Влюбиться в Питер 2: Дорога домой

Незаконно найти возможность Быть счастливой как раньше никто Незаконно, что мой запах кожи Неприлично похожий на твой

***

Ночи все холоднее и холоднее. Осень скользкой поступью пробирается в город, все сильнее заявляя свои права на межсезонный трон. Небо затягивает тучами и от былой летней жары не остается ничего. Вместо запаха моря, свежесваренной кукурузы и сладких кальянов теперь сырая свежесть, мокрый асфальт и дорогие духи. В воздухе почти ощутимая прохлада, влажность и то самое, что-то неуловимое, что Соня так бесконечно любила. Осень проливает на летний Питер дожди, смывая краски и возвращая ему былую серость. Он хмурится, тонет в туманностях, прячется под зонтиками снующих туда сюда людей. В такой Питер, однажды, смогла влюбиться Гринёва. Именно таким она его и любит.

***

После возвращения дел навалилось столько, что едва ли удавалось взять в руки телефон. Юля спрашивала, как у нее дела. Соня на бегу записывала голосовые, таскаясь с документацией по всему офису, пытаясь вернуться в колею и привести в порядок все свои дела. — Сонь, ты домой вообще собираешься? — Калюжная садится напротив нее и ставит кружку с кофе на стол, когда часы подбираются к полуночи, а Гринёва даже не думает прекращать работу. — Пока нет, надо доделать проект. — Гринёва кидает взгляд на кружку с кофе и благодарно улыбается Тане. Сон безнаказанно начинал завладеть ей, чего девушка ну никак не могла допустить и найти спасение в кофе, на данный момент, было единственным приемлемым вариантом. Гринёва делает жадный глоток, чувствуя легкий привкус клинового сиропа. Прикрывает глаза. Чуть слышно смеется. — Да ладно, ты еще помнишь? — Что осень для тебя ассоциируется с клиновым сиропом? Мне кажется, даже если захочу — не забуду. — Калюжная скалится и чувствует, как тепло медленно пробирается под кожу. Соня все та же, какой она запомнила ее тогда. С теми же горящими, влюбленными в мир глазами. С той же непосредственной наивностью, от которой, как ей кажется, и мир улыбается гораздо чаще. Она совсем неподвластна времени, ей все еще семнадцать и это прекрасно, это лучшее, что могло с ней случиться, в отличии от Тани, которая давно обросла копотью взрослоти и излишней ответственности. Иногда Калюжная ей завидовала, но таких, как Гринёва больше не бывает. — Сонь, у нас еще достаточно времени, чтобы все закончить, заканчивай давай и езжай домой, тебя дочка ждет. — Голос у нее тихий и заботливый, она подается вперед, осторожно сжимая ладонь Гринёвой. У Сони колется под ребрами. Она ведь последние несколько дней почти не видит Еву и это кажется ей чертовски несправедливым. Гринёва очень сильно старается оправдать себя только тем, что еще совсем чуть-чуть и дела придут в норму и тогда она сможет наверстать все упущенное вдвойне, а то и втройне. — Ева сегодня у Маши и она, к счастью, все понимает прекрасно, так что не злится на меня и не обижается. — Гринёва откидывается на спинку кресла. Усталость пробирается под кожу, заполняя каждый миллиметр ее тела. Добавляет тяжести. Глаза закрываются. Сколько ночей она уже не спит нормально? Ей просто нужно немного потерпеть. — Сонь, мы все успеем и без твоего самопожертвования. Езжай домой и выспись нормально. — Таня сильнее сжимает ее ладонь, стараясь во что бы то ни стало убедить подружку в своей правоте. — Хватит с тебя геройств. — Я не герой, я легенда. — Гринёва чуть слышно смеется, а Калюжная закатывает глаза. В свое время Соня изрядно проела ей мозг своей гиперфиксацией на «Легендах завтрашнего дня», сериале, который еще до переезда в Питер она посмотрела около восьми раз и еще несколько, когда они жили вместе. Тупой привычкой было включать сериал в те моменты, когда она чувствовала себя не так… «Знаешь, я как будто домой возвращаюсь, когда смотрю его». И Таня не спорила. Гринёва даже не удержалась и сделала татуировку с прямой отсылкой, что, впрочем, было совсем не удивительно. Идиотская привычка вбивать под кожу цитаты персонажей и тексты песен Тане казалось жутко странной, но Соню переубедить было невозможно. — А ты уже заставила Юлю посмотреть «Легенд»? — И даже Еву заставила. — Гринёва фыркает. На самом-то деле, Соня давно не возвращалась в ту вселенную. Просто дом, куда можно возвращаться она нашла и здесь. В глазах дочки и в Юлиных руках. — Ладно, я знаю, что ты заботишься обо мне, но не волнуйся, я в порядке. Калюжная недовольно цокает, закатывает глаза и уходит из кабинета. Соня чуть слышно смеется ей вслед и снова возвращается к работе, раз дочка ночует у Вороновых, она может позволить себе задержаться ровно настолько, насколько посчитает нужным. Чем быстрее она закончит с работой, тем быстрее вернется в привычную жизнь. И двадцати минут не проходит, как дверь ее кабинета снова открывается и подняв глаза, сердце гулко падает куда-то вниз. Она когда-нибудь перестанет так на нее реагировать? Юля в простой, кажется, даже домашней одежде, с собранными наверх волосами, такая уютная и такая родная, стоит облокотившись о стену и просто ей улыбается. Они не виделись еще после возвращения, у обеих дел было много и обе терпеливо ждали, потому что знали, что встреча непременно случится. Но как же сильно они скучали друг по другу. Соне хочется в ней утонуть, прижаться близко и трепетно, уткнуться носом в теплую кожу и пусть весь мир застынет. Она не понимала, как можно объяснить физическую необходимость прикасаться к ней, но спорить с ней не решалась, да и смысла в этом не было. — Калюжная позвонила? — Соня чуть изгибает бровь и ехидно улыбается. Таня так или иначе своего добьется, а тут и гадать не нужно было, какой именно козырь можно использовать против Гринёвой. — Сказала, что тебя срочно надо спасать, иначе ты окончательно пропишешься в своем офисе. — Лебедева пожимает плечами, чуть морщит нос и тянет губы в улыбке. Она скучала и не думала ни секунды, когда Таня позвонила. Просто сорвалась и поехала, даже несмотря на то, что уже забралась под одеяло и намеревалась спать. — А ты моя прекрасная принцесса на белом коне? — Гринёва ехидничает, медленно встает из-за стола и потягивается, немного