Принц и кролик

      Тэхён дёрнулся всем телом, вырвался из невидимых оков и с глухим стуком рухнул на пол — и только тогда проснулся. Несколько долгих секунд не шевелился, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Всё казалось пугающе реальным: прикосновения, собственная дрожь, и это странное состояние — почти безвольное, покорное.       Моргнул. Раз, другой. Потолок, стены — всё на месте. Тишина, разбавленная еле слышным гудением холодильника с кухни. Чонгука в квартире не было. Он был один.       Потребовалось несколько минут, чтобы вынырнуть из липкого, тревожного сна и вернуться в действительность. Медленно сел, провёл руками по лицу, будто хотел стереть остатки пережитого.       Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались медленно, неровно — как будто кто-то щёлкал проектором в темноте, по одному кадру. Вот шум мотора стих, едва они въехали во двор. Воздух был сырой, пропитанный ночной прохладой и каким-то тихим напряжением, которое витало между ними. Байк остановился, и Чонгук первым соскочил с сиденья. Его движения были точными, быстрыми, но в то же время — сдержанными. Он даже не сразу подошёл — словно давал Тэхёну время собраться, отдышаться, почувствовать под ногами землю, прежде чем сделать хоть шаг к нему.       Но тот так и сидел, не шевелясь, глядя на свои руки, беспомощно лежащие на коленях. В пальцах всё ещё ощущалась вибрация, в груди — остатки адреналина. Он не был уверен, стоит ли благодарить Чонгука, или, наоборот, злиться за то, что тот так аккуратно переворачивает с ног на голову его привычный мир.       А потом Чонгук подошёл. Не спросил — просто подхватил его, так бережно, словно имел дело с чем-то хрупким. Как будто боялся оставить синяк. Помог соскользнуть с сиденья, придержал за талию, когда ноги чуть не подогнулись от резкого перепада — между скоростью на трассе и тишиной двора.       Чон поставил его на асфальт аккуратно, осторожно, и сразу отпустил, убрал руки. Словно дал понять — «я здесь, если нужно, но только если сам захочешь». Ни навязчивости, ни даже взгляда в сторону его губ или рук. Только глаза — внимательные, напряжённые, полные того самого невысказанного.       И Тэхён это видел. О, ещё как видел. Он не был идиотом, чтобы не понять, чего стоило Чонгуку держаться в рамках. Чего стоило не коснуться лишний раз, не предложить остаться. А может, хотел, но понимал, что не время. И Тэхёну от этого становилось… неуютно, неловко, странно тепло.       Слишком быстро всё стало чересчур личным.       Он поблагодарил как-то невнятно — кажется, даже не глядя в глаза. Протиснулся в подъезд и захлопнул за собой дверь, будто отгораживаясь не от Чонгука — от самого себя. От того, что мог сказать или сделать, или почувствовать.       А теперь вот сидел на полу, сжавшись в клубок и пытаясь прийти в себя.       До Тэхёна только сейчас окончательно дошло, что всё, что он так отчётливо ощущал совсем недавно — не происходило. Не было рук, скользящих по коже. Не было горячего дыхания, прикосновений к груди, животу, ниже. Не было тяжести на бедрах и боли в скованных запястьях. Не было и этих проклятых завязанных глаз.       Сон. Всего лишь сон.       Тэхён поднялся с пола и вернулся в кровать, привычно закутался в одеяло так, что было видно только глаза и взлохмаченную макушку, глядя в никуда и пытаясь найти что-то, что могло бы объяснить этот абсурд. Постель смята, тело всё ещё отзывается призрачными воспоминаниями, а в голове — абсолютный сумбур.       «Это же были мои фантазии», — ошарашенно подумал он. — «Мои».       Он, Ким Тэхён, в здравом уме и твёрдой памяти нафантазировал сцену, где Чонгук… связал его. Завязал глаза. Делал с ним, что хотел. И ему это нравилось. Не просто нравилось — он жаждал этого, все еще фантомно чувствовал то яркое желание, будто тело и разум сговорились за его спиной.       Это было невыносимо.       