Влюбиться в Питер 2: Дорога домой

А в тебе всего лишь гласная и три согласных И для меня уже это даже болезненно. Без оборотов причастных и просто причастных Это, может, чуть-чуть сумасшествие. © Белинда наизусть

***

       А Питер снова в своей цветущей пряной и нежной весне, рисует на стеклах послания для особо чувствительных и дарит надежду, что если хмурость его когда-то заканчивается, то и у других закончится.        Отболит, сотрется временем, ластиками, стиральными порошками и застынет влажными пятнами слез на светлой рубашке, которая так и останется после висеть в шкафу.        Нельзя недевать ее больше. Она — напоминание болезненное, снежное и хмурое.        А над Питером распускается весна.        У Сони все хорошо, по крайней мере, она себя в этом убедила почти удачно, до тех пор, пока не остается наедине с собственными демонами и не вступает с ними в полемику о правильном, вечном и совершенно бесполезном.        Соня сходит с ума от невозможного хаоса в собственной голове и не помогают ей ни медитации, ни практики, ничего.        Только смирение, примирение и конструктивный диалог.        Кто вообще ведет конструктивный диалог с собственными демонами?        У нее в кабинете большие панорамные окна, в которые заглядывает любимый город и каждый раз спрашивает, как у нее дела.        Готова ли она снова искать нежность и трепет в каждом пасмурном дне и видит ли она его по-прежнему потрясающе теплым?        Но Соня или выросла или очерствела, а может быть два в одном, вот только она больше не пытается читать капли дождя на стеклах и так редко смотрит в небо, что Питер, кажется, стал не больше, чем городом.        Не больше, чем просто Питером.        У Сони стол рабочий завален дочкиными рисунками и прямо посередине фотография ее и улыбающейся Евы, такой беззаботной и счастливой, что глядя на нее каждый раз, Гринева понимает, что жизнь готова положить на то, чтобы ее ребенок всегда оставался счастливы и беззаботным.        У Сони в кабинете набор карандашей, фломастеров и красок, потому что Ева слишком большой интерес проявляет к рисованию, а, в последнее время, довольно много времени проводит на работе у мамы. Она и не против, на самом деле. Ей нравится важно щеголять по офису, пить на корпоративной кухне чай из большой кружки, обязательно с конфетами и долго пропадать в отделе дизайна, сидя на коленях у кого-нибудь и с интересом наблюдая за тем, как рождаются проекты.        Ева уверена, что точно будет архитектором.        Соня хочет, чтобы Ева как можно дольше оставалась ребенком.        Гринёва ругает себя за то, что в последние дни слишком мало времени проводит с дочкой, погрузившись в работу над очередным, офигеть каким важным тендером, но чтобы окончательно не закопать саму себя, она хоть как-то оправдывается тем, что увезет дочку на море.        Или на все лето, наблюдать за стройкой и руководить процессом, если они выиграют тендер.        Или на пару недель, чтобы просто отдохнуть, потому что Соня точно заслужила отдых, а Ева любит море, точно так же, как и мама.        Гринёва долго смотрит в монитор невидящим взглядом, пока в голове крутятся сотни мыслей обо всем и ни о чем одновременно, не позволяя сосредоточиться ни на чем конкретном и в какой-то момент у Сони сводит горло от душащих воспоминаний.        В какой момент все пошло не так, если у нее была потрясающая жизнь, в которой каждый момент был наполнен волшебством?        Когда Гринёва оказалась в своем собственном ночном кошмаре?        А, главное, кто из них виноват в том, что Ева вот уже три месяца не видела свою вторую маму?        На часах девять двадцать.        Она опоздала на планерку.        Даже несмотря на то, что Гринёва — большой начальник, ее терзает чувство вины, когда она сама нарушает рабочий процесс. Хотя, казалось бы, ну кто вообще может сказать ей хоть что-то?        Если она сама не соблюдает установленные правила, как она может требовать это от сотрудников?        Гринёва смотрит на себя в зеркало.        Дорогой классический бежевый костюм, на рубашке расстегнуты две верхних пуговицы. И не слишком строго и не слишком откровенно.        Самое оно для ее положения.        Волосы аккуратными волнами лежат на плечах, легкий макияж, кажется, только прибавляет ей возраста, а шпильки она просто терпеть не может, но, устоявшиеся стереотипы о внешнем виде директора, как-то слишком сильно запечатались в ее голове.        