Небесно-голубой

Ранний подъем давно перестал быть чем-то тяжелым. Хотя это должно было стать привычным при других обстоятельствах, она не нашла для себя причин бороться с этим. К тому же было приятно иметь пару часов в своём распоряжении. Ей нравилось тратить это время на пробежку или разминку недалеко от лесного массива. Голова в этот момент была забита только тем, как правильно дышать. Вдох через нос, выдох через рот. Район, в котором они жили, не был густонаселенным, что было в определенной степени удобно для неё. Меньше людей, меньше дневной суматохи, меньше детских криков. Тихо. Энни смахивает пот со лба, когда закрывает за собой входную дверь. К счастью, теперь она не встретит очереди в ванную комнату, и ей не придется обливаться ковшом, торопливо смывая мыльную пену со своего тела. Теперь это её ванная, её раковина, её зеркало. Точнее, их. Их квартира, их дом. Хотя забыть об этом легче легкого, учитывая то, сколько времени Армин проводит здесь. Даже в те периоды, когда у него нет вынужденных командировок и встреч с политиками…его просто нет рядом. Мысль не задерживается в голове надолго. Она уже выплакала всё, что было возможно. Жизнь и так была милосердна к ней. Даже слишком милосердна, чтобы Энни осмелилась просить о большем комфорте. Ноги бесшумно ступают по коридору, приближаясь к ванной комнате. Краем глаза она замечает пустующую кровать. Ну, конечно. Только она могла себе позволить провести утро пятницы в теплой постели. И всё же она поднялась в такую рань, будто специально, избегая возможности столкнуться с ним. Прохладный душ помог смыть усталость и липкий пот. Энни вытерлась махровым полотенцем, которое первое попалось под руку. Она всегда путала, какое принадлежит ей, а какое Армину. «Пора бы уже купить именные», — думает девушка. Когда она пробирается на кухню, пытаясь не поскользнуться по пути, её встречает запах остывшего завтрака. Впрочем, это не помешает ей оценить вкус яичницы, которую Армин любезно оставил для нее на плите. Тарелка аккуратно нарезанных овощей ждала её на столе. Что-то внутри резко кольнуло сердце Энни, почему-то хотелось расплакаться. Девушка хмурится и потирает глаза кончиками пальцев. Она до сих пор не привыкла к той эмоциональности, которая овладевала ею всё больше. Но помимо завтрака девушка приметила небольшой клочок бумаги, лежащий под вилкой. «Не смей выбрасывать завтрак! Я готовлю для тебя, а не для бродячих собак!!! И не забудь про сегодняшний вечер. Я заеду за тобой к семи. Мы ненадолго, обещаю… Люблю тебя». Энни закатила глаза. До сих пор припоминает ей тот случай… Она смяла записку и выкинула в мусорку. Хотя в этот раз у неё было настроение позавтракать. Светский вечер в кругу незнакомцев разной степени напыщенности обещал быть тяжелым. Но она не могла подставить Армина, он и без того кучу раз шел ей навстречу. Либо подкуп в виде завтрака отлично сработал на ней.

***

Приглушенные взволнованные голоса доносились откуда-то из-за глухой стены. Приоткрытая дверь позволяла подслушать взволнованный шёпот лишь урывками. — Но…для её срока… — Что…прикажешь делать? Лучше свяжись с… Девушка в белом халате опустила свой взгляд и быстрым шагом удалилась из поля зрения Энни. Несколько человек окружили её со всех сторон, бегая из стороны в сторону. Кружилась голова, болело всё тело, пот стекал с неё ручьем. Врачи без остановки что-то говорили и кричали ей. А в ушах был только гул. Казалось, она умирает. И даже если это не так, то боль была настолько ужасна, что умереть было бы проще. Энни начала забывать, почему она оказалась в этом неудобном положении. Её разрывало на части несколько часов. А потом наступила тишина…