разминаясь. — Скорее на черной машине. — Юля хмыкает. Ей и нужно-то только быть рядом, и как же раньше она этого не понимала, что решение всех ее проблем и терзаний в глазах заполненных звездами. И в этих глазах вся ее жизнь. — Пойдет. — Гринёва подходит вплотную и подушечками пальцев мягко касается щеки, проводит вниз и чуть ощутимо сжимает ее подбородок указательным и большим пальцем. Глаза — марсианский кратер с застывшими красками осени. Одновременно и самое опасное и самое безопасное место. Теплое, волнующее, завораживающее. В ее глазах утонуть не страшно совсем, как и не страшно в ней раствориться. — Не делай так больше. Почти мольба и Гринёвой точно не нужен ответ. Нужно только, чтобы Юля поняла, ее просьба состоит из боли, отчаяния и потери надежды, да и самой себя в те дни, когда Гринёва почти уверила саму себя в том, что Лебедева больше ее не любит. Юля понимает и знает, что ей отвечать не нужно. Не отвечает. Тянет ее к себе и обнимает так, что Соня получает все свои ответы. Гринёва скучала. Безумно скучала по ней и себе рядом с ней. С того самого дня в Москве, Соня как влюбленный подросток все время думала о ней, не имея никакой возможности выбросить ее из головы. Как будто они только-только познакомились. Юля действует осторожно, чувствуя и волнение и страх внутри от того, что в командировке казалось все легко и просто, как будто курортный роман, а с возвращением в Питер возвращается серьезность, которая пугала своей неизвестностью. Вроде бы, все было хорошо, но с другой стороны… И эта другая сторона не давала Лебедевой покоя. — Поехали. — Лебедева проводит подушечками пальцев по щеке Сони и та чуть прикрывает глаза. — Я думала, ты приехала, потому что соскучилась, а не потому что тебе Таня написала. — Соня наиграно дует губы, Юля сильнее улыбается. — Это был хороший повод, я не хотела отвлекать тебя от работы, но мне дали возможность и я ей воспользовалась. — Лебедева гладит ее по спине тонкими пальцами и не может перестать улыбаться. — Конечно, я скучала. — Ладно, принимается. — Гринёва закрывает ноутбук, накидывает пиджак на плечи и выходит из кабинета следом за Юлей. Лифт едет, кажется, быстрее чем обычно и Гринёву это бесит, потому что, уткнувшись носом в ее плечо и чувствуя обнимающие руки, все было так хорошо, что ей хотелось застрять в этом моменте. Она скучала по счастливой себе в любимом городе. Так уж вышло, что Гринёвой снова удалось влюбиться в Питер. В машине они едут молча. Соня оставляет свою на подземной парковке, поверив обещаниям Юли, что та непременно отвезет ее завтра на работу, так что Гринёва просто сжимает ее руку, переплетая пальцы и смотрит вперед на светящийся огнями Питер. — Юлия Владимировна, вы красивая. — Соня смеется чуть слышно, наблюдая за Лебедевой и не может не растаять, когда она улыбается и чуть сильнее сжимает руку на руле. И они вдруг обе снова возвращаются в тот первый вечер, когда Юля впервые вдруг поймала себя на мысли, что влюбляется в олененка. — Я никогда больше тебя не отпущу. — Юля говорит тихо и вкрадчиво, а Гринёва только сильнее сжимает ее ладонь. Соня ей почему-то безоговорочно верит. Не может не верить. Лебедева останавливает машину на парковке возле Сониной квартиры, поворачивает голову и внимательно смотрит на нее. Уезжать не хотелось. Отпускать не хотелось. — Сонь. — Юля хватает ее за локоть, даже не зная, что она собирается сказать дальше, все как будто дымкой покрыто и нет ни единой хоть сколько-нибудь трезвой мысли. Гринёва поворачивает голову, смотрит в теплый омут карих глаз и дыхание перехватывает. — Зайдешь? — Она говорит быстрее, чем успевает подумать и взвесить, насколько логичным и правильным будет такое решение. Юля улыбается и кивает головой. Все это одновременно и страшно и волнительно и трепетно, потому что Юля напрочь отказывается отпускать Сонькину руку и расплетать их пальцы. Соня наливает горячий чай, садится рядом и роняет голову на ее плечо. Она дома. Чувство безопасности просто занимает своей пьедестал. Гринёва прикрывает глаза, шумно втягивая воздух. От Юли чуть заметно пахнет духами, которые Соня ей подарила и это почему-то именно сейчас кажется таким важным, что в руках отдается дрожью, а в глазах встают слезы. Всего этого могло не случиться. Она бы так и продолжала сидеть на маленькой кухне съемной квартире и курить в открытое окно, пока дочка спит в своей комнате, с каждым днем задавая ей все больше вопросов. Они могли не встретиться на конференции и Соня не пошла бы против собственных убеждений, прощая всю боль, все обиды и все свои слезы только от того, что без Юли жизнь и не жизнь совсем. И Гринёва точно никогда больше не смогла бы влюбиться в Питер, потому что без Юли он город просто. Потому что ее Питер — Лебедева. Но сейчас она здесь и тепло ее кожи чувствуется даже через одежду и, наверное, Гринёва все же приняла самое правильное решение, может быть все это нужно было лишь для того, чтобы обе они поняли, что друг без друга уже не радуется, не танцуется, да и не живется. Юля осторожно касается ее ладони, переплетает пальцы и тянет ее руку к губам, оставляя поцелуй. — Останешься? Поддавшись собственным эмоциями, Гринёва отказывается ее отпускать. Просто не хочет. А Юля совсем не хочет уходить. За окном дождь проливной и холодный, Гринёва застывшая смотрит на стекло и рисует линии между каплями, пока Лебедева в душе. — Смотришь гороскоп? — Юля обнимает ее со спины, носом утыкается в шею и прикрывает глаза. Её хотелось касаться постоянно и она все никак не могла насытиться, даже самыми легкими прикосновениями. — Да, вроде того. — Гринёва чуть слышно смеется, подаваясь назад и сильнее прижимаясь к девушке. — И что там говорят? — Что все будет хорошо. — Гринёва чуть поворачивает голову и мягко прижимается к Юлиным губам. Тяжелый выдох и руки сильнее сжимают друг друга. В окнах гаснут огни засыпающего города, звездная россыпь еле пробивается сквозь облака, а у Сони внутри шторм разглаживается в штиль и она просто дрейфует где-то среди океана, будучи абсолютно уверенной в том, что больше не утонет. Что ее всегда будет кому спасать.