Нет, не то чтобы он не верил, что Чонгук может быть страстным или смелым — скорее наоборот, как раз это и пугало. Но то, что в его же собственном сне не было разрешения… Ни просьбы, ни вопроса, ни намёка. Просто действие. Это сводило с ума. Он знал, насколько важно согласие. И в жизни, и — теперь это казалось особенно важным — даже в мечтах. Почувствовал, как внутри зарождается мерзкое чувство вины. Перед собой, и почему-то перед Чонгуком, а еще перед тем фактом, что он, оказывается, настолько всё это… хотел? Иначе, с чего бы такому сниться? От подобных мыслей его даже передернуло.       Телефон пиликнул, напомнив, что реальность не особенно интересуется твоим внутренним кризисом.       Тэхён вздрогнул. Звук был таким обычным, что даже казался насмешкой над хаосом в голове. Он не сразу понял, что именно трезвонит, а потом нашёл телефон и посмотрел на экран.       Сообщение от неизвестного номера в катоке. Короткое, ровное.       «Доброе утро. Как ты?»       Милый черный кролик на иконке и ник всего из двух букв — JК. Лаконичный текст, ни пошлости, ни попытки флирта. Просто человеческое участие. Но Тэхён сразу понял, кто это, просто почувствовал. Интуиция?       Чонгук.       Конечно, Чонгук. Больше никто не написал бы так сдержанно, но не равнодушно. Без лишних украшений, но с чётким посылом — он думал о нём. Прямо с самого утра.       Тэхён вглядывался в экран, не зная, что чувствовать, или как правильно отреагировать. Пальцы застыли над клавиатурой.        «Спасибо»?       «Всё нормально»?       «Ты откуда вообще взял мой номер?»       Тэхён не успел выбрать, что из этого написать, как экран снова мигнул, показывая сообщение в другом чате.       Чимин-и: «Я подозреваю, что сейчас ты удивлен, и, возможно, злишься. Но мне с утра Юнги выел весь мозг, потому что Чонгук выел весь мозг ему. Он переживает, правда не говорит, по какой причине. Я знал, что ты не дашь свой номер, поэтому дал его сам. Не бей, просто… мне показалось, так будет лучше.»       Тэхён уставился на экран.       Чимин — его лучший друг, а тут внезапно на горизонте замаячил какой-то тайный сговор? Неприятно. Очень. Его номер — это ведь слишком личное. Уже хотел отреагировать резкостью, но… Мысль о том, что Чонгук переживал, вновь заставила остановиться. Тот и правда волновался?       Тэхён вздохнул, провёл ладонью по лицу и всё же напечатал:       «Я ещё не решил, бесит меня произошедшее или нет. Но ладно. Доброе утро.»       И отправил. Ответ пришёл почти сразу.       «Ого. Первый этап пройден. Теперь мне надо не облажаться на следующем.»       Тэхён усмехнулся, а потом какое-то время просто смотрел на экран. Простой текст. Ни одного намёка на то, что происходило между ними за последние дни — или хотя бы на то, что могло бы происходить.       Он не привык к таким сообщениям. Точнее, к сообщениям с таким послевкусием. И уж точно не от таких, как Чонгук. Разве не должен был тот слать дурацкие гифки, мемы, брызгать смайликами и поддевками? Ничего. Просто спокойный тон и выдержанная дистанция.       Тэхён хмыкнул, раздумывая, стоит ли продолжать. Потом с минуту посверлил взглядом это непонятное «JК», переименовал контакт в «Чонгук» и написал:       «А следующий этап — это какой?»       Ответ пришёл с почти пугающей скоростью:       Чонгук:       «Убедить тебя, что я умею держать обещания.»       Тэхён:       «Звучит подозрительно благородно.»       Чонгук:       «Иногда я пугаю самого себя. Но ты не волнуйся — если начну вести себя как святой, шлёпни меня по лбу.»       Тэхён:       «Вот теперь точно боюсь. Наверное. А ты не боишься? Например, моего упрямства.»       Чонгук:       «Мы оба знаем — кто-то должен быть упрямым, и кто-то должен с этим справляться.»       Тэхён закатил глаза и при этом едва сдержал улыбку, потом написал:       «Ты романтик, конечно. Слушай, может, просто скажешь — чего тебе от меня надо?»       Ответ заставил его замереть:              «Чтобы ты больше не боялся. Ни меня. Ни себя. Ни того, что между нами есть и будет.»       Тэхён перечитал дважды. Потом трижды. Телефон стал каким-то горячим в ладони. Он почти почувствовал, как стягивается кольцо напряжения где-то под рёбрами.       И всё же пальцы сами напечатали:       «А если я всё-таки продолжу бояться?»       Пауза. Долгая. Больше минуты. А потом:       «Значит, буду рядом, пока не перестанешь.»

