Принц и кролик

      Как-то так получилось, что он стал жить с Чонгуком в квартире Чимина. Всё свершилось словно по волшебству.       Просто однажды он проснулся в очередной раз и осознал, что привычно обнимает Чона всеми конечностями. Привычно, понимаете? Тот каждый день привозил его домой на мотоцикле после пар, каждое утро забирал и отвозил в институт.       Сначала он сразу уезжал к Юнги, а потом вечером раздавался звонок в домофон:       — Ты же не будешь меня выгонять? Дома у Юнги и Чимина сейчас такой медовый месяц, что хоть пожарных вызывай, — как-то вечером жалобно сказал Чонгук, стоя на пороге с ноутбуком под мышкой. — Я позанимаюсь тихонечко на кухне и уеду.       И ведь не врал! Устраивался за кухонным столом с ноутбуком, обложившись книгами и тетрадями. Потом грустно вздыхал, собирал вещи и уезжал. А утром опять был звонок в домофон:       — Карета подана! Спускайся!       Потом он просто перестал уезжать, поднимался вместе с Тэхёном в квартиру, напрашивался на ужин, который сам же и готовил. И оставался.       Сначала Тэхёну было откровенно стрёмно. Он и желал повторения «горяченького», и опасался этого. Цеплялся за остатки своей натуральности? Боялся признаться самому себе, что давным-давно перешел в команду «лазурных»? Он даже сам себе не может ответить на этот вопрос.       Чонгук вел себя прилично. Не предлагал всякое интимное. Целовал. Чаще просто в щеку, иногда в губы, но так нежно и трепетно, что у Тэхёна каждый раз поджимались пальцы на ногах, и хотелось большего. А попросить было… Не мог он попросить, понятно? Вот не мог и все тут.       Они спали в одной кровати, в обнимку. В пижамах. Во избежание, так сказать. По крайней мере, Тэхён был уверен в силе пижамы, пока однажды не проснулся со своей рукой, сжимающей чужую накачанную грудь. О, он помнит, как медленно и осторожно убирал ее с места преступления. А потом Тэхён проснулся с чужой рукой в собственных пижамных штанах. И эта самая рука сжимала его задницу! И надо было наверное с воплем вскочить, а, может, даже вмазать по кое-чьей наглой роже… Но Чонгук в этот момент так сладко причмокнул во сне, что Тэхён только вздохнул и аккуратно поднялся с кровати.       Три дня назад была попытка скандала. Неудавшаяся. Просто Чонгук утром поднялся ни свет ни заря и куда-то исчез. Потом был звонок в домофон:       — Карета подана!       А когда Ким открыл двери подъезда, перед ним стояла его ламба — сияющая, как новенькая, без единой царапинки. А рядом — сияющий не меньше машины Чонгук, протягивающий ключи.       — Как?.. — Тэхён недоверчиво взял ключи. — Чон, это… — честно, он не знал, что и сказать.       Чонгук лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами.       — Свои люди, свои каналы. Не волнуйся.       — Не волнуйся? — голос Тэхёна дрогнул. — Ремонт такой… это же…! Сколько ты потратил?       Он уже судорожно подсчитывал свои фактически отсутствующие финансы.       — Тэ, — голос Чонгука стал мягче, но в нем появились стальные нотки. — Ездить на мотоцикле зимой холодно и опасно. Своей машины у меня пока нет, поэтому я починил твою. — Ещё одно слово, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по коже Тэхёна, — и я тебя поцелую.       Тэхён набрал полную грудь воздуха, чтобы сказать не просто какое-то там одно слово. Он планировал много слов, и большая часть из них по плану были даже матерными. Но Чонгук перебил его, сделав шаг вперед. Ким фыркнул, готовый проигнорировать угрозу.       — Да как ты вообще… — начал он, но не успел закончить.       Чонгук не стал ждать. Он резко прижал Тэхёна спиной к холодному, сверкающему боковому стеклу машины, к той самой ламбе, и прильнул к губам. Этот поцелуй был не просто поцелуем. Он был долгим, властным, сладким возмездием. В нем было столько уверенности, нежности и собственничества, что все возражения, гнев и тревога Тэхёна медленно растворились, уступив место лишь одному желанию, чтобы это никогда не заканчивалось. Когда Чонгук наконец отпустил его, Тэхён был запыхавшимся, растерянным и абсолютно счастливым.       — Так не честно, — выдохнул он, не в силах сдержать улыбку.       — Зато эффективно, — широко ухмыльнулся Чонгук. — Теперь ты везешь меня. Не буду же я морозить свою задницу на этом байке.       Спорить с Чонгуком было бесполезно. И в какой-то момент Тэхён просто сдался. И понял, что ему это нравится.

