Дорогой Чарльз: Пасхальный сюрприз

— Мне не нравится проигрывать… — бубнил Грей уже целый час, и всë на одну и ту же тему. Но у Фиппса были и другие, чрезвычайно важные обязанности, кроме как обращать на него внимание, и маленький цыплёнок, которого он держал в своих руках, был одной из этих обязанностей. Прежде всего новорождëнному птенцу требовалось тепло, и Фиппсу пришлось сидеть совершенно неподвижно в ехавшей карете. Он был благодарен своим перчаткам, которые особенно пригодились для этой задачи. Когда они вернутся во дворец, ему придëтся обустроить птенчику идеальное место для жилья. Нужно было сделать так много всего, но первоклассный дворецкий всегда был готов, так что даже эта задача не станет невыполнимой. Через пару минут Грей наконец устал жаловаться и откинулся на сиденья кареты, вытянув руки и хмуро глядя в окно. Благословенная тишина длилась совсем недолго: жëлтенький цыплëнок запищал, когда карета проехала по каким-то камням. — Кстати, зачем ты вообще взял его с собой? — спросил Грей, когда наконец эмоционально оправился от своей недавней вспышки гнева. В его голосе всë ещё звучало недовольство, хоть он и казался несколько утомлëнным после столь оживлённого дня в поместье Фантомхайвов. В любом случае, похоже, он нашёл себе новый повод для раздражения. Да и как он мог не раздражаться? Это крошечное, пушистое и жëлтенькое создание напоминало о ловушке, подстроенной дворецким, который обманул смерть, как заметил сам Грей. Даже хуже: птенец служил напоминанием, что Грей проиграл сторожевому щенку королевы. Снова проиграл. — Мы обязаны позаботиться о нём, ведь мы держали яйцо, — спокойно заметил Фиппс, уже ожидавший, что Грей затронет эту тему. Неприязни Грея к тому, из-за чего они проиграли, пусть даже речь шла всего об игре, было достаточно, чтобы винить бедного цыплёнка, который едва вылупился. Теперь, когда его гнев нельзя было выместить на юном графе Фантомхайве, стало лишь вопросом времени, когда он обрушится на птенца. — Это яйцо принадлежало им, Фиппс. Всë это было ловушкой; тебе стоило вернуть дворецкому это жалкое создание. — Нет. Когда дело касалось Грея, можно было отвечать ему коротко, потому что Грей и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы вести весь разговор, поскольку они знали друг друга так хорошо. Порой Фиппсу не нужно было не произносить ни слова, чтобы Грей продолжал говорить, уже зная, что думает по этому поводу Фиппс. Грей раздражëнно застонал, поняв, что это «нет» было окончательным ответом, и отступать уже поздно. Более того, учитывая необъяснимую симпатию Фиппса к цыплëнку, не могло быть и речи, чтобы предложить оставить птенца умирать восвояси где-нибудь по дороге во дворец. — Хорошо, но ты же кому-то отдашь его, верно? Это виделось самым разумным решением, поскольку им обоим, как дворецким королевы, и так хватало дел. У них не было лишнего времени, чтобы нянчиться с цыплёнком. — Нет. Мы в ответе за… — Мы? Что значит «мы»? — Грей снова сел прямо, указав на дрожащего и попискивающего цыплёнка в руках Фиппса. Птенчик был слабеньким и страшненьким — по крайней мере, по мнению Грея. Порой даже ему было сложно понять Фиппса, и сейчас он просто не мог догадаться, что такого хорошего он нашёл в этом цыплëнке. — Мы тоже играли; и это было наше яйцо. Ох уж этот его тон, этот самый тон. Тот, к которому Фиппс прибегал только тогда, когда был в чëм-то прав и прекрасно это знал. Хотя бы один из них должен был быть хладнокровным, но Грея это всë равно крайне раздражало. — Ты держал чëртов ковш, не пытайся втянуть меня в это. — Верно, но именно ты решил вступить в игру, Грей. Так что возьми на себя ответственность. То, что Фиппс был вынужден отвечать более развёрнуто, пусть даже и не повышая голоса, свидетельствовало о разгорячëнном споре между двумя дворецкими. Не то чтобы они часто спорили, обычно Фиппс просто позволял Грею делать и говорить всë, что он хочет, пока его можно было контролировать. В конце концов, было очевидно, что Грей не задумывался о возможных последствиях своих действий, и уговор с Сименсом прекрасно доказал его беспечность. Впрочем, её Величеству стоило обдумать решение позволить Грею действовать по своему усмотрению, выполняя столь важную миссию. — Проклятье, — пробормотал Грей, снова откинувшись на сиденья и устав препираться уже второй раз за день. За пару секунд до этого он стукнул локтем в стенку кареты позади себя, дав знак Джону Брауну, чтобы он ехал быстрее, хотя, конечно же, Браун не стал бы утруждать свою обожаемую лошадь.