***

Солнце низко опустилось, выглядывая из-за горизонта и запуская свои золотистые лучи в окна домов. Зеркальце в её руке отражало свет, пуская солнечных зайчиков по всей спальне. Энни старательно стирала излишки губной помады, которую Хитч когда-то «забыла» в её сумке. Она до сих пор редко использовала косметику и, честно говоря, отдавала предпочтение покупке сладкого пончика с заварным кремом, а не новой пудре. Её платье простое, даже когда-то нравилось ей. Сейчас она одевается в спешке, стараясь избегать взглядом любых отражающих поверхностей. Старый бюстгальтер, который когда-то был в самый раз, теперь слишком плотно сжимает женскую грудь и неприятно впивается в кожу. Энни раздраженно вдыхает. Всего один вечер. Один вечер и она снова вернется сюда, под защиту четырех стен. Армин опоздал минут на 10, но этого было достаточно, чтобы всё внутри Энни вскипело от недовольства. На его счастье, у неё получилось успокоится, к тому времени, как он подъехал. Встретил её своей виноватой улыбкой. Его синяки под глазами были ярче чем вчера. Ехали молча: у Энни не было никаких новостей для него, а Армин не хотел грузить её рассказами о работе. — Армин, — она слегка потянула его за рукав пиджака, когда они входили в просторный банкетный зал. — М-м? — Только не оставляй меня одну. Он украдкой взглянул на девушку и едва заметно кивнул. У Энни до сих пор иногда захватывало дух от его вида, когда он глядел своими синими глазами куда-то в душу, волосы блестели золотом, а лицо расцветало в нежной улыбке — только для неё. Чувствовать себя несчастной рядом с ним ощущалось преступлением. Они подошли к фуршетному столику, который предлагал гостям скромный выбор угощений. Тем не менее, люди вокруг, кажется, вообще не были заинтересованы в еде. А вот подносы с бокалами чего-то алкогольного стремительно пустели. — Хм, и что, тут даже сладостей не подают? — разочарованно вздохнула девушка. — Должно быть, — Армин сделал паузу, чтобы так же взять бокал с подноса и отпить немного, — не у всех такой изысканный вкус, как у тебя. — Смеешься надо мной, — Энни нахмурила брови, — я с удовольствием размазала бы сейчас эту брускетту по твоему лицу. — Но? — он дразнит. — Но…у вас слишком симпатичное лицо для этого, господин Арлерт. Армин тихо усмехнулся, спрятавшись за бокалом вина. В глазах читалось желание приблизиться, притянуть её за руку и почувствовать гладкую кожу на кончиках пальцев. Его взгляд прожег в её ладони дыру, но он так и не сдвинулся с места, лишь аккуратно раскачивая светлую жидкость в стекле. Всё потому, что Армин уважал её просьбу о том, чтобы не проявлять привязанности на людях. И ни разу не забывал об этом правиле, в отличие от самой Энни. Черт возьми, почему её слова всегда оборачиваются против неё?! Внутреннее негодование прервали две приближающиеся к ним фигуры: мужская и женская. Армин обернулся, готовый к бессмысленной беседе. — Мистер Арлерт! — полный мужчина лет сорока, протянул свою ладонь для рукопожатия, улыбаясь юноше. — Добрый вечер, мистер Беккер! — Армин вежливо сжал руку в ответ. — Какая честь, лично встретиться с таким великим человеком, — высокая женщина, судя по всему жена этого человека, растянула губы в улыбке, смотря на Армина сверху вниз. — О, э-это слишком громкие слова… — Ещё и скромный! Да, достойный образ героя человечества. Я вам так скажу — ваша недавняя речь в парламенте многим открыла глаза. Это уже заслуживает нашего уважения, — мужчина схватил закуску со стола и одним движением проглотил ее целиком. Армин криво улыбнулся. Ему было неловко принимать всю эту похвалу. Ещё неудобнее было наблюдать за всем этим со стороны. По крайней мере, их восхищение «героической персоной» казалось искренним. Так уж вышло, что в мире его либо обожали, либо ненавидели. И сегодня им повезло. Закончив обмен любезностями, пара людей устремила свои взгляды на Энни. Настала её очередь мяться в неловком молчании. — О, я не представил вас, — Армин откашлялся и указал рукой на девушку, — Это Энни — моя… невеста. Брови мужчины и женщины поползли наверх, но быстро вернулись в изначальное положение. — Ох, неужели? Не знала, что вы женаты! Правда в том, что они не были. Энни до определенного момента не сильно заботил статус их отношений, пока Армин сходил с ума. Он сделал ей предложение вдали от лишних глаз, пока она перебирала какую-то скучную документацию в своей длинной ночной сорочке. Впрочем, обстановка была не важна, когда он подарил ей скромное обручальное колечко, которое удивительно хорошо село на её безымянный палец. После этого в идеальный план жизни Армина влезли командировки, дипломатические встречи и работа, работа, работа… В конце концов, многие вещи в их жизни отошли на второй план. Энни до сих пор пугало слово «брак», а на Армина давило еще одно невыполненное обещание. Может быть, ей бы понравилось, если бы он называл её своей женой. Когда-нибудь. Время вяло текло. Армин продолжал болтать с надоедливой парой, пока Энни подсчитывала количество закусок, аккуратно выложенных на тарелке. Энни, ожидаемо, оставалась в стороне разговора, но не возражала против этого. Армин и правда не оставил её одну. К их разговору присоединилась ещё пара. Мужчина с загорелой кожей и дама, державшаяся за его локоть. Внимание к ней привлек огромный выпирающий живот, который не могло скрыть бесформенное платье. Она не хотела смотреть. Она отводила взгляд. Ей было всё равно. Она пялилась. — Если честно, мы уже думаем о третьем ребенке. Сами понимаете, после всего ужаса, что произошел в мире, надо восстанавливать демографию планеты, — девушка прикрыла ладонью рот и захихикала. — Ну, кхм, это… — Ох, это правильно! Что может быть ценнее детей? Энни нервно теребила край скатерти позади себя. Чья-то рука опустилась ей на спину и легонько поглаживала вверх и вниз. Всё-таки нарушил правило. — Мы с мужем планируем приобрести дом побольше. Ради малыша. — Это будет первый ребенок в семье? — Ха-ха, нет, уже второй! Наш первенец пошел в школу этом году. Армин ставит свой бокал на край стола, делая вид, что не вглядывается в её лицо. — Мистер Арлерт, а вы… — Прошу нас извинить, — он резко перебивает вопрос женщины, — Мы, пожалуй, выйдем прогуляться на свежий воздух. Мне обещали здесь чудесный сад! — Конечно, думаю, он стоит вашего внимания. А мы останемся здесь, поближе к вину. Парень не стал дожидаться ещё какой-либо реакции от остальной части компании и взял Энни за руку. Краем уха ей удается расслышать следующий вопрос одной из женщин: «Как думаете, мальчик или девочка?». Наконец, Армин выводит её на улицу, освещенную яркой луной. Парень достает пачку сигарет и, вытянув одну из них, зажимает её губами. Он щелкает керосиновой зажигалкой рядом с кончиком и втягивает отраву в свои легкие. — Всё нормально? — он спрашивает почти шепотом, выдыхая дым в противоположную от девушки сторону. — Что? Конечно. Я вообще не поняла, почему ты убежал, — голос холодный, отстраненный. Она сильная, а Армин просто идиот. — Я никуда не убегал. — Тогда возвращайся к своим новым друзьям. — Очень смешно, Энни. Она хочет съязвить в ответ, но не делает этого. Её нижняя губа предательски дрожит. Энни чувствует давление на своих плечах — от его рук — и мягкий поцелуй, который он оставляет на ее макушке. — Поехали домой.

