Мой чёрный волк.

Прошло пять дней после той ночи под дубом. Лагерь Гринвуда гудел, как потревоженное гнездо шершней. Макс официально перестал быть наставником Венси, передав его на попечение другому, но тишины это не принесло.

Вечер в столовой.

Макс сидел за столом с Лиамом, стараясь выглядеть как человек, у которого всё под контролем. Он методично резал мясо, поддерживал пустые разговоры о тактике патрулирования, но его зверь внутри стоял на дыбах. Каждое движение за соседними столами заставляло его инстинктивно вскидывать голову. Венси вошел в зал последним. Он не прятался. Напротив, он шел с высоко поднятой головой, и его черная одежда казалась еще более вызывающей на фоне серых курток Гринвуда. — Смотрите-ка, наш изгой всё еще жив, — громко усмехнулся Томас, вальяжно откинувшись на скамье. — Говорят, Фолл отказался от него, потому что парень совсем безнадежен. Или просто… дурно пахнет? В столовой повисла нехорошая тишина. Лиам хихикнул, глядя на Макса в ожидании поддержки. Но Макс замер, сжимая вилку так, что металл начал гнуться. Венси остановился прямо напротив Томаса. Его взгляд был ледяным, а в уголках губ затаилась та самая ядовитая усмешка. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и в свете ламп все увидели на его шее багровый, отчетливый след от зубов. — Пахну? — Венси наклонил голову, обнажая метку еще сильнее. — Спроси у своего лучшего наставника, чем я пахну, Томас. Он провел достаточно времени, уткнувшись мне в шею, чтобы составить подробный отчет. Столовая мгновенно вымерла. Ральф медленно поднял голову от своей тарелки, и его взгляд стал свинцовым. Макс медленно поднялся со своего места. Его аура Альфы заполнила помещение, как удушливый газ. Он больше не мог играть в «правильного куратора». — Венси, — голос Макса прозвучал низко, вибрирующе, предвещая бурю. — Заткнись и выйди вон. — А то что? — Венси сделал шаг к нему, игнорируя десятки ошарашенных взглядов. — Снова «вычеркнешь» меня? Или на этот раз добьешь, чтобы я не портил твою идеальную картинку? Венси круто развернулся, бросив напоследок такой взгляд, от которого у половины присутствующих мороз прошел по коже, и стремительно вылетел из столовой в ночную темноту. Лиам, желая выслужиться и окончательно утвердиться в роли «правильного» ученика, вскочил со скамьи, едва не опрокинув кружку. — Наставник, я его догоню! — выкрикнул он, уже готовый броситься вслед. — Этот изгой совсем берега попутал, нельзя такое спускать! Макс железной хваткой вцепился в плечо Лиама, буквально вминая его обратно в сиденье. — Сядь, — отрезал он голосом, не терпящим возражений. — Нечего руки об него марать. Если этот щенок хочет выставлять себя посмешищем — пусть бежит. Много чести за ним гоняться. Толпа за столами зашепталась, но гул мгновенно стих, когда к Максу подошел Ральф. Вожак двигался медленно, его тяжелые шаги отдавались в тишине столовой как удары молота. Он остановился в шаге от брата, его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — И что это сейчас было, Макс? — Ральф обвел рукой пространство, где только что стоял Венси. — Чё это такое несет этот сопляк? Он на весь лагерь заявил, что ты клеймил его, как свою суку. Макс медленно поднял взгляд на брата. Внутри него всё кричало, зверь рвался наружу, желая разорвать любого, кто посмеет оспорить его право на омегу, но Макс заставил себя выдавить холодную, пренебрежительную усмешку. — А я-то почем знаю, с кем он там в кустах кувыркается, Ральф? — Макс небрежно отбросил вилку на стол. — Ты сам его видел: Венси невыносим. Он готов на любую ложь, лишь бы насолить мне за то, что я его вышвырнул из списка. Метку ему мог поставить кто