Ну не может позволить она себе опять бегать по офису в кроссовках.        К сожалению.        С другой стороны, будто бы из Зазеркалья ей машет девчонка в большом кремовом свитере с котятами, в старых потертых джинсах и любимых, порядком затасканных кроссовках. Круглые очки, собранные в высокий хвост волосы и огромный стакан из «Stars Coffee».        В оленьих глазах тысячи созвездий и непоколебимая вера в то, что она живет свою лучшую жизнь.        Запах раннего июньского утра, сладкого кофе и духов, таких же необычных, как и сама Соня.        Она так сильно по ней скучает.        Ради подъема по карьерной лестнице приходится чем-то жертвовать, но это не так страшно и Гринёва, на самом-то, деле может перетерпеть и костюмы и шпильки, до тех пор, пока внутри она все еще остается собой.        Сломанной, разочарованной, но все же собой.        — Простите, задержалась. — Соня заходит в переговорку и сразу садится за стол, где ее уже ждет команда из четырех человек, которые почти месяц трудились над новым тендером.        Чем больше она наблюдала за ними, тем сильнее видела ту самую компанию, которая положила начало глобальным переменам в ее жизни.        Было и хорошо и больно одновременно и Гринёва, почти отчаянно, хотела вернуться в то время, когда все было куда более просто.        «Если ты вернешься в прошлое и исправишь все свои ошибки, ты просто сотрешь себя настоящую.»        Слова Риты звоном отзываются где-то внутри каждый раз, когда Соня думает об этом и так ли это плохо на самом деле?        Хотя, Гринёва ненавидела скорее обстоятельства, которые привели ее сюда, а не свои собственные решения и, тем более, не саму себя, а на обстоятельства, как известно, человек имеет крайне малое влияние.        Сколько бы раз Соня не говорила себе собраться и жить дальше, потому что у нее впереди так много всего потрясающего, тяжелые воспоминания грузом тянули ее вниз, не позволяя вынырнуть на поверхность.        И как ей вообще после этого жить дальше?        — София Александровна, у нас готова финальная презентация. Посмотрим? Нужно ваше мнение, чтобы исправить все недочеты.        Гринёва собирала команду сама и каждый человек в ней — ее собственная огромная победа.        Аня Захарова — самая смелая и бойкая, копия той Гринёвой, которая, наплевав на правила компании, доставала Соболева и с его подачи училась всему вообще.        Поэтому теперь она здесь.        Поэтому Соня без всяких сомнений позволяет ей заниматься вообще всем, что только придет ей в голову.        И ей, и Кириллу, и Саше, и даже Кате, которая была самым юным и новым сотрудником в их компании, но, тем не менее, уже показывала должный уровень подготовки и Гринёва еще ни разу не нашла повода разочароваться или даже усомниться в своем решении.        Каждый человек в команде универсален настолько, насколько это было возможным и глядя на подготовленный проект, Соня не могла не радоваться.        У Гринёвой в фирме гармония и понимание. Она не вызывает у сотрудников страх, но ее опыт и авторитет, которые Соня честно сделала себе сама, просто не позволяют никому относиться к ней хоть сколько-нибудь неуважительно.        У Сони коллектив доволен и счастлив, по крайней мере, они сами так говорят, но Гринёва и не думает, что кто-то будет ей врать, она хорошая начальница, она и сама это прекрасно знает.        Побывав по обе стороны баррикад, она точно знает, каким руководителем ей стоит быть.        И справляется со своей задачей отлично.        — Ладно, давайте посмотрим.        Гринёва дотошно всматривается в каждый слайд, вчитывается в каждое слово, вспоминая те времена, когда она сама проводила презентации на тендерах. Ей было чему научить новое поколение специалистов, потому что сама она уже могла только наблюдать со стороны за своими сотрудниками.        И гордиться.        Они должны выиграть этот тендер.        Они просто не имеют никакого права его упустить.        Это будет ее первый масштабный проект в качестве руководителя и Гринёва не может позволить себе облажаться.        Время подходит к полуночи, когда Соня с командой заканчивают редактировать последний слайд, глаза закрываются у всех без исключения, но у них больше нет времени на подготовку, поэтому закончить все нужно было сегодня.        — Завтра встречаемся на вокзале ровно в семь, без опозданий, а сейчас спать. Всем спать.        Соня устало закрывает ноутбук, прощается с командой и откидывается на кресло, тяжело выдыхая. Чувствует, как ноет каждая клеточка тела от усталости, но сейчас не время.        Она обязательно отдохнет, когда вернется из Москвы.        Ева все еще не спит, сидит на коленях у Вани на веранде и активно вступает с ним в дебаты на тему несправедливости того, почему мультики — это только для детей, ведь в них слишком много смысла даже для взрослых.        — Рассуждаешь, как твоя мама. — Воронов смеется тихо, прекрасно замечая, как с течением времени Ева все сильнее превращается в Соню, ведь, если честно, это так прекрасно.        Миру точно нужно больше таких людей, как Гринёва и если Ева вырастет такой же, это будет непременно потрясающе, потому что она, без сомнения, с легкостью найдет свое место в жизни и повод для радости в каждом новом дне, даже самом хмуром и пасмурном.        Ева, однажды, и Ваня ни на секунду не сомневается в этом, обязательно влюбится в Питер.        Не сможет не влюбиться и Соня проведет ее, держа за руку, по всему пути, помогая справляться с любыми преградами и препятствиями.        Просто у Сони не было того, кто бы вел ее.        Так же, как и у Вани.        Они в одиночку исследовали мир, сталкивались с несправедливостями, потерями и травмами, которые и стали фундаментом их нынешних. Но, к своим годам, оба они открыли дорогу в мир прекрасный, цветущий и потрясающе любвеобильный.        Именно в этот мир они привели своих детей.        И это самое правильное, что можно было сделать.        Ваня хотел оставить девочку ночевать у них, тем более, она часто оставалась у Вороновых, так же, как и Саша мог часто оставаться у Гринёвой, когда дети слишком заигрывались и засыпали прямо на полу.        Но Ева едет с Соней в Москву и им всем гораздо спокойнее будет, если девочка сегодня останется дома.        — Вань, прости пожалуйста, что так долго, тендер, сам знаешь, я понимаю, что это не оправдание, но больше это не повторится, сегодня последний день. — Соня прижимается к другу в теплых объятиях, уже после того, как усаживает дочку в машину и пристегивает ее ремнем.        — Я понимаю, Сонь и твое огромное счастье, что она тоже все понимает и не задает вопросов. — Ваня говорит тихо, опустив подбородок на макушку Гринёвой и чуть прикрыв глаза.        У него все еще душа болит за нее.        Соня похудела сильно, побледнела и жизненных сил в ней практически не осталось.        Воронов, без сомнения, делал вообще все возможное, чтобы не дать ей рухнуть окончательно и у него, вроде бы, даже получалось, но, вспоминаю ту счастливую, светящуюся подругу, ему было совсем не по себе.        Он ведь не изменился, а, значит, дело совсем не во взрослении.        — Да мне вообще с ней очень сильно повезло, она потрясающая. — Соня расплывается, она так сильно любит дочь, что это кажется почти целительным и Гринёва верит, что она справится.        Они справятся.        — Это правда, она чудесная. — Ваня тоже любит мелкую, как свою родную дочку и стремится всегда и во всем помогать Гринёвой. И он и Маша и Рита и даже Кира, которая, к удивлению, очень любила проводить время с Евой. — Сонь, ты как вообще?        Ей так тяжело приходится, все еще, и когда Ваня вот так ее обнимает, вкладывая в это всю любовь и заботу, Соня, которая привыкла справляться одна, медленно ломается.        В попытках гнать от себя мысли, что ей необходимо почти жизненно после каждого тяжелого дня прижиматься к родным рукам и знать, что все вокруг не такое уж и важное, ведь у нее есть Юля, внутри все прорывается трещинами.        Юли у нее больше нет.        Гринёва все еще так отчаянно скучает по ее рукам, что, иногда, ей кажется, тотальное сумасшествие слишком близко.        А тут Воронов и его стремление защитить ее маленькую и хрупкую от всего мира и Соня совсем теряется.        Совсем ломается.        И безумно хочет обратно, но, наверное, некоторые вещи не прощаются.        — Я в порядке, Вань. — Соня говорит тихо, стараясь саму себя убедить в этом, но что-то внутри почти протестует и кричит о том, что она не в порядке, она не будет в порядке.        Он знает, что она врет, но не протестует. Целует в макушку, закрывает за ней дверь машины, и машет вслед рукой.