***

Это была девочка. Мертвая девочка. Маленькое тельце было укутано в белоснежную простыню, которая была испачкана со всех сторон. Армин хотел на время отойти от дел, чтобы быть рядом с Энни, когда день X наступит. Кто же знал, что схватки разбудят её ровно через пять часов после его отъезда? Что роды начнутся на тридцать первой неделе? Что ровно за неделю до этого она перестанет чувствовать привычные толчки внутри своего живота? И что всё это приведет к единственному горькому исходу? У её ребенка не было и шанса. У их ребенка. Хотя это уже неважно. Больше не было никакого ребенка. И та маленькая комната, выкрашенная в небесно-голубой цвет, и та симпатичная коляска, приобретенная ими совершенно спонтанно, и та колыбель, которую Армин собирал вместе с Конни, любезно согласившимся помочь… В этом всём больше не было никакого смысла. Энни так и не осмелилась посмотреть на её маленькое личико тогда, о чем ужасно жалеет. Иногда ей снится, как она руками раскапывает рыхлую землю и достает со дна могилы маленький сверток. Лицо девочки розовое, кукольное и сильно напоминает ей Армина. И её глаза такие голубые, что на ум приходит самая очевидная ассоциация с небом. А потом она просыпается с дрожью по всему телу. Неудивительно, что Армин не сказал, где похоронил малышку. В ночном бреду и неконтролируемой истерике Энни бы сделала то же самое, что и во сне. Достала бы ребенка из-под земли, лишь бы подержать младенца на руках. И каждый день она задается одним вопросом: «За что?» И каждый день она одергивает себя, потому что точно знает, за что. И в голову приходит мысль, от которой смешно и горько. Её тело привыкло убивать.