угодно — хоть бродячий пес, хоть кто-то из тех, кому он подставился на задворках. Он сделал глоток горькой настойки, стараясь, чтобы рука не дрогнула. — Мальчишка просто пытается спасти свою шкуру, создавая видимость того, что за ним кто-то стоит. Но Гринвуду не стоит вестись на провокации обиженного изгоя. Ральф долго всматривался в лицо брата, пытаясь уловить хоть тень лжи, но Макс за эти недели научился носить свою маску безупречно. — Если я узнаю, что ты врешь мне, Макс... — тихо, с угрозой произнес вожак. — Если этот запах на нем окажется твоим — я не посмотрю на наше родство. — Ищи виноватого среди молодняка, Ральф, — бросил Макс через плечо, поднимаясь со стола. — А я пойду проверю посты. Ночь обещает быть длинной. Внутри Макса кипело раскаленное железо. Он шел по тропе в сторону леса, и каждый его шаг был подобен удару молота. Ярость ослепляла, она застилала глаза кровавой пеленой. «Мелкий, заносчивый ублюдок!» — билось в висках. Макс привык быть опорой. Привык, что его слово — закон, а репутация — гранитная скала, о которую разбиваются любые слухи. Он годами выстраивал этот авторитет, он заслужил право называться лучшим. И теперь всё это — псу под хвост. Из-за кого? Из-за мальчишки-изгоя, который решил, что может использовать их общую тайну как оружие. Венси не просто огрызнулся — он выставил Макса лжецом перед всей стаей. Теперь каждый бэта, каждый щенок будет принюхиваться к нему, искать подтверждение словам этого сопляка. А Ральф... Взгляд брата, полный холодного подозрения, жег Максу спину даже на расстоянии. Ральф всегда верил ему больше, чем самому себе. И разрушить это доверие ради случайной связи с Черным? Это было равносильно предательству. — Я его просто придушу, — прорычал Макс в пустоту леса, и его пальцы непроизвольно превратились в когти, разрывая кору подвернувшегося под руку дерева. Он чувствовал себя загнанным в угол. Его идеальный мир, где всё было четко и понятно, рухнул. Венси не просто «показал метку», он сорвал с Макса кожу, обнажив перед всеми его слабость. Одно дело — трахать изгоя в тенях, совсем другое — когда этот изгой швыряет тебе это в лицо при свидетелях. Макс свернул с тропы, углубляясь в чащу, ведомый тем самым запахом мяты и адреналина, который он теперь узнал бы из тысяч. Он не собирался «разговаривать». Он хотел вытрясти из этого наглеца всю дурь, заставить его пожалеть о каждом произнесенном слове. Он нашел его у ручья. Венси стоял спиной к нему, тяжело дыша, его плечи мелко подрагивали. — Ты совсем страх потерял, Венси?! — голос Макса ударил в спину омеги, как физический захват. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты подставил меня под удар! Ты заставил мою семью сомневаться во мне! Он в два прыжка преодолел расстояние и, схватив Венси за плечи, с силой развернул его к себе, вжимая в ствол ближайшего дерева. — Думаешь, это игра? Думаешь, если ты помечен, то тебе всё дозволено? Я могу стереть тебя в порошок здесь и сейчас, и Ральф даже слова не скажет после того, что ты устроил! Венси не просто не испугался — он закинул голову и расхохотался. Это был злой, надрывный смех, от которого по коже Макса продрал мороз. Омега смотрел прямо в полыхающие янтарём глаза Альфы, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только чистое, концентрированное торжество. — О, великий наставник Фолл боится за свою репутацию? — Венси оскалился, игнорируя то, как пальцы Макса до хруста сжимают его плечи. — Боишься, что твой святой нимб потускнеет от запаха «черного» изгоя? Какая жалость. Он подался вперёд, почти касаясь губами подбородка Макса, и прошептал с убийственной насмешкой: — Убей меня, Макс. Давай. Сделай