***

       Маша забирает Еву вечером, наставляя Гринёву вести себя непременно плохо и грязно.        Чем больше, тем лучше.        Кажется, еще немного и Соня плесенью покроется.        Маша обязательно об этом шутит.        Гринёва обязательно бесится.        У Сони Внутри почти эйфория.        С Юлей в последнее время совсем не ладится. Она пропадает на работе, а Соня тащит на себе и быт и ребенка, но сегодня Лебедева обещает быть дома пораньше и у Гринёвой светлая и потрясающе чистая надежда на то, что вот сегодня все будет по другому.        Она даже не планирует в этом сомневаться.        Они ведь такие сильные, что любые преграды им совсем ни по чем.        Да и могут ли на самом деле такие мелочи их разрушить?        Глупости какие.        Соня готовит ужин, несомненно Юлин любимый, разливает по бокалам вино, на поиски которого ушло почти пол дня, но оно того стоило.        Стоило ведь?        Гринёва поджигает свечи и под свой коротенький домашний халат надевает откровенное и очень красивое новое кружевное белье, возбуждаясь даже от мысли, как посмотрит на нее Юля, когда увидит все это.        У Сони горит все, почти плавится, при ее постоянном желание, почти фатально то, как давно у них не было близости и, иногда, Гринёвой кажется, что это совсем ненормально.        Она хочет ее.        Хочет касаний, поцелуев и чего-то, выходящего за рамки даже ее фантазии, но Юля постоянно уставшая и совсем никак не реагирует на любые попытки Сони хоть как-то ее расшевелить.        Лебедева и правда возвращается чуть раньше, около десяти, хотя обычно возвращается глубоко заполночь, она вешает куртку в прихожей и безошибочно проходит на кухню, потому что во тьме их квартиры, только с кухни исходил слабый свет.        Свечи Юля угадывает мгновенно.        — Привет. — Лебедева подходит близко и мягко целует ее в щеку, тут же отстраняясь. — Что за повод?        Соня смотрит на нее щенком преданным, огромными глазами, в которых так откровенно читается «ну, пожалуйста», что у Юли ком в горле встает.        — А разве мне нужен повод, чтобы устроить романтический ужин для любимой? — Соня — Лиса. Она игривая, улыбающаяся, мягко прижимается к Юле и подушечками пальцев рисует линии на ее щеке.        А Лебедева чертовски устала и все это кажется ей катастрофически невовремя.        — Сонь. — Юля пытается найти слова, которые не выставят ее окончательно дрянью, но ничего не приходит в голову. Она так старалась сделать все это для нее и Лебедева, если не до конца понимала, то точно чувствовала, ради чего все это было сделано.        Только у Юли десятки проектов и каждый из них, несомненно, требует ее полнейшего погружения. Сил не остается совсем и Лебедева правда рассчитывает только на понимание девушки, потому что рассчитывать ей больше не на что.        — Не говори. Я поняла. — Гринёва тяжело выдыхает и разворачивается к ней спиной, отвратительно бездарно стараясь сдержать слезы.        Больно.        Но она прощает еще до того, как Лебедева попросит, они ведь семья и ради друг друга стоит идти на какие-то жертвы, тем более, Соня уверена, ну, хочет быть уверена в том, что Юля непременно вернется к себе прежней. Той любящей, нежной и бесконечно заботливой.        И Гринёва ее всенепременно дождется.        — Сонь, прости. — Юля обнимает ее со спины, утыкаясь носом в шею и легко прикасается губами.        Что она творит?        Вопрос так и остается только у нее в голове, потому что сил нет даже на то, чтобы хоть как-то проанализировать все, что происходит в ее жизни, но то, какой маленькой кажется девушка в ее собственных руках больно бьет где-то под ребрами.        Она виновата совершенно точно и Юля помнит, как именно она себя чувствовала, когда Соня пропадала сутками на работе. Помнит слишком хорошо, чтобы не понять, какой именно период проживает сейчас Гринёва но, почему-то, не готова ничего с этим делать.        Ей просто хочется верить, что все разрешится само собой, но Лебедева уже сейчас подсознательно понимает, что крах неизбежен и если Юля не сделает хоть что-то, то все закончится.        Только в ее картине мира нет жизни, где они существуют отдельно друг от друга, а, значит, как бы далеко не зашла Лебедева, все, однажды, все равно будет хорошо.        — Все в порядке. — Гринёва шумно втягивает воздух и медленно выдыхает. — Иди, я уберу все и ляжем спать.        — Давай я помогу тебе.        — Не надо.        И Юля не спорит, уходит в душ, пока Соня раскладывает еду по контейнерам и прячет в холодильник.        Выливает любимое вино в раковину.        Задувает свечи.        Плачет.        Теряет надежду на то, что они все еще могут пережить это.