***

      Вчера инцидент с костюмом стал не просто ссорой, а болезненным напоминанием о его унизительном положении. Тэхён, наследник, чей кошелек в настоящий момент был пуст, а кредитные карты заблокированы «заботливым» дядей.       Все началось с невинного, как казалось Чонгуку, предложения:       — Тебе нужен новый костюм. Серьезный. Для совета директоров.       Тэхён, перебиравший свои собственные, безупречно дорогие, но уже давно купленные вещи в шкафу, фыркнул:       — У меня полно костюмов. Дядя не настолько ограничивал мой бюджет, видимо, чтобы я не «позорил фамилию» внешним видом, — в его голосе прозвучала горечь.       — Отличные бренды, — парировал Чонгук, не моргнув глазом. — Но они были куплены, когда ты… — он не договорил, но Тэхён прекрасно понял, что тот хотел сказать. — Тебе нужен костюм, в котором ты будешь выглядеть как хозяин.       — Неважно, как я выгляжу, — вздохнул Ким. — Важно, что у меня в кошельке. А там, на минуточку, ветер гуляет. Я не могу позволить себе новый носовой платок, не то что костюм от кутюр!       — Я и не предлагал тебе его покупать, — спокойно сказал Чонгук.       Тэхён замер. Потом медленно повернулся к нему.       — Что?       — Я сказал, мы идем за костюмом. Я его покупаю. Это инвестиция.       Начался тот самый, почти состоявшийся скандал. Но на этот раз он был не о навязчивой заботе, а о гордости.       — Я не могу позволить тебе тратить на меня такие деньги! — нахмурился Тэхён, его лицо горело от стыда. — Я не хочу быть тебе обязан.       — Ты никому не обязан! — театрально закатил глаза Чон, цокнув. — Это называется поддержка, Тэхён! Ты идешь на войну, а я даю тебе доспехи! Ты действительно настолько горд, что предпочтешь прийти туда в старом, пусть и дорогом, пиджаке и дать им ещё один повод смотреть на тебя свысока?       — Они все равно будут смотреть свысока! — выдохнул Тэхён, отворачиваясь.       — Тогда заставь их смотреть на тебя снизу вверх! — Чонгук резко подошел и взял его за подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста.       В его глазах была не настойчивость, а что-то хрупкое и уязвимое — настоящая мольба. И Тэхён, чья гордость была истерзана в кровь, сдался. Медленно, с болью, он кивнул.       Бутик был тем же, где он раньше покупал себе одежду, но на этот раз Тэхён чувствовал себя попрошайкой у входа в храм. Он молчал, пока консультант приносил образцы тканей, сжавшись внутри от каждой озвученной цены.       Когда он примерил темно-синий костюм, то увидел в зеркале не себя обычного, а версию себя из параллельной вселенной — ту, где он был настоящим хозяином своей жизни. И это зрелище было одновременно пьянящим и болезненным.       Чонгук подошел сзади.       — Идеально, — тихо сказал он. Его взгляд в отражении говорил больше, чем слова: «Я верю в тебя».       Тэхён не спорил. Он просто стоял, чувствуя, как тяжелая, дорогая ткань ложится на его плечи не грузом долга, а обещанием брони.       Уже дома, когда вешал этот костюм — символ чужой, но такой нужной веры — в свой шкаф, взгляд упал на соседнюю полку.       Она была заполнена. Аккуратно, не захватывая его территорию, а мирно соседствуя с ней, лежали вещи Чонгука. Он смотрел на это смешение: его пастельные кашемиры, купленные когда-то, казалось в прошлой жизни, и эти простые черные свитера, появившиеся здесь таким же волшебным образом, как и сам Чонгук в его жизни.       — Когда он успел? — снова подумал Тэхён без раздражения.       Он глубоко вздохнул, поправил плечики на новом синем костюме — его костюме, купленном для него, а не для репутации семьи, — и мягко закрыл дверцу шкафа.       — Ну, лежат они там и лежат, — с легким, почти невесомым чувством облегчения подумал он. — Кушать не просят, да и ладно.       И на этот раз в этой мысли не было ничего, кроме тихого, спокойного принятия.