***

Они доехали до дома относительно спокойно. Только после того, как порог квартиры был пересечен, а входная дверь заперта на замок, Армин прижал её к стене, захватив её губы своими. Хотя он был нежен и нетороплив, девушка чувствовала, что это были не просто поцелуи. И желала того, во что они перетекут. Это была их первая близость с тех пор, как она родила. Забавно, как Энни даже не задумывалась об этом, но теперь, когда он несет её на руках в сторону спальни по коридору, она понимает, насколько сильно она хотела этого. Настолько же сильно нуждался в этом Армин? Как давно он ждал? Не надоело ли ему это всё? Мысли в её голове разбухли. Они ползали из стороны в сторону, словно черви, а их слизь растекалась по стенкам её черепной коробки. И всё это совершенно не возбуждало! Она видит перед собой ту беременную женщину, что без конца хвастается их семейным состоянием и щебечет про счастье материнства. Она вспоминает кучу прекрасных девушек, искоса поглядывающих на Армина, когда они выходят из зала. Не все, но кто-то хочет его. Точно же хочет. А он… всего лишь несчастный мужчина, который заслужил любви и ласк. У него есть свои потребности, свои желания, своя жизнь, в которую она не посвящена. И он так красив, вежлив и учтив, что сложно устоять. Возможно, у него была близость с другими женщинами. Энни где-то слышала, что вопрос секса у мужчин стоит намного острее. Тогда зачем ему было терпеть всё это. Она могла быть одной из коллег, которые всегда с яркими улыбками приветствовали Армина на работе. Или какая-нибудь заграничная красавица, встретившаяся ему на переговорах. Если бы только он захотел, ничего бы не помешало ему хорошо провести ночь, две, а может и несколько с понравившейся девушкой. Или несколькими девушками. Может быть, некоторые деловые вечера, на которые его приглашали, и он соглашался из вежливости, имели более откровенный характер. Может быть, там, в душном зале, заполненном табачным дымом, полупьяные политики сидели в солидных костюмах, пока гладко выбритые женские руки обвивали их шеи, гладили мужскую грудь, сладкий флирт и звонкий смех лился им в уши. Какая-нибудь стройная кареглазая проститутка вертелась рядом с её женихом. И он с удовольствием принимал бы чужие ласки. И, конечно же, даже самая никчемная шлюха смогла бы выносить и родить ему здорового ребенка. Живого ребенка. Фантазии заполнили её голову именно в тот момент, когда Армин был глубоко в ней, а его губы цеплялись за мягкую мочку уха. Энни почувствовала, как воздух становится слишком тяжелым и вот-вот раздавит её легкие. Забавно. Звуки того, как она задыхалась от горечи, были схожи со вздохами удовольствия. Ей не хотелось рушить эту ночь для него. Но картинка, на которой кареглазая молодая девушка сидит на коленях у него между ног, ловя на себе похотливый взгляд, слишком крепко и болезненно впилась в мозг своими клешнями. Судя по всему, звуки, срывавшиеся с её пересохших губ стали слишком неподходящими для происходящего. Потому что Армин остановил свои движения и полностью отстранился от её шеи. Энни сама не заметила, как всё вокруг стало размытым из-за слез. — Энни? Больше не осталось сил, чтобы сдерживаться. Громкое рыдание резко вырвалось из горла. В глазах не осталось места для слёз и они скатились по лицу вниз, затекая в уши. Тогда Энни смогла увидеть его глаза. В них не было похоти, как с теми женщинами в её воображении, не было страсти, с которой он обычно смотрел на неё в постели, даже любви в них не было. Там был страх, беспокойство и жалость. Вот и все эмоции, которые она теперь вызывала у него. Энни не помнит, как выбралась из-под тела Армина, не помнит, как ринулась в их ванную, заперев за собою дверь. К счастью, он не успел среагировать. — Энни! Что случилось?! Стук. — Открой мне! — Нет! Удар. — Почему? Энни, открой мне, пожалуйста… Он скребётся в дверь, словно кот, выпрашивающий внимания хозяйки. — Давай поговорим, — она слышит дрожь в его голосе и от этого звука сердце в груди сжимается, — Мы всё решим, Энни. Но разве не он произнес уже десятки утешительных речей для нее? И что это решило? Холодные руки дрожат вместе со всем телом. Голова идёт кругом. Мягкого ковра, постеленного под ногами, не хватает для опоры и она ищет её глазами. Взгляд останавливается на его бритве, лежащей возле раковины. — Если я сделал что-то не так…мне так жаль! Я…я знаю, что виноват. Во многом. В воспоминаниях всплывает, как она смеялась, когда заставала его в ванной за бритьем. Ей казалось, что щетина на его юношеском лице это что-то странное и невозможное. Так вот, какого это — взрослеть. А она и не заметила. — Ну же, Энни, — за дверью слышится болезненный вздох, — …Пожалуйста, открой. Когда рука дотягивается до бритвы, дрожь, по какой-то причине, ослабевает. Энни разглядывает лезвия меньше секунды. Острое. Судя по всему, Армин подточил его совсем недавно… Она слышит людские крики. Чувствует дрожь под ногами. Она слышит детский плач и волнение в голосе врачей. Ей видятся трупы перед глазами и кажется, что она снова заперта в кристальной тюрьме. Ей страшно, смешно и больно. Девушка видит гору из человеческих тел. И это только её собственная. Она никогда не увидит ту, что принадлежала Армину. И не хочет видеть. Неужели расплатой за все их грехи была всего одна жизнь? Это так несправедливо. И все же, судя по всему, это было самым болезненным наказанием. Глухие всхлипы доносятся до её ушей. Теперь, наверное, так мало людей знают, какой на самом деле Армин Арлерт плакса. Он плакал, когда вспоминал Эрена. Или пока читал поздравительное письмо от Микасы на свой день рождения. Он плакал, когда узнал, что Энни беременна, плакал, когда поздно возвращался домой и прикладывал свою щеку к её животу. Он плакал, когда срочным рейсом прибыл обратно домой, взять на руки своего ребенка…А взял труп. Энни было страшно представить, как сильно он будет рыдать, если она оставит его здесь одного. Ей и самой тяжело сдерживать слёзы от одной только мысли об этом. Дверь с противным скрипом открывается. Свет из ванной комнаты освещает темную спальню и лицо человека перед ней. Они оба выглядят так жалко сейчас. Но на Армина больно смотреть. Красные глаза, синяки будто стали ещё темнее, а густые брови вздернуты вверх, придавая его лицу ещё более печальный вид. — Энни… У неё не осталось слов. Она молча падает в его объятия, утыкаясь лицом в мужскую грудь. Сердце рвется на части, как и её несчастные голосовые связки. Она не любит плакать навзрыд, но тело Армина заглушает все звуки и ей намного спокойнее.

