Прибытие капитана и начало перемен.
28 октября 2024 г., 10:32
Омега печально смотрел вдаль со своего балкона и снова вспоминал, словно это было вчера. Высокий, староватый альфа с тяжелой поступью постучал в дверь их старенькой таверны.
Первое, что сделал этот человек в засаленном синем кафтане, который явно в прошлом был настоящим морским волком, – потребовал бутылку рома. Отец недовольно оглядел его с кончиков пят до ушей, грубо предложил койку и подал желанную бутылку. За первой бутылкой пошла и вторая, и третья.
— Неплохое местечко, намного лучше тех, где я бывал, — сказал изрядно захмелевший моряк подростку-омеге.
— Да, матушка следит за порядком, но дела идут хуже, чем раньше. Людей мало, такими темпами совсем сядем на мель, — грустно вздохнул мальчик.
— Зато это идеальное место как раз для меня! Как зовут такого очаровательного юношу-омегу?
— Джим Хокинс, сэр.
— Славно. Меня зовут Билли Бонс, но ты зови – капитаном. Я поживу здесь немного, пока всё не уляжется, — подмигнув, сказал напоследок этот человек и удалился.
Только когда старый моряк поднимался по лестнице, мальчик заметил, что он сильно хромает.
Капитан хорошо платил им. Хотя мать и отец были против того, чтобы их сын прислуживал грубому престарелому альфе, но после пары золотых монет в их кошельках их рты закрывались, оставив строгий взгляд отца и беспокойный – матери. Человек он был молчаливый. Целыми днями бродил по берегу бухты или взбирался на скалы с медной подзорной трубой. Так же он любил посидеть возле большого камня под большим старым дубом.
Каждый день, вернувшись с прогулки, он справлялся, не проходили ли по нашей дороге какие-нибудь моряки. Сначала все думали, что ему не хватало компании таких же забулдыг, как он сам. Но под конец все стали понимать, что он желает быть подальше от них. Если какой-нибудь моряк, пробираясь по прибрежной дороге в Бристоль, останавливался в «Адмирале Бенбоу», капитан сначала разглядывал его из-за дверной занавески и только после этого выходил в гостиную. В присутствии подобных людей он всегда сидел тихо, как мышь.
Узнав Джима получше, этот моряк рассказал немало разных занимательных историй. Судя по всему, он провел всю свою жизнь среди самых отъявленных злодеев, какие только бывали на море. А брань, которая вылетала из его рта после каждого слова, пугала простодушных деревенских людей не меньше, чем преступления, о которых он говорил. Но, несмотря на это, мальчик всё равно тянулся к его обществу. В один из таких дней моряк пообещал платить омеге четыре серебряных пенса, если он будет смотреть, не появится ли где моряк на одной ноге, и сразу сообщит ему, как только увидит такого.
Отец мальчика стал сильно болеть. На последние сбережения мать вызвала их давнего знакомого, лекаря.
***
В местных кругах доктор Ливси был кудесником медицины. Молодой, изящный альфа с прекрасными манерами и воспитанием поражал юного Хокинса своим несходством с деревенскими увальнями, посещавшими их трактир. Альфа был из обедневшей аристократической семьи, но ум и связи помогли закончить ему хорошую медицинскую академию. Несколько лет он путешествовал по Англии, ассистируя профессору из Кембриджа, а потом, после трех лет практики, вернулся в скромное семейное поместье. Доктор Ливси осмотрел пациента, наскоро съев обед, которым угостила миссис Хокинс, и спустился в общую комнату выкурить трубку, поджидая, когда приведут ему лошадь. Лошадь осталась в деревушке, так как в старом «Бенбоу» не было конюшни. Увидев за столиком их постояльца, который надрызгался рому и сидел, напевая свою песню: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рому! Пей, и дьявол тебя доведет до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!» Доктор неодобрительно посмотрел на мужчину и заговорил: — Если вы не перестанете пьянствовать, вы скоро избавите мир от одного из самых гнусных мерзавцев! — Что? Тебе какое дело, сухопутная каракатица! — разъяренный моряк вскочил на ноги, вытащил и открыл свой матросский складной нож и стал грозить доктору, что пригвоздит его к стене. — Если вы сейчас же не спрячете этот нож в карман, клянусь вам честью, что вы будете болтаться на виселице после первой же сессии нашего разъездного суда. Между их глазами начался поединок. Но капитан скоро сдался. Он спрятал свой нож и опустился на стул, ворча, как побитый пес. — А теперь, сэр, — продолжал доктор, — так как мне стало известно, что в моем округе находится подобная особа, я буду иметь над вами самый строгий надзор днем и ночью. Я не только доктор, я и судья. И если до меня дойдет хоть одна самая малейшая жалоба – хотя бы только на то, что вы нагрубили кому-нибудь, вот как сейчас, — я приму решительные меры, чтобы вас забрали и выгнали отсюда. Больше я ничего не скажу. — Я вас провожу, доктор, — решил вмешаться Джим. Вскоре доктору Ливси подали лошадь, и он ускакал. Но капитан весь вечер был тих и смирен и оставался таким еще много вечеров подряд. — Мистер Ливси, как прошла поездка с вашим профессором? — Довольно занятно, но, признаюсь, характер профессора не из легких. Я скучал по родным местам. — Вы не захотели остаться в Кембридже или Лондоне? — В больших городах слишком зловонно и много крыс. Работы там, конечно, больше, но в родных местах ее тоже хватает. — Ваш рассказ был занятным. — Ты так похорошел за то время, что мы не виделись, — пронзительно смотря своими черными омутами, сказал альфа. — Вы смущаете меня, сэр. — Много женихов околачивают порог трактира? — довольно расплывшись в улыбке, спросил доктор. — Местные забулдыги, но ни одному отец не дал согласия. — Всё впереди, такой цветок явно не останется без достойного внимания. Кстати, я приглашаю тебя на чаепитие в эту субботу, надеюсь, миссис Хокинс будет не против. — Я так рад, что не могу найти нужных слов. — Пустяки. До встречи, юноша.***