***

       — Макарошка, я знаю, что ты хочешь спать, но если мама начальница опоздает на поезд, то маму начальницу будут сильно ругать. — Гринёва пытается разбудить дочку, которая только недовольно стонет, ворочается и накрывает лицо подушкой, напрочь отказываясь открывать глаза.        — Никто тебя не будет ругать, ты же самая главная. — Фыркает Ева и переворачивается на живот, не имея никакого желания подниматься.        Гринёва понимает, что дочка спала очень мало, но выхода другого у них совсем нет.        — Макарошка, подъем! Выспишься в поезде. — Соня хватает дочь на руки, перекидывает через плечо и тащит в ванную, пока Ева заливается смехом.        Может быть такие моменты все еще позволяют Гринёвой держаться.        Они ведь и с Евой вдвоем очень даже счастливая семья.        На вокзал они приезжают на пару минут позже назначенного время, сразу же находя ребят, которые стоят вместе у выхода и, заметив начальницу, машут ей руками.        Еву знал весь ее коллектив.        Еву любил весь коллектив, так что ни один человек не был удивлен тому, что младшая Гринёва поедет с ними.        — Доброе утро, София Александровна. — Аня протягивает ей стаканчик с кофе, на что Соня благодарно улыбается.        — Спасибо большое, я ничего не успела, Ева категорически отказывалась просыпаться. — Смеется брюнетка, пока дочка уже атаковала Кирилла, вручила ему свой рюкзак с феями и забралась на руки.        Картина была презабавная.        Кирилл был ростом почти два метра, спортивный, большой и детский рюкзачок на его плече смотрелся так нелепо, что это у всех вызывало почти искренний смех, но молодого человека это нисколько не смущало и он с гордостью нес его, вместе с девочкой, пока Соня в компании остальных медленно и сонно плелась за ними.        Привыкшая к поездкам дочка совершенно спокойно ведет себя в поезде, рисуя в своем блокноте придуманных персонажей, смотрит мультики с Сонькиного телефона и играет с Кириллом в "камень ножницы бумага", а потом возвращается и засыпает на руках у мамы, пока она еще раз проверяет все необходимое.        — Ань, ты… — Кир кладет руку ей на плечо и внимательно смотрит в глаза. — Ты же знаешь, что ничего не получится, зачем ты над собой-то издеваешься?        Взгляд у него потрясающе умный и, даже несмотря на своей еще небольшой возраст, Макаров обладал какой-то уникальной мудростью.        С ним всегда хотелось разговаривать.        — Ты о чем? — Захарова поднимает на него удивленные глаза, хотя, где-то в глубине души и так прекрасно понимает о чем говорит молодой человек.        — О твоих взглядах в сторону Гринёвой, Ань. Если ты думаешь, что талантливо скрываешь свою влюбленность, я тебя огорчу, у тебя вообще ничего не получается. — Он чуть слышно смеется, когда видит, как сильно меняется выражение лица Захаровой и как щеки ее заливаются румянцем.        — Кир, ну я что могу с этим сделать? Оно просто есть, ну ты же видел ее, блин, как в нее вообще можно не влюбиться? — Аня почти обреченно смотрит на него, тяжело выдыхая.        — Ну тут да, ту как бы сложно не согласиться, но, Ань, тебе бы переключиться на кого-нибудь другого, Соня, кажется, даже не ищет никого, мы, кстати, все еще не знаем, есть ли у нее кто-то.        — Да ладно, брала бы она Еву с собой в каждую командировку, если бы кто-то мог с ней остаться? Тем более, мне кажется, если бы у нее кто-то был, где-нибудь она бы уже спалилась. — Аня толкает его в плечо и парень улыбается, поправляя волосы.        — Ну, тоже верно, конечно, но тебе все равно не стоит думать об этом, как о чем-то возможном, переключись на кого-нибудь, жить проще будет. — Макаров пожимает плечами и треплет волосы Захаровой, которая недовольно фыркает.        — Ага, сказать, проще чем сделать, ну, в любом случае, никак действовать я не собираюсь, а просто пускать слюни на нее мне никто не запрещает. — Аня пожимает плечами и кладет голову Кириллу на плечо, прикрывая глаза и надеясь хоть немного поспать.        С вокзала их забирает микроавтобус и подвозит к отелю, где у них запланирована презентация и где они проведут ближайшие два дня.        — Доброе утро. — Соня подходит к административной стойке, где ей должны выдать документы, пока остальная команда разбредается по номерам, чтобы хоть немного отдохнуть. — Гринёва София Александровна, архитектурная компания «Город».