***

Утро было тяжелым. Шторы были задернуты до самого конца, чтобы солнце не испугалось её вида. Ей понадобились не малые усилия, чтобы продрать глаза. В ванной комнате ею было принято решение не смотреть на свое отражение в зеркало. Но самое главное — Армина нигде нет. По крайней мере в этой комнате. Но беспокойство быстро испаряется, когда она видит его рабочую форму, висящую на вешалке в шкафу, а в пороге виднеется его обувь. Значит, не ушёл. Энни застает его в «детской» комнате. Она видит как бесчисленное количество пыли летает вокруг него. Луч света, проскользнувший через шторы, подсвечивает каждую существующую пылинку, пока они не вылетают за его пределы. Армин сидит на коленях, выкручивает болты из детской мебели. Судя по деревянным деталям, сложенным рядом, колыбель была разобрана наполовину. Чистый маленький матрас лежал позади него. — Что ты делаешь? — девушка босиком ступает мимо разбросанных инструментов. Армин продолжает сидеть к ней спиной, сосредоточившись на задаче. — Да вот…решил разобрать. Она садится на пол рядом с ним, поджав ноги к груди. Комната точно такая же, какой они и оставили её на долгие два месяца. Небесно-голубые стены, деревянный пол и единственное окно, с видом на задний двор. И комната напоминает ей обо всём разом: об Армине, об их дочери, о боли, покое и небесах. — Не выкидывай, — Энни смотрит на детали разобранной кроватки, — пока что. — Почему? — Что, если…она нам ещё пригодится? Армин осторожно кладет деревянную перекладину перед собой и двигается ближе к девушке. Он медленно обнимает её обеими руками и притягивает к себе. Энни чувствует, как его губы оставляют невесомый поцелуй на её виске. — Тогда…я соберу всё заново, — отвечает он, шмыгая носом.