***

      Ванная заполнялась гулом воды — сильным, непрерывным, таким, который заглушал всё, кроме собственного дыхания. Тэхён повернул вентиль на максимум и опёрся руками о стену. Холодный кафель под пальцами, капли, разбивающиеся о его кожу, и пар, что начинал клубиться в небольшом помещении — всё это создавало нужную иллюзию: будто вокруг больше нет ничего, кроме этого шума.       Он не мог больше оставаться в комнате. Не мог продолжать смотреть на экран, на те сообщения, за которыми маячила фигура Чонгука — упрямого, настойчивого, слишком доброго… и слишком близкого.       Тэхён опустил голову. Чёлка слиплась, прилипла ко лбу. Сердце стучало ровно, но с какой-то странной обречённостью, будто тело уже знало, что сопротивление бессмысленно.       Он не был готов к тому, как много всего может вызвать одно обычное «доброе утро».       Только проснулся — и в первый же момент почти что ожидал увидеть Чонгука рядом. Почти… хотел этого. А потом всё рухнуло. Сон оказался только сном. Пальцы, прикасавшиеся к нему — всего лишь проекция собственного подсознания.       Теперь Чонгук пишет — это не сон, не выдумка. И пишет совсем не так, как тот, из ночных фантазий: вежливо, с теплом, осторожно, будто боится спугнуть.       И это пугало ещё больше. Потому что настоящий Чонгук был хуже любого сна, был неуловимо, болезненно реальным.       Тэхён посмотрел в зеркало — запотевшее, расплывчатое отражение в нем, как всё, что творилось у него в голове. Он хотел бы просто оттолкнуть это — очередную сложную историю, очередного человека, которого не стоит подпускать к себе ближе.       Только вот Чонгук уже был слишком близко.       Тэхён знал, что зацепился за него сильнее, чем хотел бы себе признать. Не просто потому, что тот был красив или упрям — таких полно. А потому, что рядом с ним мир переставал быть однозначным. Становился чуть менее холодным, чуть менее четко выстроенным. Чонгук не вёл себя так, как должен был. Не навязывался, не торопил, не дёргал. Но и не отступал. И это сбивало с толку гораздо сильнее любых намёков. А сообщение…       «Чтобы ты больше не боялся». Просто строчка, но что-то в ней цепляло сильнее, чем хотелось бы. Потому что, наверное, он и правда боялся. Себя. Его. Всего.       Тэхён провёл рукой по лицу. Переключил режим на холод. Ледяная вода хлестнула.       — Ещё немного, — сказал самому себе. — Просто дай себе ещё немного времени.       Никаких решений. Ни «да», ни «нет». Только тишина под шум воды. И иллюзия, что ты всё ещё можешь спрятаться.       Когда Тэхён вышел из ванной, облачившись в мягкий домашний трикотаж, мысли в голове стали тише. Он прошёл в гостиную, сел на край дивана и снова посмотрел на экран телефона. Сообщения по-прежнему были там.       Чонгук:       «Значит, буду рядом, пока не перестанешь.»       Тапнул по клавиатуре пальцем, замер, вдохнул. И начал печатать:       «Слушай… А ты уверен, что вообще понимаешь, с кем связался?»       Пауза. Потом ещё строчка:       «Я не умею быть удобным.»       Ответ пришёл не сразу. Секунд через тридцать — не больше, но сердце у Тэхёна всё равно успело выдать пару лишних ударов.       Чонгук:       «О, я уверен. Более того — это лучшая часть сделки.»       Тэхён нахмурился, не зная, как на это реагировать — раздражением или смехом. Уже собирался не отвечать, когда всплыло ещё одно сообщение.       Чонгук:       «Ты не умеешь быть удобным. А я — не ищу удобных.»       Эта строчка заставила щелкнуть что-то внутри. И чем дольше Тэхён смотрел на экран, тем яснее становилось: Чонгук не играл. Он правда готов быть с ним рядом. С этим своим спокойствием, от которого то ли хочется сбежать, то ли спрятаться в нём навсегда.       Тэхён ещё несколько секунд смотрел на экран, словно ждал подвоха. Где-то точно должен был быть подвох, он был в этом уверен. Ну не может же всё быть так просто — взять, сказать «я рядом», и быть рядом. Без условий. Без контрактов с приписками мелким шрифтом. Без ожиданий. Без требований.       Тэхён вздохнул. И вновь провёл рукой по волосам, окончательно приводя прическу в состояние вороньего гнезда, но это было совершенно неважно — всё равно сегодня никуда не собирался.       «Я не ищу удобных». Слова царапнули где-то под сердцем. Он сам не раз пытался сделать себя удобным. Подогнать себя под ожидания других людей: родственников, учителей, советников, инвесторов. Да кого угодно, кроме самого себя.       А теперь вот… Чонгук. Со своими странными формулировками. С этими жутко честными глазами, в которых столько нахального тепла, что хочется его либо целовать, либо бить, либо и то, и другое по очереди.       Тэхён снова взял телефон. Напечатал:       «Ты странный.»       Удержался от отправки, стер. Напечатал:       «Спасибо. Так и не понял, чего ты от меня добиваешься, но спасибо.»       Опять удалил, фыркнул. И всё же, в конце концов, написал коротко:       «Понял. И… я подумаю.»       Нажал «отправить», поставил телефон на тумбочку и лёг обратно в кровать. Смотрел в потолок, слушал собственное дыхание и думал.       Почему он впервые за долгое время не чувствует, что должен защищаться?

