Отражение (Reflections)

      Давным-давно на другом конце света произошла целая череда необычных случаев, которые привели к злобной стекольщице. Невежественные деревенские жители, всю жизнь обвинявшие в суеверных приступах «невезения» появляющиеся трещины на зеркалах, заставили ее забросить свое ремесло. А когда один крестьянин разбил зеркало и в тот же сезон собрал плохой урожай, они стали жестоки по отношению к ней и превратили ее в убийцу, пытавшуюся защититься. Поговаривали, что во время охоты на ведьм люди уничтожили все зеркала, кроме одного, в которое ее заставляли смотреться с местью в глазах, ища в ее лице то зло, которое они так хотели найти. И по сей день в зеркале якобы можно увидеть отражение безумной ведьмы, если долго смотреть в него.       Естественно, когда Уэнсдей узнала легенду об оставшемся зеркале, она провела несколько недель среди книг и карт, чтобы определить его местоположение. Найдя его, она потратила довольно крупную сумму денег на акт храбрости, убедив жителей вернуть зеркало, которое они спрятали много веков назад. Она наняла людей, которые доставили его в мрачную комнату, где она очистила его с нежным благоговением, потрясенная жуткой историей. Высокое и внушительное, оно было испещрено образами прошлого, которые, как утверждалось, можно было увидеть, если смотреть в него достаточно долго.       Теперь оно стояло между напротив ее кровати. Перед зеркалом были выложены одеяла и подушки, тщательно готовившие его к тому аду, который Уэнсдей спланировала устроить, когда оно стало ее собственностью. Она указала на место на матрасе между ней и зеркалом Энид, сидящей у орехового изголовья.       — Сюда, девочка.       Тело Энид покраснело, когда «хозяйка» позвала ее. Забравшись на плюшевый плед, она погрузилась в одеяла и опустилась на колени. Тяжело дыша, она заметила одну из своих игрушек, присосавшуюся к зеркалу. Ее взгляд метался между силиконовым членом и темной дорожкой волос между ног соседки, и от возбуждения у нее закружилась голова.       Энид устроилась поудобнее, запустив руки в пушистость пледа. Это было одним из их первых условий: постельное белье и одеяла могут быть сколько угодно пушистыми и мягкими, до тех пор пока они оставались однотонными. Блондинка была так потрясена в ту ночь, когда Уэнсдей предложила спать на одной кровати, что ее мозг чуть не вылетел из черепа. Все такая же энергичная, как и прежде, она практически виляла попой от возбуждения, когда устраивалась перед Аддамс.       Теперь же в равнодушном взгляде она пыталась спрятать свой энтузиазм. И хотя никто, кроме Энид, не знал об этом, Уэнсдей с таким же нетерпением ждала, когда план будет реализован, как и Энид, которая должна была стать его частью.       Прежде чем позвать девушку в комнату, она велела блондинке раздеться, но оставить трусики, розовые, кружевные, с бантиком спереди. Уэнсдей увидела, как в зеркале отразилось небольшое мокрое пятнышко, когда она начала промокать. Оно начало расти, как только брюнетка приказала ей раздеться полностью, и тело отреагировало так, как оно и было натренировано делать. Хотя это почти не требовало усилий. Энид влюбилась в задумчивую провидицу с первой минуты их знакомства и отчаянно жаждала возможности доказать свою преданность. С годами форма их отношений значительно изменилась, и сегодня, в частности, Уэнсдей планировала побаловать свою жажду и научить щенка новым трюкам.       Энид хныкала, мучаясь от того, что Уэнсдей потратила лишние несколько секунд на то, чтобы полюбоваться ею. Аддамс внутренне смеялась, глядя, как Энид, такая нетерпеливая, корчится в предвкушении.       — Ты ведь сможешь не отвлекаться, правда? — она произнесла это скорее как предупреждение, чем как вопрос.       Энид извивалась под ее властью, еще на шаг приближаясь к желанному контакту.       — Да, мэм!       — Очень хорошо. Вставай на четвереньки перед зеркалом.       На этот раз Уэнсдей намеренно позволила себе улыбнуться, заставив своего питомца в недоумении кривляться перед ней. Брюнетка провела рукой между ее ног, взяла игрушку и провела кончиком по пухлой влажной щели, а затем пристроила его у входа. Затем холодные пальцы схватили игрушку и медленно толкнули Энид. Бархатистые стенки с легкостью и жадностью приняли игрушку, заставив блондинку покраснеть и застонать, пряча взгляд. Нос волчицы был настолько чутким, что она почувствовала бы запах вожделения на расстоянии полуметра от Аддамс. Вдохнув, она ощутила сладкий аромат мыла и духов. Это подстегнуло ее и заставило застонать, когда игрушка погрузилась полностью.       Ее попка прижалась к зеркалу, пока она принимала длину. Такая маленькая игрушка — она только скулила и жаждала больше, не получая ни грамма настоящего удовлетворения. В это время пальцы Уэнсдей лениво потирали клитор. Она получала все, что ей было нужно от маленького шоу Энид, не испытывая немедленного дикого желания гнаться за оргазмом, как хищный зверь. Сейчас это было лишь дополнительным слоем желания, которым можно было мучить Энид. Скользя на игрушке вперед и назад, Энид была так близка к Аддамс, но не могла прикоснуться к ней без прямого разрешения. Отсутствие такого разрешения само по себе казалось наказанием, но ей не хватало смелости рискнуть взять на себя еще одно.       Ее бархатистые стенки приняли игрушку с такой легкостью, что она жаждала чего-то большего. Заняв руки круговыми движениями по клитору и сжимая груди, Уэнсдей поставила одну ногу на плечо Энид, отталкивая ее назад каждый раз, когда она слишком быстро подавалась вперед, грозясь соскочить со скользкой игрушки. Энид хотела повернуть голову и поцеловать лодыжку Уэнсдей, провести языком по ее икрам и укусить за бедра.       — Черт, — прохрипела она, подавляя желание наклониться и смахнуть капельки влаги, стекающие на плед. Ее брови нахмурились от разочарования, когда она увидела, как сладкий нектар пропадает впустую.       Аддамс видела, как сильно девушка хочет ее, борясь с импульсами внутри себя, как собака, напрягающаяся против поводка, и чувствовала то же самое сжатие в горле. Было очень соблазнительно позволить своей милой любимице вцепиться в ее клитор и оставаться там, пока ее киска не онемеет, позволить ее трахать себя языком, пока не наступит «судный день». Она бы этого хотела. С блеском в глазах Энид оказалась бы в раю, но у Уэнсдей были другие планы.       — Скажи мне, как ты чувствуешь себя… — словно промурлыкала Уэнсдей, ещё больше погружая в глубины мелких мучений свою любовницу.       Энид поперхнулась, глаза зажмурились, пока она подбирала слова, которые могла вспомнить.       — Хорошо, но…        — Но что? — прервала ее Аддамс.       — Он кажется маленьким, — прошептала Энид, прижимаясь к зеркалу на финише возбуждения.       — Ш-ш-ш, я знаю… — ворковала она с тошнотворной напускной заботой.       Энид перенесла свой вес на руки, и Уэнсдей толкнула ее еще одним сильным движением ноги.       — Это тот маленький, который мы используем, чтобы тренироваться растягивать твою тугую попку.       Зрачки Энид расширились за опустившимися веками, а грудь покраснела. Скуля с таким напряженным звуком, что только ее чуткие уши уловили его, Энид заставила себя сосредоточиться, как и должна была, поскольку дразнилки привели ее в затуманенное состояние.       «Я буду хорошей девочкой… Хорошей девочкой…» — думала она, переводя взгляд с рук Уэнсдей на ее ухмылку, которая, угрожая злобой, издевалась над ней с двух сторон благодаря проклятому стеклу за спиной. В каком-то смысле легенда все-таки сбывалась.       