***

Над городом забирается рассвет ярко-красный, почти кровавый. Соня не спит, смотрит на город, пьет кофе и чувствует, как внутри что-то неприятно скребется и давит. Соня думает о том, чтобы вернуться домой, в их с Юлей квартиру и начать жить так, как жили до этого. И ей чертовски страшно. Не от того даже, что все снова может повториться, а от осознания, что она снова окажется в тех стенах из которых сбегала в истерике, будучи уверенной в том, что Юля ее больше не любит. Гринёва, к сожалению, слишком хорошо помнила, сколько ночей она засыпала в одиночестве, сколько раз засиживалась до поздна, тщетно пытаясь дождаться Юлю с работы. Сколько слов были сказаны в пустоту. Сколько ее слезных просьб не были приняты всерьез. Сколько раз Гринёва сидела в машине возле подъезда, борясь с отчаянным нежеланием подниматься в квартиру, где ее никто не ждет. Соня простила Юлю, она не злится больше на нее, но Соня не простила те несколько месяцев, когда чувствовала себя ужасно бессильной и неспособной сохранить даже собственную жизнь. Она не хочет возвращаться туда, потому что знает точно, что эта квартира будет загонять ее в болезненные воспоминания, которые, в итоге, в очередной раз могут ей стоить собственного счастья. И что ей делать? Глупо продолжать жить в съемной квартире, когда у нее есть собственная, но Соня почти ненавидела ее и знала точно, сколько бы практик она не провела и как бы не пыталась себя настроить, все будет впустую. Она снова сбежит. За собственными размышлениями Гринёва и не замечает, как Лебедева появляется на кухне, опираясь плечом о дверной косяк и внимательно ее рассматривает. Юля смотрит на нее, как на сокровище, глаза горят чем-то волшебным. Сколько времени уже прошло, а она все такая же, Бэмби. И, наверное, сколько бы лет не прошло, Гринёва не изменится. В этом было ее самое огромное очарование и Юля не может не улыбаться, когда думает о том, что она снова смогла ей довериться, даже если Лебедева все еще убеждала саму себя, что не заслужила. Ведь как она вообще могла даже допустить тот исходит ситуации, где Соня сбегает от нее и не позволяет с собой видеться. — Доброе утро. — Голос хриплый после сна и Гринёва испуганно вздрагивает, поворачиваясь к ней. Юля так забавно, почти нелепо выглядит в ее большой растянутой футболке с котами и столько в ней родного, что у Сони под сердцем щемит болезненно и от чего-то жутко хочется плакать. Гринёва не отвечает, вытягивает руки и Юле больше слов не нужно, она подходит близко и растворяется в теплых объятиях, носом уткнувшись в шею. У Сони ломаются стены. От ее волос пахнет Сониным шампунем, Юля теплая ото сна и Гринёва готова отдать все на свете, чтобы вот так было всегда. Чтобы в любой сложный момент она просто могла утонуть в ее руках, спрятаться в своей безопасной гавани. Соня знает, что заплачет, если начнет говорить, а не говорить не получится, хотя, наверное, было бы здорово уметь общаться без слов. — Ты чего так рано встала? — Юля говорит уткнувшись в нее. Слова стираются. Теплое дыхание касается кожи и все это так чертовски правильно. — Я… — Гринёва тяжело выдыхает, голос срывается мгновенно, она почти задыхается и Юля чувствует, как внутренняя дрожь пробивает все тело, заставляя ее чувствовать себя виноватой. Юля пытается отстраниться и посмотреть ей в глаза, но Соня не отпускает, так и продолжая прижимать ее к себе. — Сонь, что случилось? — Юля сжимает ее руками, чувствует, как ее грызет вина и ей безумно хочется не быть причиной ее слез, но что-то внутри подсказывает, что все это именно из-за нее. — Юль. — Гринёва тихо выдыхает и из-под прикрытых глаз вниз стекают слезы. — Я не могу вернуться домой. Говорить с ней честно, не скрывать ничего, делить на двоих и может быть только так у них и правда все будет хорошо. — Сонь. — В голосе столько обреченности, что он едва ли не срывается и Лебедева даже думать не хочет о том, что будет дальше. Она медленно поднимается, смотрит на нее и не знает, что ей делать, о чем думать, как все исправлять. — Стой, слушай, я думала об этом почти всю ночь, я просто не могу вернуться туда. Столько времени я провела там одна, пытаясь дождаться тебя, столько времени думала о том, что ты больше меня не любишь, оттуда я сбегала и я не