***

       — Сонь, привет, ты мне когда позвонила, у тебя такой голос был, что мне страшно стало. — Артем встречает ее возле небольшой кофейни рядом с Зингером и провожает к столику. — Расскажешь, что случилось?        У Гринёвой внутри пустота и что-то колюще-режущее, штук сто и как бы она не двигалась, все время больно.        Соня даже и не верит, что, когда-нибудь станет легче и, наверно, впервые она думает о том, что было бы славно вообще ничего не чувствовать, потому что, кажется, еще пару дней и это все ее просто убьет.        Но у Гринёвой дома Ева, несколько неразобранных коробок с вещами и никого, кто был бы сильнее, чем она, чтобы обнимать, когда небо на голову падает.        Соня в отчаянии, но ради дочки сдаваться она не имеет никакого права.        Неделя прошла, с того момента, как она собрала вещи и уехала и всего пара дней с того, как ей удалось снять небольшой домик, совсем недалеко от Вороновых.        Вернуться на работу она не могла, но уходить из архитектуры совсем не хотела и решилась обратиться за помощью, к единственному, как ей казалось, человеку, который действительно может помочь.        — Артем Дмитриевич, мне нужна работа. — Соня не разменивается на долгие истории или банальные «так давно вас не видела, как вы поживаете».        Она делает глоток некогда любимого капучино с лавандой и он кажется ей безобразно сладким в то время, как вся ее жизнь отвратительно пресная и даже местами горькая.        Для нее даже это уже слишком.        — Что? Подожди, ты о чем? — Соболев смотрит на нее расширившимися глазами, а рука со стаканчиком так и не добирается до рта. — А как же «ARTstyle»?        — Я уволилась. — Голос предательски срывается, а руки начинают дрожать. Соня все еще не готова к тому, чтобы свою жизнь воспринимать без Юли. Чтобы начинать что-то заново, хотя, казалось бы, у нее уже окончательно все устаканилось в каждой сфере ее жизни.        — Расскажешь, что случилось? Вы же с Лебедевой работали душа в душа, что у вас случилось? Ты же явно не хотела уходить из компании. — Артем подается чуть вперед и в заботливом жесте чуть сжимает ее дрожащую ладонь и Гринёва почти взрывается, едва сдерживая слезы.        Каждое напоминание о Юле больно режет под кожей, заставляя задыхаться и тонуть в собственном бессилии.        — Артем Дмитриевич, можем мы пожалуйста об этом не говорить?        — Ладно, как скажешь. — Соболев выдыхает, не собираясь больше развивать эту тему, прекрасно понимая, что Соне тяжело. — В «Город» пойдешь?        — Вы же знаете, что я не дружу с Ахмедовым. — Гринёва чуть слышно хмыкает.        — Его убрали, слишком много всего он накрутил, так что отправили в глубинку в маленькую компанию, искупления ради. «Город» нуждается в руководителе, что скажешь, готова повести за собой целую компанию? — Он широко улыбается. При всей болезненности ситуации, кажется, для Артема это отличная возможность поставить во главу одной из самых топовых компаний своего человека, в профессиональности которого он точно уверен.        — Вы серьезно? — Гринёва не верит своим ушам и первая мысль, которая приходит ей в голову — позвонить Юле и рассказать о том, что случилось с Ахмедовым, что справедливость, наконец, его настигла, но реальность догоняет ее слишком быстро и еще свежие раны начинают снова кровоточить.        Она больше Юле не звонит, хотя, как назло, наизусть знает цифры ее номера и, наверное, это больше никогда не вырежется из памяти.        — Сонь, место твое, если ты согласна.        Гринёва почти верит, что это счастливый случай и, как бы ей не хотелось уезжать из Питера, может быть, к лучшему будет сменить вообще все. Тем более, Москву она уже знает и, может быть, со временем тоже сможет ее полюбить.        — Мне надо будет переехать?        — Нет, они сменили локацию и теперь главный офис здесь, в Петербурге, так что, переезжать тебе не нужно будет, но бывать в Москве придется чаще.        — Я согласна.        Соня и не думает больше. Это хороший вариант и, может быть, лучший для нее сейчас. По крайней мере, у нее останется любимое дело и, возможно, рано или поздно, она снова будет жить, как раньше.        Может быть.        — Отлично, приезжай завтра ко мне в офис, я введу тебя в курс дела, а потом мы вместе поедем в «Город» и я познакомлю тебя с командой. — Воодушевлению Соболева просто нет предела и он даже не думает о том, что, может быть, не стоит так радоваться, когда Соня, сидящая перед ним, буквально разбита на части.        — Спасибо вам, Артем Дмитриевич. — Гринёва улыбается чуть заметно и шумно выдыхает.        Вроде все начинает налаживаться и в кромешной тьме проглядывается слабый луч света.        