это прямо здесь. Ральф погладит тебя по головке за избавление от «проблемы». Но знаешь что? Ты не сможешь вытравить этот запах из своих легких. Ты будешь спать со своим Лиамом, будешь жрать вафли с братом, а перед глазами у тебя буду я. Мои ноги, обхватившие твою талию, и твои зубы в моей шее. Ты уже проиграл, Альфа. В тот самый момент, когда вошёл в меня. Венси вызывающе скользнул взглядом по губам Макса и добавил, понизив голос до ядовитого шепота: — Твой авторитет — это просто пыль. Я стер его одной расстегнутой пуговицей. И мне плевать, что со мной будет. Мне терять нечего, в отличие от тебя. Макс почувствовал, как внутри всё закипает так, что зрение застилает красным. Эта наглость, эта готовность Венси сжечь их обоих дотла просто ради того, чтобы укусить побольнее, выводила его из строя. — Ты думаешь, это сделает нас ближе? — прорычал Макс, встряхивая его так, что голова Венси мотнулась. — Ты просто подписал себе смертный приговор в Гринвуде. — Зато ты теперь не сможешь делать вид, что меня не существует, — выплюнул Венси, продолжая скалиться. — Наслаждайся шепотом за спиной, «герой». — И я не собираюсь спать с Лиамом, с чего ты вообще это взял? — Макс хмуро окинул Венси взглядом, полным брезгливости к самой этой мысли. — Нам запрещены любые связи с учениками. Ты — досадное недоразумение, Венси. Ошибка, на которую бес попутал наткнуться во время твоей течки. Он поправил куртку, одергивая края, словно очищаясь от самой атмосферы этого разговора. — Это был только инстинкт. Животная реакция, не более. Ты страдал, тебе было плохо, а мой зверь просто среагировал на запах. Я помог тебе унять жар, как помог бы любому раненому животному. Всё. Прекрати строить иллюзии, будто это что-то значит. Макс развернулся, чтобы уйти, но на мгновение замер, бросив через плечо: — Завтра в столовой ты скажешь Ральфу, что это была глупая шутка. Что ты нарисовал этот след или получил его в драке. Если ты еще раз заикнешься о нашей «связи», я лично добьюсь твоего изгнания. Гринвуду не нужны сказочники. Он зашагал прочь, чеканя каждый шаг по сухой листве. Внутри него всё еще полыхал пожар, но он вбивал себе в голову каждую букву своей лжи. Инстинкт. Ошибка. Недоразумение. Он убеждал себя, что Лиам — это порядок, а Венси — хаос, который нужно немедленно стереть из памяти. Венси остался стоять один у ручья. Насмешливая ухмылка медленно сползла с его лица, оставляя лишь бледную, изломанную маску. Он коснулся пальцами укуса на шее — того самого «инстинкта», который пульсировал под кожей, связывая его с человеком, который только что назвал его «животным, которому помогли». Холод ночного леса впитывался в кожу, но внутри было еще холоднее. Он до боли сжал кулаки, вонзая когти в ладони. Ярость, которая минуту назад была направлена на Макса, теперь развернулась внутрь, выжигая всё живое. Он ненавидел себя. Ненавидел этот свой поганый, длинный язык, который вечно лез на рожон. Ненавидел это желание ударить посильнее, чтобы просто увидеть хоть какую-то эмоцию на лице Альфы. «Досадное недоразумение», — эхом отозвалось в голове. Венси сполз по стволу дерева, обхватывая себя руками. Он ведь сам всё разрушил. Хотел признания, а получил ярлык «раненого животного». Он чувствовал себя грязным, использованным и бесконечно глупым. Зачем он выставил эту метку напоказ? Чтобы что? Чтобы Макс при всех обнял его и сказал: «Он мой»? — Идиот... какой же ты идиот, Венси, — прошептал он, кусая губу до крови. Он понял, что Макс прав в одном: в Гринвуде ему нет места с таким характером. Он изгой не потому, что из Черных, а потому, что сам возводит стены там, где можно было бы построить мост.

Время спустя.