***

Всë те же цвета, бледный голубой, золото и белизна стен. Деревянные и мраморные полы, покрытые винно-красными коврами, позолоченные орнаменты и идеальная чистота, как и всегда. Всë в Букингемском дворце казалось бы нормальным, если бы не эти крошечные желтовато-белые пëрышки на полу. Закинув руки за голову, Грей шëл по коридору, раздражённый тем, что топот крошечных лапок позади него перекликался с его собственными шагами. Он зашагал быстрее, но маленький паразит не отставал; Грей остановился, чтобы дать ему пройти, но назойливое создание встало позади него. — Я не твоя матушка, брысь отсюда, — раздражëнно сказал Грей, уронив руки и повернувшись к своему крошечному преследователю. Подросшая и утратившая прежний жёлтый пушок, перед Греем стояла курочка пяти недель от роду, глядя на него своими круглыми, тëмными глазками. — Иди найди Фиппса или кого-нибудь ещё. Грей наклонился к ней и махнул левой рукой, намекая курочке уйти, обращаясь с ней так же, как с любым человеком. Он устал от этого — стоило Фиппсу скрыться из виду, как пришла его очередь стать жертвой преследований этого пернатого создания, требующего внимания. Он не был Фиппсом, и ни в коем случае не собирался носить курицу на своëм плече целый день напролëт и почëсывать ей шейку, как не собирался и прятать её в свой плащ, когда на улице холодало. Количество внимания, которое курица получала от Фиппса, бесило Грея, и он просто не мог заставить себя полюбить её. — Из тебя пока даже нормального обеда не приготовишь, — шепнул Грей, ткнув пальцем в живот курочки. Его интересовало только то, когда её можно будет приготовить и съесть. А может, он просто был голоден — но, учитывая то, какой заботой Фиппс окружал этого цыплёнка, он должен был выйти весьма вкусным, по крайней мере, так считал Грей. — Даже не думай об этом, — предупредил Фиппс, появившись в коридоре и увидев их двоих. Выражение дымчато-голубых глаз Грея было ему хорошо знакомо. Грей был голоден. — У тебя достаточно еды, Грей, — добавил Фиппс, от греха подальше подняв курочку с пола и, как обычно, посадив её себе на правое плечо. Тем временем Грей снова выпрямился и опустил руки на бëдра, раздражëнный, как и всегда. Разочарование было очевидно в его позе, даже в том, как он сжал губы, пока смотрел на обожаемую Фиппсом курицу. Просто смотрел, не произнося ни слова. Видеть Грея молчащим было так необычно. — А ты перья с себя стряхни. Грей развернулся и, как ни удивительно, ушëл, не став спорить из-за курочки впервые с момента её появления. Теперь Фиппс был совершенно ошеломлëн. И смущëн.