готова. Я не смогу просто… — Соня дышит тяжело и голос ее срывается снова и снова. — Сонь… — Юля тянется вперед и осторожно гладит по щеке. — Ты не хочешь возвращаться домой или возвращаться ко мне? Лебедева не хочет знать ответ, если он убьет ее окончательно. — Нет, я хочу быть с тобой, но не там. Я просто не смогу, если честно. Как бы глупо это не звучало, я буду чувствовать себя ужасно, я снова и снова буду думать о том, что все это может повториться. Мне страшно. Соня прижимается к ней в поисках спасения от собственных терзаний. Соня прячется от реальности, которая непременно достанет ее и Гринёва отчаянно хочет верить, что Юля ее спасет. У Лебедевой внутри сердце дрожит так, что вибрация отдается по всему телу. Ее скребет чувство вины и больно давит что-то тяжелое, что ей не вынести. Но Юля должна ее спасти, иначе все это вообще не будет иметь никакого смысла. Решение приходит слишком быстро. Лебедева даже удивляется немного сначала, но сейчас это кажется самым правильным. — Может нам стоит подумать о том, чтобы сменить место жительства? — Она говорит почти шепотом и гладит по волосам, пытаясь хоть как-то успокоить. — Ты серьезно? — Гринёва поднимает на нее глаза полные звезд. Она почти не верит, что Лебедева действительно это сказала. — Да, конечно, начнем заново, найдем место, где нам всем будет хорошо. Сонь, я готова на все, только бы мы снова стали счастливой семьей. — Юля бережно гладит ее по щекам, пока внутри вулканы взрываются и обжигающей лавой плавят кожу. Она чертовски боится здесь и сейчас сделать неправильный шаг, снова все сломать, когда, казалось бы, только-только все стало налаживаться. Но такое оно хрупкое еще, такое шаткое, что один неверный порыв ветра может снова вернуть ее к точке старта и заставит заново подниматься вверх по лестнице без ступеней. Катастрофическая легкость пробивает все тело. Вся тяжесть падает в одно мгновение. Соня чуть слышно смеется сквозь слезы, она была почти уверена, что такое ее решение станет для них очередным камнем преткновения и повлечет за собой попытки выйти хоть на сколько-нибудь сносный компромисс, но глядя сейчас на то, как спокойно Юля принимает ее со всеми условиями кажется даже лучшим, чем Гринёва могла ожидать, может вот он, тот самый момент, который и убедит Гринёву окончательно в том, что Лебедева больше не вернет ее в то время, которое Соня отчаянно хотела стереть из памяти. — Тогда… — Гринёва вытирает пальцами слезы и в глазах ее какой-то восторг и взрывающаяся фейерверками надежда. Она шмыгает носом и губы самостоятельно растягиваются в широкую улыбку. — Тогда нам стоит заняться поисками, а пока… Гринёва на секунду задумывается о том, стоит ли ей озвучивать мимолетную мысль. Юля за это время прокручивает в голове миллиарды возможных продолжений ее слов от самых трогательных до самых негативных и всплеск волнения внутри едва ли не выбивает землю из-под ног. — Пока, может быть, ты поживешь здесь, вместе с нами? Соня не хочет думать. Думала слишком много и слишком долго. Даже говорить не стоит, что ни к чему хорошему все это не привело. Соня устала, она просто хочет засыпать в Юлиных руках и просыпаться рядом с ней. Быть рядом. А там уже, как случится так и случится. Никто не властен над обстоятельствами, а жизнь одна и почему Гринёва вообще должна терять хоть секунду? Она уверена в том, что поступает правильно, к чему бы это ее не привело. — Сонь, ты серьезно? — У Юли голос дрожит и слезы в глазах. Это все кажется больше сном, чем реальностью, но Гринёва только кивает головой, а Лебедева тянет ее в объятия и сжимает так крепко, будто бы боится, что Соня начнет вырываться. Они опоздают на работу на добрых два часа, потому что посиделки за кофе и гонконгскими вафлями и обсуждение, каким именно должен быть их новый дом кажутся куда более важными, чем рабочие дела, которые ждут решений. Калюжная и Воронов никаким образом не беспокоят начальство, догадываясь о том, что если они опаздывают, значит для этого определенно есть весьма веская причина, а, следовательно, от звонков и сообщений не будет никакого толка. Соня улыбается особенно ярко. У Сони внутри светит восторженное жаркое солнце. Такое же солнце загорается и в Юле. В хмуром Питере снова просыпается Стамбул.