Жизнь без Юли кажется совершенно невозможностей, но Соня филигранно умела справляться со всем невозможным.        — Да нет, это тебе спасибо, ты пришла мне на выручку, когда помощь нужна была «ARTstyle» и приходишь сейчас, когда мне нужно сделать чудо, чтобы «Город» сохранил свою репутацию, а ты точно справишься с этой задачей. — Артем еще сильнее сжимает ее руку и взгляд у него такой, что и Гринёва сама в какой-то момент начинает верить, что, наверное, все будет хорошо.        — Мне приятно, что вы обо мне такого хорошего мнения.        — Я все же понять не могу, как Лебедева тебя отпустила.        Больно.        — Я не спрашивала. Она справится без меня. Со всем справится.        И слезы почти отчаянно рвутся вниз, ломая ее в очередной раз. Сможет ли Соня выстроить себя заново? Потому что, кажется, в таком состоянии она и проведет всю свою оставшуюся жизнь.        Соня думает про Юлю, про ее солнечные глаза и такие родные руки, в которых совсем ничего не страшно.        Соня вспоминает, как она ей улыбалась. Только ей одной.        Соня думает об утренних завтраках, разговорах на диване и то, как тепло ей было просто прижиматься к ней, когда ничего больше не имеет значения.        Соня думает о том, что никогда больше с ней этого не случится. Больше того, Гринёва уверена совершенно точно, что, несмотря ни на что, она всегда будет любить ее так сильно…        Артем обнимает на прощание и бросает такое наполненное надеждой и воодушевлением «До завтра», а у Гринёвой внутри шторм и море из берегов выходит.        Она сделала шаг в сторону и почти физически ощутила, что она сделала шаг в сторону от Юли.        Даже несмотря на то, что ушла она сама.        Даже несмотря на то, что это было ее обдуманное решение и быть вместе казалось уже просто невозможно, она будто бы от себя отрывает ровно половину и оставляет ее на старом месте.        Как это вообще можно пережить?        Гринёва покупает бутылку хорошего вина и приезжает к Вороновым, где Ева увлеченно играет с Сашей.        Они долго сидят на кухне, расписывая перспективы хорошего будущего, рассуждая о том, что дальше точно будет лучше, а потом Соня плачет на коленях у Маши, которая перебирает ее волосы и не может подобрать слов, чтобы хоть как-то успокоить.        Но Соне и не нужны были слова, ей нужно было физически чувствовать, что она не одна. И это не одиночество было рядом с дочкой, рядом с Машей и рядом с Ваней.        Воронова и сама тоже плачет. Душа у нее рвется за Соню, это ведь ее маленькая любимая девочка, которая совершенно точно заслуживает только счастья, а сейчас ей больно и эту боль даже Маше физически сложно выносить.       Она готова убить Лебедеву.        Гринёва засыпает от бессилия в крепких объятиях подруги, уткнувшись носом ей в плечо и теплый запах чего-то трепетно — родного мягко плавится под кожей.        Пока у нее есть семья, она, совершенно точно, справится со всем вообще.        В офис Соболева Соня заявляется в классическом костюме, на высокой шпильке и с красивой прической, которую с утра ей накрутила Маша.        Если уж начинать все заново, то точно на тяжелом люксе. Гринёва, на самом деле, едва ли сдержалась, чтобы не обрезать волосы, но это было бы уже слишком стереотипно.        Артем смотрит на нее с немым восхищением, предлагает кофе и быстро рассказывает все, что ей нужно знать, для начала работы в «Городе», а потом они спускаются вниз и Соболев галантно открывает ей дверь ее же машины, после чего сам усаживается на пассажирское сидение и показывает дорогу к новому офису компании.        Лифт.        Седьмой этаж.        И Соня вдруг чувствует, как у нее сердце в пятки уходит, а по телу прокатывается что-то теплой волной, едва ли не сбивая с ног.        Напротив глаза, почти родные, а под сердцем совершенно никаких обид, вот только Гринёва хлопает большими глазами и слова сказать не может.        Таня изменилась, повзрослела, в глазах мудрость какая-то и выражение лица точно такое же, как у нее самой.        Соне, кажется, все равно, она делает пару шагов вперед и почти врезается в нее, обнимая так крепко, что Калюжная сначала даже немного морщится от болезненных ощущений, но потом вжимается носом в ее шею, обнимает крепко и трепетно и на пару секунд все вокруг теряет вообще хоть какое-то значение.        Соне снова чуть за двадцать, она девочка с космосом в голове, которая верит во все самое лучшее и счастливое и непременно уверена, что вселенная обладает потрясающим свойством исполнять желания.        Соня на Казанском вокзале в Питере с восторгом вдыхает запах новой жизни и не сомневается, что все будет хорошо. Все будет идеально.        