***

      Тэхён не помнил, когда в последний раз так нервничал. Даже не нервничал — всё было гораздо хуже. Его тело с трудом слушалось. Он боялся произнести хоть слово. Ему казалось, что это будет звучать слишком жалко. Кожа вся зудела от нервов, по спине тек холодный пот. И как назло Чонгук уехал рано утром, сказав: «Всё будет хорошо». Тэхёну бы сейчас очень не помешало его присутствие, желательно пара глупых шуток, чтобы снять нервозность. И вот даже себе не признается, но глубоко в душе надеялся на объятия, которые дарил только он, Чонгук, успокаивающие, оберегающие.       Он стоял у зеркала уже пятнадцать минут. Или сорок? Часы на телефоне игнорировал. Сегодня совет директоров. Совет, на который, по словам Чонгука, нельзя не прийти.       «Ты должен быть там, Тэ. Ты владелец этой компании. Пусть и только на бумаге — пока что».       Чонгук говорил уверенно. Слишком уверенно. Как будто уже был в курсе, что там будет, как всё пройдет. А Тэхён — нет. Он знал только одно: сегодня быть той самой куклой, которая просто сидит в конце длинного стола и изображает участие в процессе, он больше не может. Но и как быть кем-то другим — тоже не знал.       Зеркало отражало явный испуг в глазах и испарину на лбу. Смотреть на это не хотелось совершенно. Он снова повернулся к гардеробу.       Вчера, когда они вместе с Чонгуком выбирали костюм на сегодня, тот смотрелся на нем шикарно. Но стоило надеть его в одиночестве, как весь лоск куда-то делся. И остался только Тэхён, отчаянно ощущающий себя самозванцем.       Рубашка — снежно-белая, с почти невидимой текстурой. Манжеты сидели плотно, и пуговицы застёгивались с трудом, пальцы дрожали.       Галстук? Нет, не в этот раз. Не нужна ему дополнительная удавка. Хватит и собственных эмоций, которые душат.       Вновь повернулся к зеркалу и вгляделся в отражение своих глаз. Разозлился. Он не должен так выглядеть. Слишком напряжённо. Слишком неуверенно.       Сел на край кровати, выровнял спину. Вдох. Выдох.       «Это твоя компания», — напомнил он себе. — «Твоя жизнь».       Зеркало продолжало отражать не человека, куклу. Да. Только теперь — куклу с ровной осанкой, чётко очерченной линией вздернутого подбородка и взглядом, за которым Тэхён умел прятать страх. Если уж быть декорацией, то пусть она будет безупречной.       Верная голубая ламба ждала у подъезда, как и всегда — блестящая, чуть присыпанная снегом. Обычно её присутствие успокаивало: как бы ни начался день, по крайней мере, за рулём он снова становился собой. Но не сегодня.       Сегодня казалось, что и она нервничает.       Завелась с первого раза, как положено, но звук мотора был неуверенным, чуть срывающимся. На дороге ехала дергано, будто не знала, куда держать путь. Но, если быть честным, дергался он сам. Сцепление выжимал слишком резко, руль держал так, будто тот вот-вот вырвется.       Пальцы были ледяными. На коленях — складка от того, как долго он сжимал их, сидя дома. Плечи — деревянными. Только бы не скатиться обратно к роли этого чертового мальчика, который просто сидел в конце стола и смотрел в столешницу, пока взрослые дяди решают за него.       Здание компании он знал наизусть. Его построил еще его дедушка. Массивный фасад, панорамные окна, стеклянные двери, открывающиеся с тихим шипением. Вестибюль пах свежим кофе и цветами — там всегда стояли живые букеты, это была идея его матери. Она говорила, что бизнес начинается не с цифр, а с атмосферы.       Персонал поздоровался с ним, как обычно. Охранник вежливо кивнул, секретарь улыбнулась чуть шире чем другим. Он помнил их всех. Не просто по должностям — по именам, по историям. С кем-то мог поговорить о погоде, с кем-то — о детях, семье. Раньше всегда старался перекинуться парой фраз. Сегодня — только кивнул в ответ, выдав короткое: «Доброе утро».       Слишком нервничал, чтобы быть собой.       