***

— Решила забить на работу? — Ваня смеется, когда заходит в кабинет Лебедевой и ставит ей на стол стаканчик из кофейни напротив, непременно с зеленым чаем и медом, потому что наблюдательный Воронов точно знает, что кофе она уже выпила. — Оказывается, есть вещи гораздо более важные. — Юля светится так, как будто в ней лампочки зажгли. В глазах блеск, как будто камни драгоценные под солнцем горят и вся она — живое воплощения слово «счастье» во всех его значениях. Ване и не нужно спрашивать ни о чем больше, он сам понимает все и это просто не может его не радовать, при всей его безграничной любви и семейной привязанности к Гринёвой, Юля была для него дорогим человеком, с которым они вместе прошли так много, растили детей, спасали друг друга, ну не мог он не волноваться за нее, когда в их Соней отношениях случился тот разлад. Даже несмотря на то, что всецело был на стороне Гринёвой. — Я очень рад за тебя… за вас. — Ваня порывисто обнимает ее и Юля чуть слышно смеется. Эмоции в ней переваливаются через край и контролировать их она не может, да и не хочет. Кричать на весь мир хочется об этом, но глаза Лебедеву выдают гораздо быстрее. — Спасибо, Вань. — Юля мягко касается его плеча. — Ладно, хватит с сантиментами, давай займемся работой, у нас тут осталось всего-ничего и все мы сможем спокойно выдохнуть. — Воронов садится напротив Юли и кладет перед ней документы. — Наши юристы подготовили договор, но, даже несмотря на то, что я им доверяю, предлагаю тебе изучить все нюансы и потом вместе ехать к Соболеву. — Да, хорошая мысль, давай тогда не будем терять времени. Они перемещаются на диван и внимательно изучают каждый пункт договора до мельчайших деталей, чтобы в дальнейшем никаких сюрпризов не возникло, пока вся остальная команда работала над новым тендером.

***

— Привет работающим! — Маша залетает в кабинет Гринёвой, как обычно без стуков и предупреждений, усаживается на рабочий стол и ставит перед ней большой пакет с логотипом ее любимого ресторана. — Привет, — Гринёва поднимается на ноги, обнимает подругу и мягко целует ее в щеку. — По какому поводу банкет? — Да вот решила накормить тебя, а заодно узнать подробности твоей личной жизни, а то в последние дни тебя нигде застать невозможно, вся в своей работе. — Маша щелкает ее по носу, тянется и сжимает ее руку. — Прости, тут чуть-чуть осталось, буквально пару дней, мы закончим все неотложные дела и вернемся в привычный ритм и мы с тобой обязательно выберемся куда-нибудь только вдвоем. — Верю, Гринёва, верю, но тебе все равно придется поесть со мной и рассказать все, что успеешь, потому что я проехала через пол города, чтобы привезти тебе твою любимую еду, тебе не отмазаться. — Я даже не собиралась. — Соня еще раз быстро чмокает ее в щеку, забирает пакет со стола и перемещается на диван, предварительно щелкнув замком на входной двери, чтобы никто их не беспокоил. — Ты мне скажи, что у вас там с Лебедевой происходит? А то из тебя слов не вытянуть, как вы вернулись, а мне, между прочим, очень интересно. — Ну, все налаживается, если честно. Скорее даже можно сказать, что все наладилось. — Ты возвращаешься домой? — Нет. — Тогда я тебя не понимаю. — Понимаешь, мне сложно будет вернуться туда, это место наполнено воспоминаниями и некоторые из них очень болезненные, я рассказала ей об этом и она меня поняла, так что сейчас мы ищем новый дом. Соня широко улыбается. Не может не улыбаться, вспоминая, как они вместе сидели в обнимку и планировали свое новое гнездышко. Гринёва снова чувствовала себя наполненной счастьем до самых краёв. — Вау, я готова признать, что Лебедева и правда изменилась и повзрослела. — Маша чуть тянется вперед и мягко сжимает Сонькину ладонь. — Думаю, что сегодня вечером мы как раз все обсудим с Евой. — А… — А Юля пока будет жить вместе с нами на съёмной квартире, пока мы будем заниматься продажей нашей старой и поиском новой. — Малая, я очень рада, что у тебя все налаживается, ты такой счастливой выглядишь, что у меня у самой сердце радуется. — Маша тянет ее в объятия и Соня в ней растворяется. — Но ты же помнишь? — Что ты убьешь ее, если она еще хоть раз сделает мне больно? Кто ж мне даст забыть. Невозможным кажется найти в жизни человека, рядом с которым ты будешь чувствовать себя собой еще больше, чем наедине, а Гринёвой повезло и она была просто безумно рада тому, что им удалось пронести эту дружбу через долгие годы, кроме того, привить дружбу своим детям. — Так, ладно, давай заканчивать, мы потом все вместе соберемся и обсудим уже все что нужно и все что не нужно, а пока давай есть, пожалуйста, оно все так пахнет, что у меня желудок сейчас сам себя начнет переваривать. Маша смеется, треплет Соньку по плечу и открывает пакет с едой, расставляя всю ее по журнальному столику.