Глядя в собственные карие глаза, Аддамс сжала пальцами свой клитор. Она закусила губу от досады, на мгновение потеряв голову от мысли, что ее отражение реально. Представив, как она и её двойник вдвоем трахают Энид с двух сторон, она еще сильнее стиснула зубы. Едва не прокусив губу, Уэнсдей взяла себя в руки и оторвалась от фантазий, намереваясь сделать все сама.       В это время Энид все еще билась ягодицами о зеркало. Чем больше она трахала себя, тем больше пятен оставляла на сверкающей поверхности, размазывая смазку по основанию игрушки. Влажные пальцы снова сомкнулись на напряженных плечах, удерживая ее на месте, когда игрушка полностью вошла в нее. Губы Энид дрожали, когда Уэнсдей двигала ее тело. Она пискнула, глядя на нее в поисках приказа, когда ноздри сузились от скорчившейся физиономии.       Борясь со своими внутренними муками, Уэнсдей накручивала косичку на палец и снова массировала клитор, пытаясь решить, какой вариант более заманчив: кончить в рот Энид и почувствовать ее теплый язык на своем или кончить самой и увидеть, как слезы наворачиваются на глаза от того, что ей отказали в удовольствии насладиться смазкой. Она взвешивала варианты, наблюдая, как послушный питомец раскачивается взад-вперед, наполняя и опустошая себя снова и снова, и конца этому не видно.       — Бедный щенок, — проворковала она, остановившись на последнем варианте, прежде скорчиться от ощущений.       Увидев грустную гримасу разочарования, она испытала еще одну волну удовлетворения, от которой у нее затрепетал живот. Закончив наблюдать за удовольствием Энид, Уэнсдей потянулась к ее шее. Проведя рукой по окрашенным кончикам, она цыкнула и вывернула пальцы, чтобы крепко ухватить ее за волосы. Ей нужно было причинить немного боли, чтобы сгладить удовольствие, которое она дарила.       Энид замычала от грубости, а затем захныкала, когда Аддамс отстранила ее от игрушки. Трусики мгновенно промокли, когда сползли на место. Это была такая небольшая потеря, но она сильно ударила по ней, что она сжала кулаки.       — Какая грязная сука, — поддразнила брюнетка, массируя кожу головы Энид, где потянула ее за волосы.       Несмотря на оскорбление — а может быть, и благодаря ему, — Энид растаяла, присев и потянувшись за поцелуем.       Уэнсдей потакала ей, позволяя целовать себя в губы без ответного энтузиазма. Девушка схватилась за основание игрушки, отлепила её от зеркала и положила ее рядом с собой. Поцеловав Энид, она нежно провела руками по ее рукам, поддерживая ее, пока она не уселась на пол. Раздвинув немеющие колени своими, Аддамс устроилась рядом с ними и взяла игрушку, ту, которую хотела Энид.       Зацепив пальцами мокрую ткань, она оттянула трусики Энид в сторону, обнажив ее нуждающуюся в помощи киску. Бедная киска распухла и покраснела от траха. Она была именно такой, какой Уэнсдей хотела ее видеть.       Скользя тремя пальцами, Уэнсдей заставила ее вздохнуть от удивления. Проведя пальцами несколько раз вверх-вниз, чтобы дать ей понять, что она хочет увидеть, девушка посмотрела на блондинку.       — Давай. Трахни себя, — произнесла Аддамс с идеальной смесью строгости и мягкости, от которой у Энид голова пошла кругом.       Повинуясь, Энид наклонила таз, начав потирать клитор и насаживаться на игрушку. Это было унизительно и неловко, но так приятно. Уэнсдей прикусила внутреннюю сторону щеки, наблюдая за тем, как Энид дико скачет перед ней, с нетерпением ожидая ее оргазма.       Сделав последний рывок, от которого набухший клитор Энид начал пульсировать под тканью, она отодвинула мокрую прилипшую ткань, словно раздвигая занавес сцены.       — Ты сможешь удержать игрушку?       — Не знаю, Уэнс, — застонала и неуверенно пожала плечами Синклер.       Аддамс пропустила мимо ушей отсутствие хороших манер, понимая, что голова Энид становится все более пустой с каждым новым оргазмом.       