в камень.       — Сказал человек, который избегает любого намёка на серьёзный разговор.       — Сказал человек, который преследует меня по подворотням, а потом делает вид, что мы незнакомы!       — Сказал человек, который лжёт, будто он счастлив! — выдохнул Адам низко и едва ли не рыча.       — А я действительно счастлив! — скривился я и тут же понизил голос до шёпота: — У меня есть всё: любимая работа, куча друзей, новая любовь…       — Новая любовь? — усмехнулся Маре, помрачнев. — Новая любовь — так ты называешь жалкую попытку вытравить меня из себя?       — Оу, — протянул я, ухмыльнувшись. — Ты-то о вытравливании знаешь всё, профессор. Кого ты пытался выбить с помощью меня? Матео?       Адам смерил меня долгим взглядом, как будто выбирал, стоит ли отвечать, и спокойно, почти лениво выдал по слогам:       — Почему бы и нет?       Внутри что-то хрустнуло и оборвалось.       — Отвратительно, — прошептал я.       — Неужели ревнуешь? — поддел он меня. — Ты же вроде как счастлив со своим «возлюбленным».       — Счастлив! — подтвердил я, повышая голос. — А ты ведёшь себя как подросток!       — И поэтому ты побежал за мной, — заключил Адам. — С кем поведёшься, от того и наберёшься.       — Я шёл в свой номер…       — Которого не существует.       — Тебе-то откуда знать?       — Так просто, как спросить на ресепшене и услышать: «Нет, мистер Гардор у нас не останавливался».       Кровь прилила к щекам, и я фыркнул:       — Номер забронирован на имя Марка…       — О? — поднял он брови. — Тогда почему твой благоверный не спустится и не составит тебе компанию?       — А где же Матео? Боится спалиться на публике, потому что любовник снова женат?       — Уснул, — певуче протянул Адам. — Тебе ли не знать, как это выматывает.       Это было равно пощёчине.       — Спасибо за напоминание, — процедил я. — Впрочем, ты и в ресторане был чертовски полезен: без тебя я бы не шагнул на следующую ступень отношений. — Спасибо за напоминание.       — На какую ещё ступень, Джонас? — он резко подался вперёд.       Лицо окаменело, брови опустились, делая взгляд глубже и темнее, а крылья носа затрепетали.       Я хмыкнул и скопировал его интонацию:       — Неужели ревнуешь? Ты же счастлив со своей новой…       — Ревную, — перебил он без тени улыбки. — И нет у меня никакой новой любви.       Не успел я осмыслить его ответ, как меня буквально вжали в угол между колоннами — воздуха не стало, как и пространства между нами, — не оставляя ни шанса на побег. Его дыхание обожгло кожу, и прежде чем я успел вдохнуть, сладко, мучительно больно его губы коснулись моих, вырывая жалостный стон, который тут же потонул в яростном поцелуе. Казалось, Адам готов был меня сожрать, буквально вскрывая мой рот и врываясь языком вглубь. Я лихорадочно вцепился в него обеими руками, сжал пиджак, как будто это могло удержать от падения, и когда он навалился всем телом, почувствовал, что если прижмётся ещё сильнее — мы просто растворимся друг в друге.       В ушах вибрировал гул, в груди становилось тесно; слабое тело не могло вместить все эмоции, что я испытывал в тот момент… Слишком сильно, громко, насыщенно; слишком много его самого, и вкуса, и его аромата, забившегося в лёгкие, словно тот и не покидал меня с лета.       Не хватало воздуха, как при погружении, и я захлёбывался им, пока сердце било кулаком изнутри, будто пыталось выбраться, заставляя меня желать согнуться, чтобы унять этот выброс всего: адреналина, дофамина, серотонина, эндорфина…       Не в силах совладать с собой, я всхлипнул, чувствуя, как мир вокруг кружится и не думает останавливаться, и обхватил его за шею, запуская пальцы в жёсткие пряди волос и оттягивая голову назад, чтобы сделать вдох, как ныряльщик перед погружением, и снова припал к его рту, поочерёдно покусывая каждую губу, ворочая языком внутри и утопая в этом безумии до последней капли здравого смысла.       