***

Соня, чтобы хоть немножко выдохнуть от навалившейся работы, выходит на корпоративную кухню, достает из шкафчика капсулу для кофемашины, заваривает большую кружку и забирается с ногами на столешницу. Офис пустой, кроме нее, Тани и Кирилла никого нет, Громов, как истинный фанатик своего дела наотрез отказался уходить из офиса до тех пор пока не закончит делать макет для нового тендера и как бы Гринёва не пыталась его выпроводить, он всячески отказывался до тех пор, пока Соня просто не оставила его в покое. В конце-концов, ему скоро предстоит возглавить отдел, правда сам он еще об это не знает, но Гринёва уже строит на него свои собственные планы. — Здравствуйте. — На кухню просовывается детская голова и следом за ней появляется мальчишка небольшого роста, в синей рубашечке и с черным галстуком бабочкой. Выглядит он настолько официально, что Гринёва не может не улыбаться, правда секундой позже она все же задается вопросом, откуда на корпоративной кухне ребенок. — Здравствуйте, молодой человек. — Соня слезает со столешницы и внимательно смотрит на мальчика. — Вы к нам по делам? — Я хотел выпить воды, мама сказала, что на кухне можно. — Он смотрит на нее большими глазами и понять не может, собирается незнакомая тетя ругаться на него или нет. — А маму как зовут? — Гринёва подходит ближе, присаживается на корточки рядом с ним и черты его лица кажутся подозрительно знакомыми. И глаза эти и нос… — Мама Таня. — Гордо проговаривает мальчик и у Сони все пазлы складываются в одну картину. Гринёва чуть слышно смеется. Ну наконец-то. Столько времени прошло, а Калюжная все еще не соизволила познакомить ее с сыном, хотя Ева очень любила проводить с ней время в ее кабинете и доставать таким количеством вопросов, что Соня, иногад удивлялась, как Тане удавалось оставаться заинтересованной в диалоге с семилеткой. — Вот значит как. — Она широко улыбается и протягивает мальчику раскрытую ладонь. — Ну тогда давай знакомится, я Соня. — Ты мамина подружка, она много рассказывала про тебя, говорила, что у тебя есть дочка. — Он вкладывает свою ладошку в ее руку и подходит чуть ближе. — Я Антон. — Приятно с тобой познакомиться, молодой человек, может быть вместо воды я предложу тебе вкусный чай и большую вазу с конфетами? — Гринёва подмигивает ему и широко улыбающийся мальчишка заставляет ее чувствовать катастрофическое тепло. Может пора задуматься о том, чтобы обзавестись еще одним ребенком?

