В спектре красного

Когда Рин очнулся, у него не было ни единой мысли в голове — лишь бестолковая боль в теле. Юноша отстраненно разглядывает серые стены в подвале, отмечая какие-то серо-зеленые пятна. Плесень ли? Лежать на правом боку было неприятно, но перевернуться не хотелось из-за соседа за его спиной.  — Ты проснулся? — большая горячая ладонь ложится прямо на грудную клетку, обжигая кожу под собой.  Пару секунду ладонь покоится там, будто воспринимая его сердцебиение и дыхание лучше любого медицинского аппарата. — Проснулся, — хриплый тон отвечает на свой же вопрос с легким смешком, мужчина позади прикусывает мочку уха Итоши, тот не реагирует, лишь прикрывает веки в надежде забыть все то, что произошло в последнее время. Он бы с удовольствием вырвал бы все страницы в книге судьбы. Рюсей на удивление был спокоен. Поразительно спокоен. Он мерно дышит, все еще держа ладонь на Рине, пальцами массируя кожу под ней с неким намеком на заботу. Казалось, что он сам чувствовал долю ответственности за то, что произошло. От подобной мысли на его сухих губах вспыхивает ехидная ухмылка. — У меня тоже есть неприятное прошлое, — Шидо говорит так, будто это что-то простое и правильное сейчас, в пыльном подвале, когда твой партнер на гране сумасшествия, — И я несу его вместе с собой. Итоши сглатывает слюну. — Мне плевать, — вырывается из его рта, он дергается, чтобы скинуть руку с себя, которая выжигает дыру в нем своим неимоверным теплом, но Шидо лишь ближе двигается к нему, кладя острый подбородок на плечо. Оба напряжены, но почему-то от этого слишком близки.  — Я хочу, чтобы ты знал, что меня тоже оставил кто-то очень важный для меня, — На загорелом лицо появляется странная тень, казалось бы, тоски, но тут же беззаботный, но оттого более болезненный оскал становится шире, — У меня есть вещь, которая ценна тебе. Мне отдать ее? Лягушачья курточка. — Нет, — выплевывает Рин, сжимая кулаки перед собой от беспомощности, — В конце концов только ты подумал о ней как о чем-то ценном. Между юношами наступает молчание, нарушаемое жужжание проводки. Шидо утыкается носом в изгиб его шеи, на секунду Рину кажется, что из пушистых белых ресниц Рюсея, которые щекотят его, появляется какая-то жидкость, которая падает ему на кожу, но второй тут же вытирает ее, добавляя: — Я тоже хочу поделиться кое-чем важным для меня, — вторая ладонь просовывается меж тонких пальцев Рина, вкладывая в них холодную гладкую вещь, — Это ремень от часов. Брюнет молчит, поднимает руку и рассматривает поношенный элемент украшения.  — Зачем?  — Так надо. Объятия Шидо становятся сильнее, он обхватывает двумя руками Рина за талию, почему-то с молчаливой обидой на кого-то. Точно не на Итоши младшего. — Саэ пришел сюда, и я знаю, что ты уедешь с ним, как бы злостно ты его сейчас внутри не проклинал, — у Рина все внутри падает, — Собачья преданность, не так ли? — А если не уеду? — Рин поворачивает к нему, носом сталкиваясь с Шидо, — Что это будет? Шидо заливается смехом: — Так не может произойти. И правда, от одного упоминания брата у Рина все внутри сначала упало, потом перевернулось, а в глазах, что не мог не отметить Шидо, появился огонек. Так нелепо, но Рюсей встает, подавая руку футболисту, чтобы тот тоже поднялся: — Твоя ненависть ко мне меня не волнует, — когда Рин поднимается, Шидо разминает плечо, отводя взгляд в сторону, он почему-то не смотрит на брюнета, словно внутри он надеялся на обратное, что Итоши отвергнет брата, но… — В конце концов я порву тебя на поле, ресничка? Подмигивает, а у Рина все пальца дрожат — на ногах, на руках, по телу бежит пот. Что сейчас будет? Он чувствует себя нашкодившим школьником, который тотчас встретит родителя. Он очень не хочет, чтобы Саэ увидел его… таким. Поднимаются оба под мерный стук шагов, без слов. Саэ стоит за дверью, с некой злостью разглядывая в окно, что происходит внутри, но, когда Рин, весь в сбитой одежде, потрепанными волосами и покраснениями на руках от цепи, появился в поле зрения, у старшего брата отлегает: «Жив».  