Ее внимание рассеялось, и Энид расслабилась, уронив выскользнувшую игрушку и заработав разочарованный взгляд и шлепок. Уэнсдей засунула ее в себя и, положив руки между ног, стала нежно теребить свой клитор. Энид так хотелось помочь… Она скулила, как побитый щенок, наблюдая за тем, как Уэнсдей играет с собой. Даже не двигаясь, она чувствовала, как внутри нее бурлит приятное покалывание.       То ли Энид просто не осознавала, насколько близка к оргазму, то ли ее тянуло в сторону импульсивного непослушания, но Аддамс нужно было вернуть ее в прежнее русло. Получив новый шлепок, Энид заскулила, когда ей сделали замечание, и резкая боль пронзила ее клитор.       — Нет, — пригрозила Уэнсдей, — Плохая… собака.       Энид не успела и глазом моргнуть, как игрушка снова полностью вошла в нее.       — Я собираюсь снять трусики, а ты держись крепче, хорошо? — предупредила брюнетка низким рыком.       Яростно кивнув, Энид согласилась.       Уэнсдей улыбнулась, чтобы скрыть свое возбуждение. Изящные кружева, пришитые к розовой ткани, оставляли легкие следы на ногах, когда Уэнсдей стягивала их с Энид. Блондинка с нетерпением наблюдала за тем, как Уэнсдей отбрасывает их за спину, и раздувается от гордости, глядя на то, как Энид держит игрушку внутри себя. Конечно, девушка не могла дать ей это понять, поэтому шлепнула по обнаженной киске.       Энид вскрикнула, и ее колени рефлекторно соединились, как магниты, прежде чем Уэнсдей раздвинула их.       — Расслабся, — прорычала Аддамс, стиснув зубы так сильно, что у нее заболели десны.       Энид испустила тяжелый вздох. Влажное кольцо мышц, удерживающее игрушку, отпустило ее по приказу, и она звучно упала, а жжение между ног исчезло. Сморщив нос от этого звука, блондинка попыталась перемотать время вперед до того момента, когда ее снова начнут наполнять. Прежде чем она успела начать умолять, Уэнсдей прервала ее сопение еще одним приказом.       — На кровать, — произнесла девушка и покинула любовницу, оставив Энид молча ждать, повесив голову.       Энид слишком далеко зашла, чтобы сдаваться. Она была слишком долго в своем панцире, чтобы отступить, не добившись своего. Но она знала, что судьба в ее собственных руках. Все, что нужно было сделать, — это быть хорошей девочкой. «Быть хорошей девочкой.» Она повторяла эту фразу как мантру, делая все, что в силах, чтобы сдержать себя и сидеть спокойно до возвращения Уэнсдей.       Насладившись оргазмами Энид, Уэнсдей бросила игрушку на пол и ушла за другой, гораздо большей. Слушать тревожный, трепещущий ритм сердца вперемешку с учащенным дыханием было для нее музыкой, слаще любой песни. К несчастью для страдающей девушки в ее постели, это означало, что Аддамс не торопилась пристегивать его к себе. Она будет мучить ее ещё, прежде чем сделает то, что Энид хочет по-настоящему.       Взявшись пальцем за подбородок блондинки, она потянула ее лицо вверх и глубоко поцеловала. Втянув язык Энид в рот, она провела своим по ее верхней губе.       — На колени, щенок, — сказала Уэнсдей.       С нетерпением, едва не сбившим их обеих с кровати, она уселась перед ней. Уэнсдей усмехнулась, сплюнула в руку и обмакнула конец игрушки, не в силах полностью обхватить ее пальцами. Их самая большая игрушка, некрещеная развратом и до сих пор неиспользованная. Уэнсдей входила в нее со скоростью улитки, раскачивая бедрами вперед, больше толкая Энид, чем трахая ее. Прижимаясь к ней еще раз… два — ее тело постепенно принимало игрушку, не более сантиметра конического конца, прежде чем начать сопротивляться. Уэнсдей медленно трахала ее страпоном, заставляя Энид извиваться и хныкать от напряжения.       