***

Прошло несколько месяцев. Жизнь члена королевской гвардии всегда была занятой. Дворецкие королевы не могли позволить себе роскошь следить за временем, однако кое-что явно напоминало о его ходе. Теперь пасхальное недоразумение полностью выросло и оперилось, став кругленьким, большим и белоснежным. Курица обычно сидела на плече Фиппса или лежала у него на голове — а он и не возражал, гордый своей дочкой. Ну а курице, похоже, нравилось всегда находиться на высоте и взирать на мир сверху вниз, во всяком случае, так считал Грей. Он даже видел, как курица отогнала от себя собак, плюнув в них кукурузными зёрнышками, словно пулями! Словом, эта курица была просто бешеной. И что хуже всего, она всегда сопровождала обоих Чарльзов, всегда — по крайней мере, как казалось Грею. — Это была опасная миссия, Фиппс, — заговорил Грей, сев в карету напротив своего напарника и закрыв за собой дверцу. — Обязательно было брать её с собой? Разве ты не боишься, что твою драгоценную курятину могут начинить пулями или поджарить на шпаге? Фиппс вздохнул, уже привыкший к недовольству Грея, когда речь заходила о сопровождавшей его курочке. На самом деле, эта миссия скорее подразумевала под собой простую доставку, чем была по-настоящему опасной, так что курочке с самого начала ничего не угрожало. — Такого никогда не случится. Ты просто голоден. — Верно, — признал Грей, откинувшись на сиденья кареты. Однако он не осмелился предложить сделать остановку и приготовить курочку, чтобы съесть её по пути во дворец. Идея, конечно, была замечательной, но тот факт, что недавно Фиппс перестал есть куриное мясо, делало это предложение довольно жестоким. Как и раньше, в карете воцарилась тишина. Не то чтобы Фиппс возражал — тишину он любил, но для Грея странно было держать рот на замкé так долго, тем более когда ему явно что-то досаждало. — Грей… Ох, снова этот тон. — Ты же не рев… — Даже не начинай, да и с чего бы? — сердито прервал его Грей. Как и всегда, он понял, что Фиппс хочет сказать прежде, чем тот успел закончить предложение. И невысказанный вопрос был совершенно нелепым и даже оскорбительным. — Тогда в чëм твоя проблема? — спокойно произнёс Фиппс, зная, как легко вывести Грея из себя и вызвать в нём ярость, что было бы совсем неудивительно. Впрочем, довести его до такого состояния ничего бы не дало. — Грей… — Нас называют Дабл Чарльз, а вовсе не Дабл Чарльз и курица, — наконец отрезал Грей, сказав первое, что пришло ему в голову. На его лице отразился гнев, и в воздухе явно нарастало напряжение. — Ты же не возражаешь против её присутствия, Грей, — Фиппс оставался спокойным и собранным, рассуждая очень осторожно, чтобы не разозлить своего напарника ещё сильнее. Но раз уж Грей сразу же не запротестовал, значит, Фиппс был прав, как и всегда. — Тебе не стоит ревновать, ведь это всего лишь курочка. А ты — мой напарник. Курочка закудахтала и спрыгнула с плеча Фиппса, удобно устроившись на мягком сиденье, позволив Фиппсу подняться и осторожно сесть рядом с Греем, который всë ещё молчал, пристально следя за каждым движением Фиппса. Даже несмотря на растущую напряжëнность, у него не было никаких причин нападать. Но даже сейчас Грей молчал, вместо этого поджав губы и нахмурившись. — Не говоря уже о том, что ты сам очень её любишь. Хотя и не признаëшься в этом. Наконец выражение лица Грея смягчилось, и он усмехнулся. Его успокоил не столько разговор, сколько тепло его напарника рядом — наконец-то, спустя столь долгое время. Грей опустил голову на плечо Фиппса, глядя в его глаза и ожидая, когда он скажет что-нибудь ещё. Он молчал, чтобы заставить Фиппса заговорить первым; иногда было даже приятно давать ему слово, ведь обычно именно Грей представлял их обоих и вëл все беседы. — Напомни, как ты её назвал? — спросил Грей, расслабившись и наконец наслаждаясь близостью Фиппса и его теплом, не опасаясь того, что в рот ему залетят какие-нибудь перья, а в волосах застрянут пули-зëрнышки. — Шарлотта. Взглядом Грея можно было убивать. — Проклятье… — прошептал Грей, но в кои-то веки решил не создавать проблем. Он просто проигнорировал Шарлотту и прочее, схватил Фиппса за галстук и притянул к себе, требуя поцелуя. Но не успели их губы даже соприкоснуться, как что-то вспорхнуло прямо между ними. Чëртова Шарлотта!