И за это ощущение Гринёва многое готова отдать.        Если уж начинать заново, то сейчас она рада, что Калюжная будет рядом с ней, как и в прошлый раз.        Соня, почему-то, совсем не сомневается, что для Тани это тоже будет важно.        — Я так понимаю, я тут уже не особо нужен. — Артем смеется у Гринёвой за спиной и они, наконец, отстраняются друг от друга, поворачиваясь к Соболеву. — Я и забыл, что вы раньше работали вместе и дружили.        — Артем Дмитриевич, езжайте, я сама все расскажу, покажу, можете не волноваться. — Таня обнимает ее за плечи и целует в висок.        Пропасть долгих лет сжалась до размера трещины, которая больше не имела значения и если, однажды, назвать человека семьей, наверное, это уже навсегда.        Они обе остаются после того, как рабочий день заканчивается, разваливаются на небольшом диванчике в кабинете Гринёвой и пьют дорогое вино.        — Ты хоть коротко расскажи, что у тебя происходит? — Соня сжимает руку Калюжной.        — Да я замуж вышла за очень хорошего человека, сына родила, мне предлагали возглавить компанию, но я отказалась, меня и моя должность заместителя устраивает, да и так времени на семью хватает. Это если из прям важного, а у тебя что, как? Семьей обзавелась?        Соне и хорошо и плохо одновременно.        — Да, у меня дочка есть. Потрясающий ребенок, я люблю ее больше жизни, она для меня все. — Соня мягко улыбается, когда говорит про Еву. Она и правда самое большое счастье в ее жизни.        — А муж? Ну или хотя, в твоем случае скорее девушка… — Калюжная хитро щурится, сильнее сжимая ладонь Гринёвой.        — Тань… — Соня почему-то даже не сомневается, что может говорить с ней откровенно. Все в Калюжной откликается ей чем-то родным, видимо, время и правда стирает все плохое. — Я встречалась с Юлей…        Она знала, как больно будет об этом говорить, но не ожидала, что настолько.        Ее имя плавится на губах чем-то терпко-горьким, похожим на дикую вишню и в горле режет.        — С Юлей? Подожди, с Лебедевой что ли? Да ладно? — У Тани взгляд шокированной, хотя она и подозревала немного, что такое возможно, но совершенно точно не могла поверить, что такое и правда когда-нибудь может случиться.        — Угу. — Гринёва прячет взгляд, чувствуя, как в глазах встают слезы и хочется скулить от одного только прошедшего времени в разговорах, которые касаются Юли. Соня была уверена, что это ее настоящее и будущее, но даже представить себе не могла, что, однажды, их жизнь окажется прошлым.        — И как долго вы встречались?        — Семь лет.        Если бы Таня пила вино в это время, его содержимое точно оказалось бы на лице Гринёвой.        — Я в шоке. Честно, это так странно звучит, особенно учитывая, какой я знала Юлю, мне казалось ты скорее выскочишь за Ваню или закрутишь с Машей, на крайний случай за Диму, но прожить семь лет с Лебедевой… Вау. — Таня переводит взгляд на Гринёву и понимает все гораздо быстрее, по ее глазам, в которых такая боль, что Калюжная жалеет, что вообще завела этот разговор.        Это почти инстинкты, когда она тянется вперед и прижимает ее к себе так близко и так мягко, что Соня сдается окончательно.        — Если ты хочешь рассказать, я здесь для тебя, но если ты не хочешь, я больше не буду спрашивать.        И в какой-то момент Соне правда хочется рассказать. Вытащить из себя все это, чтобы больше не так болело. Говорят, это работает.        Гринёва хочет верить хотя бы в это.        Долго, сквозь почти истеричные рыдания Соня вытаскивает из себя каждое слово, которое настолько острое, что даже говорить больно, а Таня просто слушает, не перебивает, просто кивает иногда головой.        — Сонь, ты сильнее, чем ты думаешь. — Калюжная обнимает. — Ты справишься и если ты, после всего, что было, позволишь мне пройти через все это рядом с тобой, я буду рядом.        Таня — одиннадцать тридцать вечера в середине июля.        Теплая летняя ночь с легкими порывами ветрами, когда все спят и только сверчки разбавляют тишину.        Когда небо завалено звездами и так отчетливо видна большая медведица.        Когда за спиной уже так много всего, но впереди еще больше приключений, неожиданных поворотов и ярких красок.        Впереди целая жизнь.        И с этим чувством внутри Соня смотрит на Таню, понимая, что очень рада тому факту, что, поколесив по миру друг без друга они снова встретились в Питере, в той точке, откуда все началось, но уже повзрослевшие, поумневшие, каждая со своей историей. Эти истории они еще долго будут рассказывать друг другу вечерами и ночами, но сейчас Соня уверена, что случайности, они совсем не случайны и они должны были встретиться снова.