Задыхаясь от желания, которое оставила в ней спешка, Энид попыталась отстраниться, прежде чем была готова принять больше, и застонала от досады, когда Уэнсдей остановила ее. За этот трюк она получила сильный удар по заднице и пятно цвета, сопровождавшее его. Когда она вскрикнула, пальцы ног подкосились от удовольствия. Уэнсдей посмотрела вниз на киску, обхватившую игрушку, и улыбнулась, выпустив изо рта струйку слюны, которая стекала в щель попки Энид и смешивалась вместе с ее собственной смазкой. Набрав побольше слюны, она попробовала войти глубже и остановилась, не достигнув никакого прогресса.       — С тобой всегда это происходит, Энид, — дразнила она с жестокостью в голосе. — Твоя пизда слишком тугая.       Глаза Энид закатились; в тот момент Аддамс была такой же жесткой, как и в реальности, и заводило это не меньше. Похоть в глазах Уэнсдей становилась все глубже, когда она продолжила.       — Мне придется трахать ее. Каждый. Каждый день, — она подчеркнула «Каждый» грубым, но неглубоким толчком. — Пока я не смогу входить в тебя с первой попытки.       «О да, пожалуйста, боже, да!» — с восторгом подумала Энид, чувствуя, как за спиной гуляет ветерок призрачного счастливого хвоста.       Несмотря на ее энтузиазм, отважиться смотреть на Отражение в зеркале перед собой было не легче. Энид низко опустила голову, склонившись перед своим отражением в явной попытке спрятаться от него за вуалью шелковистых волос.       — А ты не собираешься смотреть? — подразнила ее Аддамс, стоя на коленях за ней.       На это ликанша лишь жалобно заскулила, пытаясь хоть немного откинуться назад и дико тряся головой. Она не могла смотреть на это… Она чувствовала невероятный стыд.       «Ох, так не пойдет» — подумала Уэнсдей, прекращая свои маленькие толчки и лишая Энид тех нескольких драгоценных сантиметров, которые были ее спасением.       Запутавшись пальцами в цветных волосах, боюнетка потянула Энид за голову, заставляя ее повернуться лицом к зеркалу. Но ее глаза не отрывались от темно-карих, устремленных на отражение. Свободной рукой Уэнсдей шлепнула по заднице, оставив на бледной коже еще один ярко-красный отпечаток.       Энид закричала, сдаваясь и встречаясь со слезами в голубых глазах в зеркале. Она и так раскраснелась от всего, что произошло до сих пор, но наблюдение за тем, как она извивается под Уэнсдей, еще больше усилило красноту на ее щеках.       — Так значит? — поддразнила брюнетка, возвращаясь к прерванной деятельности. — И что же ты видишь?       Нижняя губа Энид задрожала. Она хныкала. Ее разум уже давно не мог составлять полноценные предложения, в голове была лишь мешанина из слов и эмоций, и она могла думать только о раскаленном добела удовольствии между ног, несмотря на то что смотрела прямо на себя.       — Знаешь, что я вижу? — сжалившись, начала Уэнсдей. Она расчесала волосы Энид пальцами и собрала их в хвост, чтобы крепко держать ее голову. — Я вижу девушку, которую все считают милой невинностью, — подражая голосу, которым говорили другие, когда узнавали, что они встречаются, она перевела разговор в другое русло. — Но я вижу все эти пастельные тона и «игрушки», — Уэнсдей вздрогнула от непристойности этих слов; резиновый член затрепетал, ударяясь о тугие стенки Энид, и вызвал у нее новый прилив влаги. — Я знаю, какая ты маленькая непослушная шлюшка.       Игрушка проскользнула чуть дальше в киску Энид, обжигая ее восхитительным растяжением, которое сменилось приливом комфорта и блаженства, когда тело подстроилось под размер. Влажные и потные лица исказились в отражениях, как в зеркалах в зеркальных комнатах под определенным углом. Уклонившись от одного из них, она толкнулась, пытаясь принять в себя больше. Глаза Уэнсдей сузились, выражая угрозу, но она не сказала ни слова.       Редкая улыбка появилась, когда она продолжила снисходительным голосом: — Я вижу в зеркале грязную шлюху, которая ждет, чтобы ее трахнули, не так ли?       