Меня колотило, когда я смог оторваться от него и снова поймать мягкую кожу, слегка сжав зубы, пока не осознал в ужасе, что мог оставить след.       — Адам… — сдавленно сорвалось с губ.       Голова запрокинулась, приложившись о колонну, но боли не было. Он беззвучно усмехнулся, губами касаясь моих, и в этом смехе было какое-то ощутимое, но сдержанное отчаяние.       — Я всего лишь просил подождать год… А ты что натворил, Джонас?.. Решил свести меня с ума?       — Когда это?.. — выдохнул я озадаченно. — Когда это ты вообще просил?       Адам чуть склонил голову набок, будто взвешивая, серьёзно ли я спрашиваю или решил пошутить внезапно. Недалеко кто-то рассмеялся — звук сработал как пощёчина.Я отшатнулся, едва не наступив ему на ногу, и в два шага оказался у перил, делая вид, будто любовался ночным видом города. Адам остался стоять в тени, прислонившись к колонне плечом.       — Ты порвал письмо или просто выбросил? — спросил он негромко.       В вопросе слышалось не раздражение, а толика удивления. Будто это действительно волновало его больше, чем то, что нас могли застукать секунду назад.       — Какое ещё письмо, Адам? — уточнил я устало.       Я был выжат досуха: будто весь день бегал по полю, собирая теннисные мячи, а потом меня ещё шандарахнули током. Устал до дрожи и взвинчен до предела.       — Сеньорита Корто сказала, что передала его, — продолжил Маре гнуть свою линию.       — Летом? Письмо? Ирен? — перечислил я, напрягая память. — Подожди… Ты про открытку?       — Какую, к чёрту, открытку?       Сложно было разглядеть в полумраке выражение лица, но мне показалось, что он нахмурился.       Я скривился.       — Ну как, обычную. Резара, закат и подпись: «Удачи. Адам».       Я тогда едва не сжёг её к чёртовой матери: два слова выглядели как издёвка. Типа удачи тебе в будущем, но не забудь, кому ты обязан своей травмой. Что, впрочем, оказалось не так далеко от правды. Ирен — она и передала конверт — тогда извинилась, сказав, что хотела сделать как лучше, а получилось как всегда.        Адам почти лениво отделился от колонны и подошёл ко мне:       — Полагаю, сеньорита Корто оказалась умнее и тебя, и меня вместе взятых.       — В каком смысле?..       — Раз ты не желал меня слушать, я написал письмо, — Адам коротко усмехнулся, будто сам факт его существования казался ему забавным.       — И не придумал ничего умнее, чем отдать его Ирен? — нахмурился я.       — А что бы ты сделал, если бы я сунул конверт тебе в руки? Порвал его? Кинул бы в меня? — чужой голос дребезжал, балансируя между хриплым басом и свистящим шёпотом.       Я опустил взгляд.       Что ж, он был прав: я бы, скорее всего, закинул письмо на дно какого-нибудь ящика… Но потом бы всё равно вскрыл конверт, как долгое время открывал нашу с ним переписку не в силах её удалить.       — Посчитал, что если ты не будешь знать от кого письмо, начнёшь читать, а когда осознаешь, будет уже поздно. Поэтому я и передал его ей, а сеньорита Корто сказала, что отдала. По факту действительно так и сделала.       Зачем Ирен?       Стало одновременно и неприятно, и тревожно, и как-то… непонятно.       — Это ничего не меняет, — покачал я головой.       В кармане завибрировал телефон, и, достав его, я глянул на экран: оставалось пять минут.       — Теперь уже ничего, — поправил я себя, поднимая взгляд. — Мне нужно идти.       — Ничего не меняет?.. — переспросил Адам, делая шаг ближе. — Ты настолько на меня обижен, что готов погубить нас обоих?       — Обижен? Я не то чтобы обижен — я… — оборвав себя на полуслове, я кашлянул. — Теперь всё сложно… Да и раньше тоже. Ждать год? Два? Три? Знаешь, сколько любовников слышали ту же фразу? Подожди немного, всё изменится… — я поднял взгляд. — Только ничего никогда не меняется, Адам.       