Следующие дни Венси провел как тень. Он затаился. Больше не было язвительных ухмылок в столовой, не было вызывающих взглядов. Он застегивал воротник рубашки до самой верхней пуговицы, скрывая злосчастный след, и старался не дышать, когда Макс проходил мимо с Лиамом. Он стал образцовым, тихим, незаметным — и именно эта его тишина пугала Макса больше, чем любая выходка. Венси выполнял все распоряжения нового наставника, ел молча, тренировался до изнеможения на задворках и возвращался в барак раньше всех. Он буквально стирал себя из жизни лагеря, медленно превращаясь в того самого призрака, о котором слушал в наушниках. Но по ночам, когда лихорадка и одиночество сжимали горло, он всё так же прижимал ладонь к укусу на шее, ненавидя Макса за его холод, а себя — за то, что всё еще ждет его шагов у порога. Прошли недели, и Гринвуд словно погрузился в размеренную, серую рутину. Макс воздвиг вокруг себя невидимую стену, за которую не пропускал никого, кроме Лиама и Ральфа. Он методично истязал себя и нового ученика на тренировках, стараясь вытравить из мышц память о чужом теле, а из легких — запах озона. Теперь его дни были расписаны по минутам: рассветный кросс с Лиамом, проверка ловушек на дальних кордонах, обед в кругу семьи, где он старательно улыбался Шону и Хелен, изображая того самого «каноничного», стабильного Макса. Он даже снова начал готовить — аромат его фирменных специй заполнял кухню, создавая иллюзию, что всё вернулось на круги своя. Лиам прогрессировал. Он был послушным, быстрым и надежным. С ним было просто. Никаких искр, никаких загадок, никакого « Ghost in My Veins». Лиам никогда не смотрел так, будто знал о Максе постыдную правду. Но по ночам, когда лагерь затихал, Макс замирал у окна своей хижины. Его зверь, запертый в клетке из дисциплины, скулил, обращая морду в сторону барака новичков. Узел истинности никуда не делся — он просто затаился, как старая рана под коркой льда. Венси он видел лишь издалека — темным пятном на краю плаца или одиноким силуэтом у складов. Изгой стал еще тише, еще незаметнее. После того случая они не обмолвились ни словом. Венси больше не провоцировал, не лез на ринг. Он просто... исчез, оставаясь при этом в самом центре сознания Макса. Макс убеждал себя, что это победа. Что он справился. Что его «разбитое сердце» защищено броней равнодушия. Но однажды вечером, когда он раскладывал по тарелкам ужин для Шона, его рука дрогнула. Он поймал себя на мысли, что автоматически отложил лишнюю порцию — горячую, пахнущую домом и заботой. Словно подсознание всё еще ждало кого-то, кто никогда не придет к его столу официально. Макс смотрел на лишнюю тарелку, и в горле встал горький ком. Аромат пряного мяса и тушеной зелени, который обычно приносил уют, теперь казался приторным, почти удушающим. Он быстро, словно боясь, что Шон заметит его замешательство, свалил еду обратно в общий котел. — Дядя Макс, ты чего? — Шон поднял на него ясные глаза. — Ты сегодня какой-то… рассеянный. — Просто устал, малыш. Лиам сегодня загонял меня не хуже, чем я его, — Макс выдавил подобие своей привычной доброй улыбки и потрепал племянника по волосам. Но внутри всё кричало. Эта «победа», о которой он твердил себе неделями, на вкус была как холодный пепел. Венси исчез из его жизни, превратившись в безмолвный призрак на периферии лагеря, но его отсутствие ощущалось острее, чем физическое присутствие любого другого волка в Гринвуде. Ночью тишина хижины стала невыносимой. Макс вышел на крыльцо, куря одну сигарету за другой, хотя обычно не злоупотреблял этим. Ветер донес со стороны складов слабый, почти призрачный отголосок рока. «Ghost in My Veins». Макс закрыл глаза, вцепляясь пальцами в перила. Зверь внутри больше не скулил — он глухо рычал, требуя сорвать засов и бежать туда, где за заброшенным ангаром в одиночестве сгорал от внутренней стужи его изгой. Его «недоразумение». Через два дня тишина лопнула. На утренней тренировке Грей — новый наставник Венси — подошел к Максу. Лицо у Грея было озабоченным. — Слушай, Макс, ты ведь с этим Черным дольше всех возился… Он странный. Тренируется как проклятый, молчит, приказы выполняет, но… он угасает. Почти не ест. Сегодня на кроссе просто свалился, даже не пытаясь сгруппироваться. Макс почувствовал, как сердце пропустило удар, а узел на шее — там, где он оставил след — отозвался резкой, колющей болью. — И что мне с того? — голос Макса был