***

      Чонгук сидел на краю своей кровати, уставившись в стену, как будто на ней вот-вот появится инструкция «Как действовать, если твой принц в беде». Инструкция, к сожалению, не появлялась. Поэтому он выдохнул, потянулся к телефону и, не давая себе передумать, набрал номер отца.       — Алло? — голос на том конце был бодрым, как всегда, с той самой интонацией, которую Чонгук знал наизусть. И с тем оттенком подозрения, которое обычно появлялось у отца, когда звонил именно он. — Что ты опять натворил?       — Привет, пап, — Чонгук почесал затылок. — А если я вдруг просто соскучился?       — Если бы ты просто соскучился, то прислал бы какую-нибудь гифку. С котом, например. Слишком рано для «просто соскучился». Говори, в чём дело.       Чонгук усмехнулся. Вот уж кто умел читать между строк — это его отец.        — Ну… технически я ничего не натворил. Пока. Просто… ты ведь говорил, если будет что-то серьёзное — могу сразу звонить, да?       — Говорил, — пауза. Потом тяжёлый вздох. — Намджун что, перестал за тобой следить? Мы же его специально к тебе приставили!       — Намджун вообще-то не мой телохранитель, пап. Мы на одном факультете, а не в спецназе. И вообще, он в курсе. Ну, почти всего. Вроде бы. Наверное. Не суть.       — Уже страшно, — голос отца понизился. — Говори чётко: что за «серьёзное»?       Чонгук поднялся, начал расхаживать по комнате. Как всегда, когда волновался.        — Есть человек. Не я. У него проблемы. Серьёзные. Финансовые, юридические. Семейные тоже. Я не могу всё объяснить, но он в дерьме по уши. А он хороший. Правда хороший. Просто ему не повезло.       — И ты хочешь его вытащить?       — Да, — чуть более резко, чем планировал. — И да, знаю, что сам ещё ребёнок, и что вечно лезу куда не надо, и что у тебя есть сто причин сказать «нет». Но я прошу. Просто — помоги. Я не требую всё на себя взваливать. Я… мне нужны контакты, советы. Помощь, чтобы разобраться, как это работает, как это… исправить.       На том конце долго молчали. Потом прозвучал голос — всё тот же, любимый, немного усталый, но с тем теплом, которое помнил с детства, когда сбивал в кровь колени или прокалывал уши без разрешения:       — Как зовут?       Чонгук усмехнулся.       — Тэхён.       — Хорошее имя, — пауза. — Он тебе кто, сынок?       Чонгук выдохнул. Уставился в пол, потом в окно, потом обратно в пол.       — Пока никто. Но я надеюсь, что это изменится.       — А он знает, что ты хочешь для него свернуть горы?       — Думаю… начинает догадываться.       — Ладно, — голос отца стал мягче. — Я тебе перешлю пару контактов. Ты сам всё сделаешь. Но если встрянешь, если запахнет по-настоящему жареным — звони. И, Чонгук…       — Да?       — Я горжусь тобой, даже когда ты творишь лютую дичь. Но особенно — когда не творишь.       У Чонгука внезапно перехватило дыхание. Он молча кивнул — будто отец мог это видеть.       — Спасибо, пап.       — И напомни Намджуну, что у нас с ним все еще есть договоренность. Пусть хотя бы делает вид, что тебя контролирует.       — Обязательно, — хохотнул Чонгук. — Нам обожает, когда ему напоминают об этом.       Они попрощались, и Чонгук остался в тишине с телефоном в руке и с каким-то очень странным ощущением в груди. Похоже, он действительно начал взрослеть. Неоднозначное чувство, непривычное, но ему нравилось...