Он молчал, и я рассмеялся.       — И знаешь, что самое поганое? — выдохнул я, чувствуя, как где-то внутри что-то треснуло. — Я бы ведь реально ждал. Как дурак. Верил бы, цеплялся за каждое слово, выдумывал оправдания, жил в этой грёбаной иллюзии, что когда-нибудь всё изменится. А ты даже тогда, тем утром… не удосужился ответить на моё признание.       — Я не бросаюсь словами, если не могу взять за них ответственность, — сдержанно ответил Адам.       Время на экране перескочило, оставляя мне четыре минуты.       — Зато членом, как вижу, ты распоряжаешься куда смелее, — усмехнулся я криво.       — Ты всегда делаешь преждевременные выводы и на их основании убегаешь от разговора?       — Не убегаю я, просто не вижу смысла… И даже если ты прав, даже если я лишь притворяюсь счастливым — с этим уже ничего не сделать.       — Повторяю: ты всегда делаешь преждевременные выводы, а затем на их основании убегаешь от разговора?       — Тогда ответь мне честно… — голос дрожал.       — Я всегда отвечал тебе честно.       — У тебя была связь с Матео шесть лет назад?       Он кивнул. Я же, помедлив, задал следующий вопрос:       — Ты любил его?       — Джонас…       — Ты обещал отвечать!       — Да, — ответил Адам без всякого выражения.       Значит, в этом он признаться не боится…       — Он бросил тебя?..       Потому что это многое бы объясняло.       — Я сам закончил наши отношения.       — А сегодня в номере вы что делали тогда?       — Разговаривали, — коротко сказал он. — И он забрал кое-что.       Сердце ушло в пятки, а в горле застрял ком, который заставил меня прохрипеть:       — Свои вещи?       Осталось три минуты.       Адам вздохнул, сжав на мгновение переносицу.       — Да, — ответил он наконец.       — Ты… вы снова?.. — я не смог договорить. — Встречались?       Маре отнял руку от лица и посмотрел на меня с какой-то усталой ясностью.       — Я сделал ровно то, что делаешь сейчас ты: пытался себя обмануть и двигаться дальше.       — Я не пытаюсь…       — Джонас, — перебил Адам, — будь честен хотя бы раз, не со мной — с собой. Мы оба думали, что время всё расставит, что чувства рассосутся, как синяк… но ошиблись. — Он выдохнул, будто сдавшись. — Я не святой и никогда им не был. Просто человек, Джонас. Со своими границами и слабостями.       «Просто человек», значит.       — Ты знал, что я вернулся в Резару? — спросил я глухо.       — Видел тебя в начале апреля, — спокойно признал он, не отводя взгляд, и сделал паузу, будто в ожидании моей реакции. — Мы возвращались после осмотра нового здания для офиса, а ты полусидел на мотоцикле около ресторана, смеялся, разговаривая с одной из официанток, если не ошибаюсь. Потом она забралась на мотоцикл, и вы уехали. Мне показалось, что ты был счастлив; что оставил всё позади.       — Значит, ты знал, где я работаю? — уточнил я.       — Знал.       — И позвал меня в зал специально? Зачем?       — А зачем ты зашёл сегодня в лифт? — развёл он руками, будто это было очевидно.       Две минуты.       — То есть, — я усмехнулся, — ты благодарил меня тогда за то, что моё счастье тебе только привиделось, — и, запнувшись, медленно проговорил, смотря ему в глаза: — Какой же ты грёбаный эгоист, Маре…       — Не спорю.       — И что ты решил тогда? Что будешь мозолить глаза и всё вернётся?       Адам внезапно со смешком покачал головой:       — Нападаешь на меня за то, что делал сам: брал, не особо думая о последствиях.       Сощурив глаза, я невольно отступил. Во рту пересохло.       — И какую роль ты мне предлагаешь в этой пьесе?       — Предлагаю тебе попробовать…       — Попробовать что? — перебил я и раздражённо вздохнул. — Быть любовниками? А потом ты будешь возвращаться к жене, а я — к Марку?       На этих словах на чужом лице заиграли желваки, и я вновь усмехнулся, покачав головой.       — Диана здесь ни при чём, — отрезал Маре.       — Марк тоже, — согласился я. — Но, в отличие от тебя, я так не умею. Мог бы соврать, сказать, что всё понимаю, что приму любые условия, что мне хватит этих украденных минут… но это будет ложью. — Горло сжало спазмом. — Я не смогу жить, питаясь крошками с общего стола, потому что не люблю делиться, Адам. Не смогу, точнее: буду хотеть тебя целиком и полностью для себя, — перешёл я на еле различимый шёпот. — А если этому не бывать, то лучше и вовсе забыть. Или хотя бы попытаться.       — И ты снова не хочешь меня слышать, — покачал Адам головой.       Потянулся ко мне, но так и не коснулся, вместо этого сжав перила.       — А знаешь почему? — спросил он и тут же сам ответил: — Потому что боишься.       — Что?       — Тебе удобно жить с обидой, — ответил Адам, будто зачитывая приговор. — Удобно верить, что я — чудовище, а ты — жертва. Так всё просто и понятно. Думаю, когда Алексис рассказал тебе о моём браке, ты даже выдохнул с облегчением. Потому что получил доказательство, что вот оно — твоё несчастье: официальное и легализованное. Такова уж твоя судьба.       Я хотел возразить, но не успел.       — Вот только ты вломился в мою жизнь, сказал «я тебя люблю», будто это ключ, которым можно отпереть все двери, — продолжил Адам. — Словно этого достаточно, чтобы я по щелчку пальцев перевернул свою жизнь. И, когда я не вписался в твою сказку, ты поставил на мне жирный крест. Почти играючи запретил себе на меня смотреть, со мной разговаривать, слушать меня — отрезал, как ненужный побег. Но не льсти себе, Джонас, ты сделал это не потому, что так было правильно, — в его тоне проявился насмешливый упрёк, — а потому, что испугался. Потому что если бы выслушал меня, существовал риск, что это твой мир перевернётся с ног на голову; что всё не так просто, как тебе хотелось думать. Ни ситуация, ни моё к тебе отношение. А сложности всегда требуют усилий, терпения, честности — что не в твоём вкусе, верно? Проще вздохнуть, уткнуться в подушку и убедить себя, что мир тебя обделил любовью.       На миг током ударило. Воздух вылетел из груди с каким-то пустым хлопком. Я даже не сразу понял, что стою, сжав кулаки так, что костяшки белеют.       — Ты не знаешь, о чём говоришь! — вырвалось с надрывом. — Ни хрена не знаешь!       Одна минута.       — Ты тиран в чувствах, Джонас. Всё или ничего: либо я твой целиком, либо можно вычёркивать. Но так не бывает, — пожал плечами Адам. — Я не смогу принадлежать тебе полностью, и не из-за Дианы. У меня есть дочь и работа — они будут забирать меня у тебя, и ты будешь злиться и считать, что тебя обкрадывают.       — Это, блядь, не то же самое, — сипло сказал я.       — Поначалу есть различия, но затем… — Маре усмехнулся, замолчал, посмотрел в сторону и коротко кивнул. — Тебе пора.       Резкая смена темы выбила из колеи.       — Что?..       — Ты спешил на состязание, разве нет? — он указал глазами на дверь. — Все уже собрались.       — А ты?..       — Пропущу вступительную речь Каварро: она усыпляет, — сказал он отстранённо и медленно отвернулся, проведя ладонью по перилам.       Я застыл на мгновение, сверля взглядом его спину, пока телефон яростно не завибрировал, оповещая, что уже десять. Как во сне, шагнул к дверям.       — Двенадцатый этаж, второй номер — если ты всё-таки решишь усложнить себе жизнь, — послышалось за спиной. — В противном случае я приму это как окончательное «нет».       Я вздрогнул, толкнул дверь и пошёл, чувствуя, как в груди что-то проваливается. Возможно, сердце бухает.       Почему… Почему всё всегда именно так?..       И стоило поставить ногу на первую ступеньку, как на экранах высветилась заставка и стали появляться имена:       «Джулиан Фэрбэнкс VS Амели Вьерн       Люсьен Бенуа VS Лейф Даль       Тьяго Кошта VS Кьяра Романи       Леандро Моретти VS Джонас Гардор».       Приплыли.