***

Гринёва готовит ужин, суетится, мечется между холодильником, духовкой и деревянной доской, доставая из навесного шкафчика свой любимый набор посуды, купленный в одном из московских универмагов. Приятная дрожь в теле растекается под кожей и Соня вздрагивает даже от мысли о том, что они, наконец, собираются воссоединиться, вернуться друг к другу и продолжить, а может быть и начать заново совместную жизнь. Ева сидит на кухне, наблюдая за мамой и параллельно рисуя что-то понятное только ей одной в новом блокноте. Старый она изрисовала макетами летающих, сказочных и фантастических домов. Соне в какой-то момент даже стало казаться, что ее дочка рано или поздно действительно построит какой-нибудь из них. — Мам, а что происходит? — Любопытство берет верх и дочка задает самый логичный вопрос из всех, которые она только могла задать, потому что, очевидно глупо было что-то готовить, когда время подбирается к полуночи, но Соня совершенно точно рассчитывала на совместный семейный ужин и плевать она хотела на время. — Макарошка, ну потерпи немножко, скоро сама все узнаешь. — Соня улыбается во все тридцать два, треплет дочку по волосам и смеется, когда та недовольно морщится. Соне уже за тридцать, но в душе ей семнадцать, а то и пятнадцать. Она влюблена в Юлю, в себя, в город вокруг и счастья всему это добавляет то лучшее, что они только могли сделать — её маленькая копия. Гринёва сходит с ума и ей это абсолютно дозволено. — К нам кто-то придет? — Дочка хмурится и сжимает руками подбородок, что добавляет ей серьезности. — Макарошка, ну потерпи. — Соня морщит нос, Ева неосознанно копирует ее мимику и это до безумного мило. Чем старше становится девочка, тем сильнее она походит на Гринёву, кажется, еще лет пять и они будут зеркальным отражением друг друга. Звонок в дверь спасает Гринёву от любого рода объяснений. — Мам? — Ева удивленно поднимает на нее глаза. — Я сейчас открою дверь и вернусь к тебе. — Гринёва чмокает дочку в нос и на негнущихся ногах подходит к двери, точно зная, кто стоит за ней. Очень странное ощущение, они столько лет провели вместе, а Соньку сейчас трясет, как перед первым свиданием. Идиотка. Сонька шикает сама на себя, прежде чем открыть дверь. Лебедева такая красивая, что Гринёва первые несколько секунд просто смотрит на нее влюбленным олененком и не может ничего с этим сделать. Наверное, она никогда к этому не привыкнет. Скорее всего — это к лучшему. — Привет, Бэмби. — Юля осторожно проводит кончиками пальцев по ее щеке и почти плавится, когда Гринёва льнет к ее ладони и мягко касается губами теплой руки. Так податливо и так доверчиво. — Привет. — Соня шепчет и почти замирает, когда Юля чуть наклоняется вперед и мягко касается ее губ. Эти три секунды только их и они оказываются чертовски важными. — Ева не спит еще? — Нет, но она думает, что я жду кого-то другого, так что иди и успокой дочку. — Гринёва смеется, еще раз быстро чмокает ее в губы и пропускает в квартиру, забирая небольшой рюкзак с вещами. Юля заходит на кухню и ловит крайне удивленный взгляд девочки, которая буквально через секунду срывается с места и врезается в Лебедеву, обнимая ее так крепко, что Соне кажется она вот вот ее сломает. — Ты все еще ждешь от меня объяснений? — Гринёва ехидно смотрит на дочку, а у той звезд в глазах больше, чем на небе. Ева улыбается ей в ответ. Внутри небольшой Питерской квартиры расплывается ярко ощутимое волшебство. Юля выглядит жутко уставшей, едва ли стоит на ногах, так что Гринёвой вдруг кажется, что затеянный ей ужин совсем не вовремя. И Соня вдруг вспоминает тот вечер несколько месяцев назад. Она почти готова сдаться. — Я надеюсь, вы еще не ели? Я принесла вино… — Юля поворачивает голову к Соне. — Твое любимое. И солнце светит бесконечно ярко, даже несмотря на то, что за окном ночь. — А вы двое не хотите мне рассказать, что происходит? — Дочка хитро смотрит на родителей, ожидая, что вот теперь то они точно выложат ей все карты. — Ну, макарошка, мы решили, что нам было бы неплохо переехать в новый дом, просторней, лучше и сейчас мы с мамой будем заниматься поисками того самого дома, а пока мы его не найдем, поживем здесь. — Все вместе? Ева воплощение чистой надежды. — Все вместе. Ева ложится спать, Юля и Соня убирают со стола и пока Гринёва активно перемывает посуду, Лебедева раскладывает остатки ужина по контейнерам и прячет в холодильник. Юля подходит сзади осторожно, кладет руки Соне на живот и прижимается так близко, что у Гринёвой перехватывает дыхание. Легкие поцелуи остаются на шее россыпью мурашек. Ноги сводит мгновенно. Пульсация не дает думать ни о чем кроме… Гринёва тяжело выдыхает, хватается руками за столешницу и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Юля цепляет шею зубами, несильно сжимает и мягко целует. Соня дрожит. Юля тянет вверх ее футболку, рисует пальцами созвездия на животе, чувствуя, как Соня напрягается, вздрагивает и жмется к ней ближе. — Может к черту посуду? — Лебедева прижимается губами к ее уху и шепчет почти не слышно. — Может быть. — Соня почти хрипит в ответ и Юле нужна секунда, чтобы развернуть ее к себе и прижаться к губам так медленно, тягуче, завораживающе. Футболка с Гринёвой пропадает так быстро, что она даже не успевает ничего понять. Юля кусает ее нижнюю губу, проводит языком и углубляет поцелуй, чувствуя почти незаметный вкус вина. — Стой. — Гринёва чуть отталкивает ее и упирается руками в грудь. Ответ на удивленные глаза лебедевой — ехидная улыбка. — Пойдем в комнату, нас не должны увидеть.

***

Ровно за неделю они находят идеальную квартиру, практически в центре города, в одном из дворов-колодцев, с видом на Невский проспект. Большая, просторная, с капитальным ремонтом, такая, о какой Гринёва мечтала, кажется, всю жизнь. Они и не сомневаются даже, вносят залог и на следующий же день подписывают договор. Провести выходной в торговом центре было не самой лучшей идеей, но, загоревшись косметическим ремонтом и желанием во что бы то ни стало сделать идеальную квартиру под себя, Соня и Юля были настроены решительно. Через несколько долгих часов они выходят из помещения, понимая, что выбрали почти все, что им было нужно. Две тележки забиты просто всевозможными атрибутами для создания уюта и комфорта, глядя на каждый из которых Соня абсолютно уверено заявляла «Это точно нам нужно!» А Юля соглашалась. Следующим днем довольная Ева с Гринёвским задором в глазах выбирает себе свою комнату и все сама, родители только соглашаются, даже если и думают, что ну никак ей в комнату не нужен ковер размером больше, чем сама комната. Хочет ребенок, так пусть будет, тем более, Лебедева все еще борется со своим огромным чувством вины и это для нее хоть какое-то но искупление.