Лифт с зеркальными стенами. Смотрел в отражение, как на чужого, незнакомого человека — лицо не то усталое, не то измотанное. А внутри всё звенело, как натянутая струна.       Последний этаж. Коридор, ковровое покрытие на полу, глушащее шаги, картины с горными пейзажами на стенах — бабушкина коллекция. Все родное.       Он прошёл по коридору, будто на эшафот. В конце — двойные двери. Тяжёлые. Дуб, тёмная латунь, стекло с пескоструем. Столько раз он их уже открывал. Почему же сегодня кажется, что делает это впервые?       В зале совещаний пока никого не было.       Он прошёл к столу, сел на привычное место — во главе. Ровно в центре спинки его кресла сзади, незаметная для посторонних, красовалась крошечная «Т», буква, которую когда-то выцарапал ногтем от скуки, когда ему было лет семь и отец взял его с собой на совещание. Тогда ему это казалось протестом. Теперь — якорем. Напоминанием, что он тут не случайно.       Он положил руки на стол. Не дрожали. Уже хорошо. Стрелка часов над доской для презентаций отсчитывала последние минуты. Скоро сюда войдут люди. Те, кто всю жизнь смотрели на него чуть свысока. Как на «мальчика». Как на «липового наследника».       А он будет сидеть. Спокойный. Красивый. Безупречный. И, может быть, в этот раз — не бесполезный.       Двери открылись мягко, с характерным щелчком, и в зал начали входить первые члены совета. Всё как всегда. Всё, как десятки раз до этого.       Кто-то, как обычно, кивнул ему, не задерживая взгляда. Снисходительные улыбки, слегка искривлённые губы, выученные жесты вежливости — всё это Тэхён знал наизусть. Люди дяди. Те, кто видел в нём просто номинального владельца. Марионетку, не более.       Другие — те, что работали еще при его отце — здоровались иначе. Чуть строже, чуть прямее. Без поддёвок в интонации. С уважением. Они всё ещё помнили, кому обязаны своим местом. И Тэхён это ценил, пусть и молча.       Он кивнул всем, не вставая. Руки сцеплены на столе, спина прямая. Молчал. Старался дышать ровно, не выдавая ни единой эмоции. Пусть думают, что он камень.       Вошёл дядя. И в первый раз за всю жизнь Тэхён подумал: что-то не так. Привычной тяжеловесной уверенности не было. Осанка — чуть более сутулая. Шаги — резче, чем нужно. Здоровался отрывисто, голос срывался на середине фраз. Губы сжаты в нитку. Пальцы на левой руке нервно терли одну фалангу за другой. Он уселся рядом, в соседнее кресло. И Тэхён вдруг заметил — у дяди дергалась нога. Мелко, почти незаметно, но ритмично. Он боялся?       Что бы ни случилось — это вывело его из равновесия. И это, по меркам мира, где всё давно поделено и распределено, само по себе — событие из разряда аномалий.       Тэхён опустил взгляд к столу, потом — скользнул по нему, в сторону свободных кресел на другом конце. Там остались пустыми три кресла. Он почувствовал, как начинает дрожать воздух, как будто в комнате незаметно повысилось давление.       И в какой-то момент он понял, что не один такой. Его дядя тоже смотрел туда же. И тоже ждал. Только если Тэхён — с тревогой, то дядя — с нарастающим бешенством.       — Где Пак? — резко произнес Ким Ёнсун. Тихо, но его голос звенел.       Никто не ответил. Один из помощников, что стоял у двери, торопливо вышел, и почти сразу вернулся, подбежал к дяде и зашептал ему что-то прямо в ухо.       Тэхён не слышал слов, но всё видел.       Он видел, как дядя замер. В глазах — ничего. Только пустота. А потом тот выпрямился в кресле, так резко, что оно заскрипело, и побледнел буквально на глазах, словно из него вытащили все краски. Он развернулся обратно к столу, но уже больше не смотрел в сторону Тэхёна. Просто… сидел. Что-то явно произошло. И это было не то, к чему дядя был готов.       А Тэхён просто сидел рядом. Смотрел на него из-под длинной чёлки, пальцы медленно сжимались в замок на коленях. Он всё ещё не знал, что именно происходит. Но впервые за долгое, слишком долгое время он чувствовал, как невидимая чаша весов качнулась в его сторону.