Когда Рин выходит, дверь за ним тут же закрывается. Никто не интересуется тем, как кулак Шидо проносится в стену, окрашивая его руку в кроваво-красный. Всем неинтересна судьба второстепенных героев. Стоят, как две статуи, Рин смотрит вниз, сжимая челюсти до предела возможностей, а Саэ рассматривает его волосы: «Точно как у отца». Внезапно он резко обнимает, прижимая к себе невозможно близко: — Ты не виноват, — его голос режет острее стали, но Саэ сжимает его сильнее, не понимая, почему слезы скользят по щекам, — Это все моя вина. Рин дрожит, его руки пытаются встречно обнять, но сил слишком мало, он чувствует только, как бьется ускоренно сердце. Это точно Саэ? Почему он переживает? — Ты ненавидишь меня, — неосознанно произносит Рин и тут же чувствует, как сжимается сзади его кофта под чужими, но такими родными руками. — Какой же ты глупый все-таки, — Саэ не стыдится, что по его все еще безэмоциональному лицу струятся слезы, он давно забыл, каково это - страдать, оттого мимические мышцы словно атрофировались, но все же тут, с Рином, ему просто хочется прижать его ближе к сердцу. Получить долгожданное прощение, — Я никогда тебя не ненавидел. Он отстраняется, эти два бирюзовых взгляда встречаются, и оба ошеломлены, как давно они не были так близко. Рин улыбается, слабо, а у самого глаза сияют ярче звезд, пока Саэ делает вид, что слезы не скользят по щеке, скатываясь в изгиб шеи. — Ты же пойдешь со мной домой? — Он отворачивается, внезапно взяв в руку ладонь Рина, обе руки холодные, — В наш дом. Брюнет молчит, у него в носу до сих пор стоит четкий аромат старшего брата - не смешанный с дорогим ароматом, а именно тот, что наполняет его воспоминания смыслом. Рин кивает, видя, как Солнце исчезает за облаками, готовясь к дождю. — Ты не против, что у нас дома твой одноклассник? — Саэ смотрит вперед, теперь уже кажется, что он так же отрешен, как и всегда, но твердая хватка на руке Рина дает ему понять, что сейчас все иначе. — Исаги? — Исаги. — Заноза в заднице, — Смеется Рин, ему редко удается улыбаться так, как сейчас. Саэ даже поворачивается, любуясь тем, как его брат все еще жив, несмотря на все то, что произошло с ним. — Не мог его успокоить, он хотел идти со мной, но я подумал, что это будет неправильно, — Саэ вспоминает, как Шидо, казалось, от нечего делать задавал вопросы когда-то о его брате, Итоши старший же не могу заподозрить, что это будет использовано против него, — А еще, представляешь… Теперь уже у Саэ рождается неуверенная улыбка. Какие же они странные. Все не как у людей. — Представляешь, — он наклоняет голову вниз, ухмыляясь сам себе, — Говорит, только знай, что Рин сладкое не ест уже сладкое более 2-ух лет, будто я не знаю. Рин останавливается, у него замирает дыхание: — А ты знаешь? Саэ обиженно фыркает, и тянет того вперед: — Конечно, знаю, пойдем домой, не хочу попасть под дождь. И две одинокие души, приложенные друг к другу, наконец объединяются в одну, вспоминая о своем родстве. Только пальцы правой руки Рина продолжают теребить ремешок от часов в кармане, словно пытаясь не забыть о чем-то. — Давай зайдем в магазин? — внезапно добавляет Рин. — Зачем?  — В прошлый раз Исаги принес торт, — предупреждая вопрос, Итоши младший кладет голову на плечо Саэ, выдыхая, — Наверное, ему будет приятно, если мы отплатим ему тем же.  Рука Саэ ложится Рину на плечо, он сжимает его, и они идут в ближайший магазин, совсем не думая о том, что о них подумают. В конце концов, это начало чего-то нового.  — Он хороший человек, — после долгого молчания добавляет Саэ. Первые капли дождя падают на них, унося с собой остатки прошлого. — Да, — отвечает Рин, — еще один мой близкий человек.