Любовь ли это?

      — Это ещё не конец.       Сражение с Лиамом, который не в первый раз бросал Амире вызов, не закончилось грандиозной победой. Этот демон с глазами, как застывшая ртуть, единственный, кому удавалось ставить Амиру на грань поражения, вновь ускользнул от возмездия. Его сознание извивалось, подобно ядовитой змее перед броском, безошибочно находя самое уязвимое место. Его дар обольщения действовал безотказно — стоило ему заговорить, как даже самые стойкие теряли волю, становясь покорными марионетками в его руках.       Амира, никогда ранее не знавшая поражений, впервые ощутила тяжесть утраты. Неужели она допустила это? Клинок уже вонзился в его шею — но его слова, как петля, сдавили волю. Наконец, сбросив маску равнодушия, Амира поняла, что не может рисковать Дарионом. Однако Лиам, оказавшийся в её власти, использовал слабость, выставив на посмешище перед избранником.       Эта битва навсегда врезалась в память Адама. Ранее чуждый глубоких чувств, он вдруг ощутил зарождение чего-то нового, но не осознавал, что это начало любви. Он годами подавлял эмоции, но её предательство ударило, как нож в сердце.       — Адам, ты меня звал?       В тишине мрачного помещения, напоминавшего темницу, внезапно раздался женский голос. Он разрезал воздух и отразился эхом от серых стен, усиливая зловещую атмосферу. Мужчина медленно осмотрел комнату и остановил взгляд на девушке. Его каменный, но пронзительный взгляд изучал её с головы до ног, вызывая мурашки, как от ледяного ветра. Тайна за его невозмутимостью казалась ужасающей. Амира, волнуясь, собралась с духом и медленно пошла к нему. Старалась сохранять зрительный контакт. Грудь разрывало от неистовых ударов, будто сердце пыталось вырваться из костяного плена.       — Я бы хотел, чтобы наш сегодняшний диалог был откровенным, — начал он уверенным и спокойным тоном, вглядываясь в её голубые глаза.       — О чём ты…       — Позволь мне начать, — продолжил он, и его голос стал ещё более холодным.       Пульс бешено застучал в висках, дыхание участилось. Адам, похоже, был единственным, кто мог внушать ей такой страх — не яростью, а этой ледяной, неумолимой точностью.       — Тише, — одно слово, брошенное как приговор, заставило её сглотнуть. — Ты помнишь тот выстрел? Как легко ты поверила мне тогда... Как без колебаний нажала на курок. Харви упал быстро, не так ли? — уголок его губ дрогнул, будто в намёке на улыбку, но в глазах не было ничего, кроме мрака. — А теперь скажи мне... Дарион — это твоя слабость или моя недоработка?       Адам застыл в ледяной неподвижности, только едва заметный тремор в уголках губ выдавал его напряжение. Каждое произнесённое слово падало в тишину, как труп в болотную трясину, а отзвуки фраз разрывали воздух осколками молчания. Амира почувствовала, как мир вокруг нее перевернулся.       — Так ты, ты же... — начала она с дрожью в голосе, каждое слово пропитано тяжестью невысказанных слов.       Воздух в комнате казался слишком разреженным, а в горле образовался тяжелый комок. Прикрыв рот ладонью, пыталась задавить рвущийся из груди вопль. Но эмоции прорвались сквозь барьер. Ярость вспыхнула, как пожар, но морозный страх тут же затопил её — ведьма ощущала, как подкашиваются ноги. Она сжала кулаки, пытаясь загнать эмоции обратно, но слова уже сорвались:       — Ты заставил меня убить его?! Да ты… — голос дрогнул, предательски выдавая её состояние. — Чёртов ублюдок!       Последние слова сорвались с губ, наполненные той самой ненавистью, что сводила его с ума.       Он не терял контроля. Ни разу за все годы правления. Но этот вызов в её глазах — тот самый огонь, что когда-то привлёк его, — теперь рвал последние цепи.       — Интересно, — произнёс он наконец, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты действительно думаешь, что такие слова останутся без последствий?       Его рука дрогнула едва заметно — и тут же обрушилась на неё со всей силой. Мир взорвался белой мглой, в ушах зазвенело. От удара её отшвырнуло к стене; ногти, превратившиеся в стальные крючья, бессознательно впились в малейшие неровности камня, лишь бы удержаться на ногах.       — Можешь не признаваться, я всё вижу по твоим глазам.       Угрожающие слова еще отдавались эхом в комнате; он медленно отошел в сторону, снял с гвоздя кнут и с силой размахнулся. Звонкий свист разрезал воздух, усиливая тревогу в пустых коридорах подземелья. Широко распахнув глаза, девушка увидела перед собой инструмент пыток. Хотелось убежать, спрятаться где угодно, чтобы избежать неминуемого. Адам, без малейшего сочувствия, решительно приблизился. Его удар вызвал громкий и пронзительный крик. Плеть со свистом рассекала кожу, оставляя кровавые полосы.       Амира едва держалась на ногах, кровь стекала по её телу, оставляя алые следы на полу. Пятый, шестой, седьмой взмах плети — ведьма вела счёт ударам, её голос срывался в хриплых стонах. Мужчина с удовольствием наблюдал, как она сопротивлялась из последних сил, но, после последнего удара, её ноги подкосились, тело её обмякло, и она рухнула на пол, не успев даже вскрикнуть. Остановившись на мгновение, надзиратель вдруг преобразился: исчезла холодная расчётливость, осталась лишь первобытная ярость. Кнут с глухим стуком рухнул на пол, и прежде чем она успела перевести дух, его руки впились в её тело стальными капканами. Схватив её за плечи, он жестоко перевернул на спину, готовясь продолжить свое действие.       — Знаешь, что я заметил? Ты так прекрасна в своей беспомощности.       Сжал волосы в руках и притянул её к себе, стремясь пробудить её чувства, не желая отнимать жизнь. Желания были куда более мрачными: хотел наслаждаться её криками. Амира смотрела на своего надзирателя, видя в его лице приближение смерти. Сознание было затуманено, а пронзительная боль всё усиливалась.       Играя с её судьбой, его пальцы, только что ласкавшие её волосы, вдруг впились в них с жестокостью, заставляя шейные позвонки трещать под давлением. Мгновенная тень сожаления в его глазах растворилась, когда из складок плаща появился нож-бабочка. Сталь блеснула, как последний проблеск утопающей души. Сердце девушки забилось, пытаясь пробудить в ней забытую силу. Она понимала, что жизнь ещё теплится в ней. Но надзиратель не собирался её отпускать; грубо держал за волосы, приближая её лицо к своему лицу. Когда холод металла коснулся кожи, Амира сквозь слезы взглянула на него.       — Ты сделала этот выбор сама.       Остриё коснулось кожи — ледяная черта, мгновенно ставшая раскалённой иглой. Её вопль разорвал тишину, пока он методично выводил на щеке клеймо лжи — переплетённые змеи, впивающиеся в тело. Кровь стекала по её лицу, смешиваясь со слезами. Он делал это с мастерством и изяществом, наслаждаясь процессом. Каждое его движение было отточено до совершенства — будто не человек, а сама Смерть выводила свои знаки на живой ткани. Когда последний штрих был закончен, безжалостным движением швырнул её, как сломанную куклу. Провёл подушечкой большого пальца по лезвию, растирая алые капли в кровавую пасту и равнодушно произнёс:       — Первый раз — предупреждение. — Глаза его сузились, будто оценивая работу. — Но если осмелишься перечить... Твоё сердце будет биться в моей ладони, пока не забьётся в такт моему дыханию.