Энид застонала, выгнув спину и впиваясь обломанными, окрашенными в радужный цвет ногтями в простыни, и кивнула. Аддамс снова шлепнула по попке и углубила красный оттенок, дернув за волосы. Наклонившись, она провела языком по челюсти блондинки.       — Скажи это, холодно и властно потребовала Уэнсдей и погрузилась вперед, полностью войдя внутрь.       Энид закричала от унизительности своего положения и от того, как ей было хорошо. Но даже когда она вогнала страпон в нее до упора, Уэнсдей все равно не стала ее трахать.       Скуля, как маленький щенок, в которого ее превратили, Энид зажмурила глаза и повиновалась хозяйке.       — Я вижу… Я вижу грязную шлюху, — всхлипывала она.       В награду за это Уэнсдей медленно вынула игрушку, оставив ее с небольшим чувством боли, а затем с громким влажным звуком засунула обратно.       — Вот так! — восторженно ворковала Аддамс, слизывая соленую слезу со щеки Энид и продолжая повторять все снова и снова. — Вот это моя хорошая девочка.       Ослабив хватку на волосах Энид, она провела пальцами по ее груди, захватив каждый из сосков. Пощипывая и потягивая, Уэнсдей наслаждалась звуками, которые издавал ее непослушный питомец. Самые сладкие звуки, которые она могла извлечь из Энид, всегда нуждались в небольшой боли для поощрения. Удовлетворившись частотой стонов, вырывающихся из ее тела, Аддамс переместила руки на талию, чтобы лучше захватить ее и сжать мягкую плоть под ними. Она ускорила толчки, и непристойные звуки стали громче и быстрее. Энид подумала, что это означает, что дальше все пойдет по накатанной. В какой-то мере это было правдой. Уэнсдей захихикала, читая мысли на лице Энид; она чувствовала, как каждый мускул ее тела расслабляется при словах, которые она жаждала услышать больше всего.       Уэнсдей продолжала давить на нервы, которые она расшатала почти до предела, целуя ее позвоночник и воркуя: — Она такая красивая, правда?       Как неловко было соглашаться и говорить о себе в третьем лице. Испытывая терпение Уэнсдей, она лишь хмыкнула в знак согласия.       Ничего страшного, если она все еще стесняется, девушка ей поможет. Выпрямившись, она провела ногтями по спине Энид и приказала.       — Поцелуй ее.       Смущенные, большие ланьи глаза смотрели на их обладательницу в отражении. Это не могло означать ничто иного, кроме как… Подбадривая более холодным тоном и делая более сильные толчки, чтобы подчеркнуть свои слова, Уэнсдей повторила.       — Поцелуй. Ее.       Крепко сжав игрушку, Энид почувствовала, что прилипла к пледу. Закрыв глаза, она подалась вперед, чмокнула отражение губ и отодвинулась назад, глядя вверх в поисках одобрения Уэнсдей. Но его не было.       Аддамс шлепнула ее по заднице, отчитав за то, что она оставила следы помады. Энид застонала, чувствуя, как ее клитор дергается от боли, и жаждала любого прикосновения, пока Уэнсдей терлась о ее попку. Все, что ей нужно, чтобы расслабиться, — это несколько долгих секунд, во время которых кто-нибудь поласкает ее клитор. Но Уэнсдей знает, насколько чувствительна Энид, — она разводит колени в стороны, продолжая входить и выходить из нее.       — С языком, — еще один шлепок. — Целуй ее так, как тебе нравится, так, как это делаю я.       Вскрикнув, Энид прижалась открытым ртом к зеркалу и провела по нему языком. Уэнсдей толкнула ее на локти — так она могла видеть ее ярко-красную попку, когда она вбивалась в нее. Жар между их телами согревал фарфоровые бедра Аддамс, когда они ударялись о задницу блондинки, а нервы покалывало.       — Вот так, детка… — ворковала она с нежностью, приберегаемой исключительно для Энид. — Моя красотка… С тебя все течет… Какая грязная сучка, устроила такой беспорядок на кровати… Поцелуй ее, как это делаю я.       — Да, м-м-мэм, — скулила Энид, облизывая стекло, пока Уэнсдей жестко трахала ее.       Синклер пыталась сосредоточиться на ощущении гладкости под языком и вкусе, который оставляла ее помада, смешиваясь со слюной; на всем, что угодно, лишь бы отгородиться от стыдливого звука, который издавала ее грудь, когда ее тело двигалось под телом Уэнсдей. Она была на седьмом небе от счастья, мчась к краю, от которого ее оторвали несколько мгновений назад; внутри нее нарастало сладкое напряжение — большее, чем она когда-либо испытывала, грозящее вырваться наружу и заставляющее ее мозг взорваться.       Уэнсдей же, напротив, обожала каждый звук, отражавшийся от стен их спальни. Она была очарована звуками мучительного хныканья Энид, когда та пыталась сдерживаться, отчаянно желая кончить, но не в силах ослушаться и сделать это без разрешения. Она потеряла себя в звуках, которые издавали их тела: косы бились о ее грудь, киска Энид слюнявилась вокруг страпона, губы целовали зеркало, их кожа шлепалась друг о друга. Она трахала Энид так до тех пор, пока не заметила, что та прислонилась лбом к стеклу. Ее лицо начинало немного болеть, и ей нужен был перерыв, а Уэнсдей была довольна этим. Потянув Энид за бедра назад, она прижала ее голову к матрасу, готовая увеличить темп, чтобы не рисковать сломать ей нос.       Аддамс трахала ее в жестоком темпе, стараясь как можно сильнее почувствовать, как основание игрушки достает до шейки матки. Энид зарылась лицом в черный плед и кричала от того, что ее использовали не более чем как продолжение секс-игрушки, только для того, чтобы Уэнсдей кончила. Эта мысль не помогала ей бороться с собственным оргазмом. Закусив одеяло, Энид сжала пальцы ног, отчаянно пытаясь пережить боль и обещая себе, что не позволит себе кончить. К счастью для нее, именно это и хотела брюнетка.       Эгоистично сжалившись над ней, она наклонилась над Энид, прижавшись грудью к ее спине.       Найдя себя в отражении, Уэнсдей прикусила мочку ее уха, потянула и прошептала: — Смотри на меня, Энид, я хочу видеть выражение твоих глаз, когда ты кончишь, щенок, — после чего дернула ее за волосы.       Ей нужно было только разрешение, и теперь, получив его, она с восторгом повиновалась. Глядя на отражение темных глаз в зеркале, Энид кончила от бурного оргазма и застонала с открытым ртом, не сводя с нее взгляда, как хорошая девочка.       Вводя и выводя игрушку, Уэнсдей не могла удержаться от того, чтобы не раскрыть рот и не вдохнуть побольше воздуха при этом зрелище. Энид была восхитительна: яростно терлась, вскрикивала, задыхалась и обливалась потом. Не успел утихнуть первый оргазм, как Уэнсдей вышла из нее и вновь заняла место между ног Энид, извлекая из ее воющей волчицы еще один.       Смахнув слезы с лица, Энид продолжала благоговейно смотреть на девушку, но не потому, что должна была, а потому, что хотела этого. Видеть, как Аддамс проявляет эмоции, было действительно редкостью, и все, что происходило во время их близости, — это еще больше затуманивало ее разум, избавляя от всех мыслей, кроме мыслей о ее любовнице. Дыша синхронно с волнами оргазма, Энид испытывала кайф, который никак не мог закончиться. Ее киска начала трепетать вокруг игрушки, хотя она почти не ощущала движений от того, как она растянулась. Казалось, она кончала годами, пока дрожащее тело не замерло, оставив стонущую блондинку на кровати.       Но ничего еще не закончилось — нужно было убрать этот беспорядок, а Аддамс еще должна была кончить. Нежно потирая розовые отпечатки рук на попке, она вытащила игрушку и перевернула Энид, не дав ей ни секунды перевести дух.       — У тебя еще есть работа, — сказала Уэнсдей, поднимаясь по телу и располагаясь над лицом Энид, расставляя колени по обе стороны от ее головы. Схватив игрушку, пристегнутую к поясу, Аддамс постучала ею по подбородку Энид, побуждая открыть рот.       — Вот так… — промурлыкнула брюнетка, помещая силикон между зубами Энид. — Теперь мне нужно, чтобы моя грязная шлюха убрала за собой, — усмехнулась Уэнсдей, а голос стал хриплым, когда она продолжила: — Она устроила такой беспорядок на моем члене… — раздвинув колени еще дальше, Аддамс еще глубже засунула игрушку в рот. — Она меня так возбудила… Такая плохая девочка… — Уэнсдей застонала, когда ротик блондинки начал сопротивляться огромной игрушке.       Когда челюсти Энид расслабились, Уэнсдей проникла в ее рот еще глубже, коснувшись задней стенки горла, а затем отступила назад. Энид застонала.       — Мой щенок такой глупый, что даже не помнит, как дышать носом.       Уэнсдей застонала от наслаждения, она уже была близка к тому, чтобы кончить, но решила довести страдания Энид до конца.       — Сколько еще раз мне придется трахать твое горло, прежде чем ты научишься?       Она снова и снова била страпоном по горлу Энид. Медленно и уверенно двигая бедрами, Уэнсдей ощущала трение другого конца силиконового члена о свою ноющую киску, когда начинала трахать рот Энид. Тихонько хмыкнув, она схватила Энид за запястья, прижав их к своим коленям, чтобы та не смогла проскочить очередной оргазм.       — Я не хочу, чтобы мой щенок испортился, — усмехнулась она.       Ее грудь слегка подрагивала, ноздри раздувались, когда она впивалась в горло Энид. Хотя у ликана были исключительно сильные челюсти, они не привыкли к такой нагрузке, которую давала им Аддамс, и уже начали болеть от фаллоса. Достаточно было бы ущипнуть за бедро, и она снова оказалась бы под волчим контролем. В считанные секунды все старания Уэнсдей пошли бы насмарку, но Энид этого не хотела. Несмотря на то что ей было больно, она хотела довести дело до конца, массируя игрушку языком, как будто брюнетка могла ее почувствовать. Ее рот наполнился вкусом ее собственной киски, и от кончика языка до основания позвоночника пробежала дрожь.       С того момента, как Уэнсдей оказалась с ней в постели, глаза Энид заблестели от слез счастья и разочарования; ее эмоции метались от одной крайности к другой, как тикающий метроном. Игрушка все глубже проникала в горло, пока девушка догоняла ее оргазмы. В конце концов это прорвало шлюзы, и слезы ручьями потекли по лицу Энид и упали на кровать. Она попыталась закрыть глаза и скрыть свою реакцию, но Уэнсдей жаждала увидеть, как сверкают ее сапфировые глаза: она взяла два пальца и заткнула ей нос, засовывая игрушку обратно в рот, чем лишила ее возможности перевести дыхание.       Энид начала задыхаться, но тут же поняла намек и посмотрела на брюнетку. Получив желаемое, Аддамс дала ей глотнуть носом чуточку воздуха и быстрым толчком вогнала игрушку ей в горло. Из ее носа потекли пузырьки слюны, издавая нечеловеческий звук, который вывел брюнетку из себя. Считая в уме секунды, она воспользовалась последним вздохом Энид, чтобы сильно прижаться к силикону. Сдавливая клитор под игрушкой, она начала громко стонать, наблюдая, как краснеет лицо Энид, как горят ее легкие.       Прежде чем она кончила, Уэнсдей сомкнула колени, приподняв себя и освободив горло Энид. Держась за основание игрушки, девушка просунула руку к своему клитору и кончила. Энид зашипела и закашлялась, переводя дыхание, а потом подняла голову, пуская слюни с зубастой улыбкой.       Черноволосая девушка находила лишь несколько вещей прекрасными в этом существовании: убывающую луну в дождливую ночь, последний шаг в круге жизни, сценарии мести, заканчивающиеся гейзерами крови… Но Энид, вот такую, с глазами полными слез и благоговения…       «В этом мире нет прекраснее зрелища» — думала она, пока ее смазка смешивалась с смазкой Энид на игрушке.       — Хорошая девочка.