Je suis avec toi.

— Этиленгликоль? Сёхэй вертит в руках стеклянную колбу с прозрачной жидкостью, плотно заткнутую пробкой. Док, выглядящий таким же сногсшибательно болезненным как и всегда, усмехается, оборачиваясь через плечо. Сегодня он притащил своего протеже в лабораторию: пусть порезвится тут, пока он зачищает хвосты перед Мори. — Гептил, — развеселенный ошибкой подростка тянет Док. — …Гептил? Чистый? — с сильным акцентом удивляется Оока. — Был бы чистый, тебя бы и пробка не спасла. Разбавленный. Хочешь - хлебни. Сёхэй закатывает глаза. И вот он, наивный, смел надеяться, что его воспримут серьёзно. — Не смешно. — Извини, малыш, французский бубнеж не понимаю, — хмыкает Док. Склянка возвращается на место. Лаборатория Дока — воплощение феерического хаоса. Везде записи, скляночки, баночки, самые разные колбочки и пропитанные чем-то тряпочки. Главным правилом здесь, как понял Сёхэй из личного горького опыта, было не пить ничего. Даже если из кружки, даже если без запаха, даже если предлагает Док. Особенно, если предлагает Док. Док — вообще личность выдающаяся. Спокойный как удав и образ жизни ведет похожий: выбирается из-под своего камня раз в три месяца, ищет жертву и утаскивает, пропадая из поля зрения до новой вылазки. — Как тебя угораздило в медицину? Сёхэй не любит докучать людям вопросами, потому что сам не любит, когда его опрашивают, но Док - теоретически - его ментор. Он обязан отвечать на его вопросы. — Медики у нас лажовенькие, решил показать мастер-класс. — А в мафию? Док молчит, видимо руководствуясь правилом о соблюдении омерты, и методично раскладывает результаты флаговских анализов по конвертам. Им посчастливилось иметь личного ‘Айболита на все руки’ - как любил выражаться Альбатрос - в группе для разбирательств с мед комиссиями. Сёхэй не спрашивает снова. Его наставнико-ученические отношения с медиком никогда не были слишком доверительными или тёплыми, по крайней мере не для Ооки. Сёхэй может понять, почему Док не спешит делиться самыми задушевными и сокровенными воспоминаниями с не-пойми-откуда вылезшим подростком с сомнительной - даже для Портовой Мафии - репутацией. Всё оставшееся время, что Док заканчивал папиросную работу, Сёхэй слонялся без дела. Трогать всё подряд, хоть ему и не воспрещалось, как-то не хотелось, особенно зная тот факт, что его “ментор” может вот так запросто хранить здесь самые безумные яды. Кто знает, может на одной из полок запрятан ботулотоксин? — Сегодня Сё-кун освобожден от всех своих хлопот, как я посмотрю? — вдруг начинает Док как будто невзначай. — И что с того? Док совершенно не удивляется. Самыми первыми в списке изученных и любимыми фразами Сёхэя являются “отвали”, “заткнись” и конечно же – “и что?”, за которое в Мафии его ласково прозвали “ичтожеством”. — Просто спрашиваю. Сё-кун всегда такой недружелюбный? — Не твоё дело, — сухо произносит Сёхэй, отвернувшись с притворно-скучающим видом. И всё-таки что-то в этом тощем, уродливом мальчишке Доку нравилось. Любопытство. Док и сам – во имя науки разумеется – часто поддавался импульсу утолить своё любопытство. “А что будет, если смешать яды?”, “А какой гормон в большем количестве вырабатывается при ампутации ноги наживую?” От таких вопросов, ответы на которые Док мог найти только собственноручно, в его глазах загоралась дикая искра. Точно такую он видел во взгляде своего юного протеже.