Поместье Ливси было одним из больших и красивых пару столетий назад. Поговаривали, что прадед доктора был местным меценатом и при самой королеве прослыл как интеллектуал. Он привез античные статуи из путешествия по Ионическому морю и собрания редких книг. Но все пошло прахом после того, как единственную наследницу и красавицу-омегу выдали замуж за сына чиновника. Брак был неудачный, муж был непутевый и быстро проиграл все состояние. А летом, во время сильных гроз, начали гореть конюшни, огонь несколько раз повредил главный дом, поэтому оставшиеся крупицы состояния пошли на отстраивание зданий с нуля, следуя вкусам новых поколений. Дэвид стыдился тени поступков отца, поэтому скромный парень был не очень популярен в юношеские годы. Омеги считали его слишком спокойным и откровенно скучным для альфы. Не привыкший к роскоши, Ливси был очень трудолюбивым и экономным. После практики и начала самостоятельной врачебной деятельности ему удалось сколотить неплохой первоначальный капитал и завести связи. За пять лет он полностью погасил долги отца и сколотил неплохой первоначальный капитал. Единственное, что обсуждали в округе, это то, кто станет выгодной партией для перспективного альфы. Сам же Дэвид был очарован лишь одним омегой – это был юный рыжеволосый омега. При виде Джима он ловил себя на том, что на некоторое время забывал весь мир и все свои дела, чего, в общем-то, не случалось с ним даже во сне, совершенно растворялся в созерцании хорошенького омеги и потом не мог припомнить, о чем он, собственно, думал. Его запах сводил с ума. Аромат был нежным и чистым, как у только еще распускающегося бутона цветка. Когда мальчик повзрослеет, он будет пахнуть еще лучше. Альфа мог бы предложить его давней знакомой, миссис Хокинс, хорошие деньги за руку ее сына, но недавние обязательства с его покровителем, мистером Льюисом, не могли осуществить мечты. Дело было в том, что мистер Льюис был другом семьи Ливси, и даже говорили, что если бы не его трехлетнее путешествие, то мисс Ливси вышла бы за него. Но именно к старому другу семья обратилась тогда, когда альфу отправили в хороший пансион, а потом и дальнейшее обучение. Взамен между семьями была заключена договоренность, что Дэвид женится на Элизабет, единственном сокровище мистера Льюиса. Она была больной и слабой, но очень доброй и набожной. Ливси знал омегу с детства, они дружили. Но ее смертельная болезнь требовала постоянного контроля и средств. А так как маленький альфа рос на глазах у Льюиса, то он не сомневался в порядочности юноши, да и к тому же выбранная профессия поможет поддерживать здоровье дочери, сколько это будет в их силах.***
Джиму давно нравился мистер Ливси. Немногословный, прекрасно воспитанный, он казался омеге воплощением серьезности. Его прекрасные карие глаза как будто освещали все его существо. Его образованность поражала его. А большой сад в его поместье был поистине роскошным. Зато время, что они общались, юноша заметил, что он не сводил с него глаз. — Мистер Ливси, пожаловал мистер Льюис с леди Элизабет. — О, милый Джим, ты же будешь не против, если к нашему обществу присоединится достопочтенный господин и его дочь? — Как я могу быть против? Это же ваш дом. — Отлично. Мистер Льюис очень благороден и статен. Было неловко находиться рядом с ним, ведь его речь и внешний вид заставляли задуматься о его более низком социальном статусе. А вот с его дочерью общение пошло намного проще: она была настолько простой, что это умиляло. — Мой отец хочет отправиться в путешествие, в Новый Свет, после моей свадьбы. — Это интересно. — Да, но больше для выгоды. Осталось найти хороший корабль и поставщика табака. На юге он развел плантации. — Вы хорошо поладили, мисс Элизабет, — заметил Ливси. — Да, поэтому я хочу, чтобы Джим присутствовал на моей помолвке. — Как скажете, юная леди. Когда все ушли, Дэвид и Джим остались вдвоем в саду. Доктор взял за руку юношу и повел к маленькому пруду. — Знаешь, я давно хотел вам сказать, юноша. Вы мне не безразличны как омега. — А вы мне. После этого краткого признания их губы переплелись в поцелуе. Мистер Ливси и Джим сблизились, поэтому каждые выходные он проводил в поместье доктора. Так было до января. Стояла холодная зима с долгими, трескучими морозами и бурными ветрами. Отец омеги едва ли увидит весну. С каждым днем ему становилось хуже. Хозяйничать в трактире пришлось Джиму и его матери. Дел было по горло, поэтому визиты в поместье были прекращены.