Через пару дней Соня сидела на новой кухне, крутя головой во все стороны и отмечая, как же замечательно они тут все устроили, расставили и придумали. Гринёва на самом деле чувствовала себя безумно уютно, а дочка просто не вылезала из своей комнаты, расставляя там все по сто раз, чтобы точно сделать все идеально. — Как думаешь, — Гринёва обнимает Юлю со спины, уткнувшись подбородком ей в плечо, — не стоит ли нам задуматься над пополнением?

***

Соня сидела в своем кабинете, доделывая очередные правки по проекту, чтобы через несколько дней с легкой душой отпустить на тендер Кирилла и Аню под руководством Калюжной. Рабочий день подходит к концу, Гринёва устала, но на сегодня у них запланирован поход в кино и это хоть как-то поддерживает в ней энергию. Стук в дверь заставляет ее оторваться от своего занятия и поднять голову. Легкое удивление проскакивает в глазах, когда она видит заходящую Юлю. У нее дрожат руки и вся она сама проецирует такое волнение, что Соне становится дико страшно от того, что могло случиться и почему она вообще пришла сюда, когда они договаривались, что дождется ее дома. У Юли внутри волнами накатывает дрожь от ожидания Сонькиной реакции на ее новость. Обещанная Вороновым и Калюжной информация, которая должна окончательно убедить Гринёву в том, что Юля действительно изменилась сейчас была изложена на листе а4, который Лебедева сжимала в руках. — Привет. — Гринёва тут же встает из-за стола и подходит к девушке, мягко целуя ее в щеку. — Случилось что-то? Почему ты здесь? — Привет, Сонь. — Юля нервно улыбается и смотрит на Гринёву так, что все ее волнение передается Соне. — Я к тебе пришла по делу. — Боже, Лебедева, перестань меня пугать и скажи, что случилось. Юля не отвечает, протягивает ей листок и Гринёва читает написанный текст несколько раз, пытаясь осознать и сложить в голове все в общий пазл, но все равно ничего не понимает. — Что это? Ты можешь мне объяснить? — У Сони глаза большие и ничего не понимающие, а в голосе дрожь. — Я уволилась из Артстайла и очень надеюсь, что ты возьмешь меня к себе работать. — Юля мнет край пиджака, голос ее срывается пару раз и ощущение такое, будто бы сейчас она не стоит перед своим самым родным человеком. Лебедева жутко боялась того, что не знала, как именно отреагирует Соня. — Юль… — Слушай, мы давно это готовили. На мое место утвердили Воронова, в нем никто не сомневается, а я… Я просто хочу быть здесь и ты сама сможешь контролировать сколько времени я буду проводить на работе, из-за этого мы точно не поссоримся. — Ты ненормальная. У Сони сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот и пробьет грудную клетку и упадет на пол прямо к ногам. Она поверить не может, что это и правда случилась, что Юля сама сделала этот шаг, хотя Соня никогда не просила ее об этом, но Лебедева дала ей именно то, чего Гринёва так ждала от нее. Повод окончательно убедиться, что Юля готова ставить семью выше работы. — Сонь, я очень люблю тебя, я больше не выдержу, если что-то пойдет не так, ты и Ева — самое главное в моей жизни… Гринёва резко подается вперед и прижимается к ней так, что, кажется еще чуть-чуть и они растворятся друг в друге. — Я люблю тебя.

***

Ева давно сладко спит. Юля доделывает финальные правки по проекту. Соня стоит возле окна. В Питере дождь рисует послания на стеклах и Гринёва очень внимательно рисует созвездия, размышляя о том, что это вообще может значить. — Бэмби, — Юля заходит на кухню, сжимая в руках бутылку вина и тянется к шкафчикам за бокалами. — Я закончила проект и уверена, что мы выиграем. Не хочешь отметить? — Давай без вина. — Гринёва разворачивается и внимательно смотрит на девушку, которая немного теряется. В глазах какое-то удивление. Уставшая Лебедева никак не может понять, что именно происходит. — Что-то случилось? — Юля ставит бутылку на стол, подходит ближе к Гринёвой и сжимает ее руки. — Случилось, но не пугайся, пожалуйста, раньше времени. — Соня чуть слышно смеется и, подаваясь вперед, порывисто целует девушку. — Чтобы я не пугалась, расскажи мне все нормально, пожалуйста. — В общем, я не хотела говорить тебе пока сама точно знать не буду, хотела сделать сюрприз. — Гринёва пожимает плечами. — Так, и что за сюрприз? — Помнишь, мы с тобой говорили о том, что мы готовы к пополнению? — Подожди, стоп, ты беременна? — Лебедева смотрит на нее округлившимися глазами, в которых такой набор эмоций, что выделить одну практически невозможно. Они обсуждали это не один раз и обе приняли решение, что готовы. Гринёва хотела, чтобы для Юли это было неожиданностью, так что сделала все сама. — Да, но кое-что пошло не по плану. — Гринёва смеется глядя на Юлю. — Что могло пойти не по плану? — Юль, у нас будут близнецы.