сух, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Ральф сказал, если он не придет в норму к концу недели — его вышлют. Больные изгои стае не нужны. Спустя пару дней организм Венси дал сбой. Проснувшись, он почувствовал, как мир вокруг слегка плывет, а в висках стучит тяжелый молот. Это было странно — течка, подстегнутая и одновременно грубо подавленная влиянием Макса, должна была оставить его в покое. Двойная доза Альфа-энергии обычно «выжигала» гормональный фон до основания, способствуя быстрому затуханию цикла. Но вместо облегчения пришла лихорадка. Венси, не глядя, вытряхнул из пачки пару таблеток, закинул их в рот и запил остатками остывшего чая. Ему было плевать на рекомендации вожатой. Внутри клокотало такое сильное, ядовитое раздражение, что хотелось кусаться. Каждое слово Макса о «правильности», каждый его холодный взгляд в столовой — всё это теперь ощущалось как раскаленные иглы под кожей. — Не сдохну, — прошипел он своему отражению в затуманенном зеркале. Схватив побитые перчатки, он направился к своему «убежищу» на заброшенном краю лагеря. Хорошо, что стая считала его пустым местом — никто не преградил путь, никто не спросил, почему он такой бледный и почему его движения стали рваными, как у раненого хищника. Ему нужна была боль. Физическая боль, чтобы заглушить этот ментальный зуд и запах Макса, который, казалось, пропитал его кости насквозь. Дойдя до склада, Венси накинул цепь на балку и начал избивать старый кожаный мешок. Каждый удар отдавался в голове вспышкой белого шума. Температура росла, пот заливал глаза, смешиваясь с яростью. Он не заметил, как из-за угла склада вышел Макс. Альфа замер, принюхиваясь. В воздухе Гринвуда висел странный, «больной» запах: мята Венси стала тяжелой, с приторным оттенком воспаления и горьких лекарств. — Ты что творишь? — голос Макса ударил в спину, как физический толчок. — От тебя несет лихорадкой за версту. Ты решил окончательно себя угробить? Венси резко развернулся. Его глаза лихорадочно блестели, щеки пылали неестественным румянцем. — Какое тебе дело, Фолл? Иди тренируй своего золотого мальчика. А меня… меня оставь в покое. Он замахнулся для нового удара, но рука дрогнула, и он едва устоял на ногах, схватившись за мешок, чтобы не упасть. Макс стоял, скрестив руки на груди, и его лицо стремительно наливалось багровым гневом. Вид шатающегося, больного, но упрямого Венси выбивал из него последние капли наставнического терпения. — Ты совсем страх потерял? — рявкнул Макс, делая шаг вперед. — Ты посмотри на себя: глаза в кучу, стоять не можешь, а всё туда же — когти точишь. Это не тренировка, это дебилизм в чистом виде. Ты под таблетками, у тебя лихорадка! Ты сейчас либо идешь в барак, либо я сам тебя туда за шкирку отволоку и запру до утра. Венси замер, тяжело опираясь на мешок. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из его груди, а по виску скатывалась крупная капля пота. Он медленно поднял голову, глядя на Макса сквозь мутную пелену жара. В этом взгляде не было ни капли раскаяния — только чистая, концентрированная ярость изгоя. — За шкирку? — хрипло переспросил Венси, и на его губах появилась змеиная усмешка. — Да пошел ты, Фолл. Он медленно, с явным усилием, оторвал руку от снаряда и, глядя Максу прямо в глаза, четким движением выставил средний палец. — Занимайся своим Лиамом. А я как-нибудь сам решу, когда мне сдыхать. Макс задохнулся от такой наглости. На мгновение в его глазах вспыхнуло золото — зверь внутри требовал немедленно смять эту дерзость, прижать щенка к земле и заставить подчиниться. Но вид бледного, дрожащего от температуры Венси вдруг подействовал как ледяной душ. «Черт с тобой», — пронеслось в голове у Альфы. Его сердце, защищенное блоком после Мии, сейчас предательски ныло, глядя на этот саморазрушительный протест. — Знаешь что? — Макс резко развернулся, впечатывая каблуки в землю. — Делай что хочешь. Сдохнешь здесь в пыли — я даже бровью не поведу. Мне плевать. Он зашагал прочь, не оборачиваясь, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессильной ярости. Он ушел, потому что знал: если останется еще на секунду, то либо ударит его, либо прижмет к себе, выдавая всю ту заботу, которую так отчаянно пытался скрыть. Венси проводил его взглядом, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Как только фигура Макса скрылась за деревьями, силы окончательно покинули его. Он сполз по мешку вниз, садясь на холодную землю, и уткнулся лбом в колени.