То, что происходит в Меропид

      В Кур-де-Фонтейне даже воды полны слухами.       Заседание в театре Эпиклез? Еще со вчера об этом трепался каждый пухлень.       Новый обитатель тюрьмы Меропид? Его обсудят еще до того, как пройдет слушание.       Ризли всегда знает, когда месье Нёвилетт вскоре появится; иногда на сутки раньше, чем сам юдекс решит прибыть.       Герцог из тех, кто верит в легенду о гидродраконе Фонтейна. Он умеет соотносить дни заседаний и затяжные дожди над регионом; связать два и два вполне ему по силам, поэтому чужая природа для него ничуть не секрет.       У их архонта — архонтессы — в общепринятом смысле сердца нет, равно, как отказывает иногда и логика. А за нечитаемой маской Верховного судьи скрывается больше, чем случайным людям дано видеть — нежное сердце, ответственность и беспристрастность, острое одиночество и тоска по чему-то, чему у Ризли нет названия.       Герцог, пройдясь по кабинету, выходит прогуляться по крепости, смотрит в панорамное окно и замирает. Выдры играют, окружив, облепив прозрачную преграду, их за минувшие часы собрался почти десяток, и это говорит больше, чем все письма.       Он слышит фантомный звук шагов, эхом проносящийся по металлическим полам, и ждет, когда это станет реальностью. Ждет терпеливо, часами, как способна его стихия. Ждал бы тысячи лет, если бы потребовалось. Терпение — добродетель, но он ничего не может поделать с тем, что сердце колотится в груди все быстрее, а потом, в один прекрасный миг глаза улавливают плывущую в воздухе дымку элементальной энергии, и ему становится неописуемо хорошо от мощи, которую именно от него ни скрыть, ни сдержать не смогут.       Даже такое скрытное создание, как Нёвилетт.       Он появляется, продолжая пахнуть родниковой водой и дождем. Абсолютно сухой, опираясь на изящную трость — атрибут настоящего джентльмена и отличительный предмет Верховного судьи. Широкие плечи пловца, узкие бедра, высокие сапоги на каблуке. Ризли не может удержать жаркого взгляда и улыбки — ему хочется припасть к острому колену губами, стянуть прочь сапоги, а потом и все остальное.       Дожди на поверхности идут уже третьи сутки — под водой видно лишь то, как уходит на глубину рыба. Нёвилетт боролся с собственной природой, не желая делиться тяготами и обрушивать их ему на голову, словно девятый вал. И все же, он пришел.       Поэтому Ризли ничего не спрашивает. Он ловит поднятую для приветствия руку в перчатке и жадно касается ее губами, поднимая взгляд на аманта. Тот смотрит пристально, неизбежно сверху вниз, и Ризли уже давно не считает это вызовом своей доминантности. Прошли те годы, когда юный убийца скалился на попытку погладить себя по голове покровительственным жестом — сейчас герцог с радостью подставит макушку, если атмосфера будет располагать к интимным нежностям навроде этой.       Нёвилетт слишком устает и без него, чтобы доминировать вне суда. Вот уж где эта тонкая рука сжимается на истине и держит, выдирая из виновных наживую для всестороннего осмотра и вынесения вердикта. — Чай и горячая ванна ждут в спальне, — Ризли выпрямляется, бережно ведет молчаливого мужчину вперед, не стесняясь удерживать в своей пойманную кисть. Заключенные при виде приветственного построения жандарматонов расходятся кто куда, вместе с охранниками старательно и в упор ничего странного не видя, а герцог беспрепятственно проводит юдекса по переплетению коридоров в свой кабинет, и уже там открывает потайную дверь взмахом руки. Высокая лестница игриво кружится перед ними, и они поднимаются по ней, не зная сомнений.       Роскошное ложе в центре комнаты аккуратно заправлено чистым бельем — не роскошью с поверхности, но достаточно мягким, чтобы не чувствовать стыда за свой выбор. Стоящее под вышиной наполовину прозрачного купола крыши, над которым размеренно волнуется бесконечная толща вод Фонтейна, оно купается в полумраке и отсветах светящихся растений со дна. Здесь всегда сумрачно, и фонари разгоняют тьму очень игриво — сегодня Ризли не собирается портить им атмосферу ярким светом.       Нёвилетт пришел отдыхать — герцог крепости позаботится, чтобы так все и было.       Шкафы у стен набиты книгами всех мастей — это личная библиотека герцога крепости Меропид. Запах умопомрачительный, и здесь едва ли найдется хоть один документ крепости. Только художественная литература, никакой работы в этих покоях. Несколько картин — Ризли небрежно зовет грубые картинки «мазней», но мало кто из возражающих знает, что он и есть автор «мазни». Нёвилетт из узкого числа просвещенных — и только потому «мазня» вынуждена оставаться на стенах. С Ризли живьем не слезут, если холсты куда-нибудь пропадут.       Диваны у стен с низкими чайными столиками готовы к приему кого угодно. Осталось только заварить чай и устроиться в одном из уголков — Сигвейн обожает собирать ему чайные букеты вручную, кропотливо отмеряя цветки и травы. И даже юдекс, известный ценитель разнообразной воды, не посмеет от такого чая отказаться — Ризли не станет отпираться, если его пожурят за попытки всячески угодить и даже чуточку соблазнить вернуться снова.       Вещевые шкафы, если открыть, почти пусты — хранить в них Ризли нечего, юдекс же редко прибывает хоть с каким-то багажом. Обувной комод ждет, пока его наполнят — в крепости нет проблем с поставками, просто обувь что одного, что другого обитателя комнаты не приспособлена для хранения в ящиках.       Ризли не держится за вещи, но их, более неприметных, чем его повседневный наряд, у него достаточно. Даже некогда желавший походить среди людей крепости Нёвилетт, поискав в чужом шкафу «конспиративный» костюм, смог подобрать что-то подходящее случаю. В силу примечательных внешних данных, даже в одежде рабочего он выглядел лишь чуть менее роскошно, нежели обычно. Об уместности заговаривать не стоит — не одежда делала юдекса юдексом, сливаться с разнорабочими и осужденными мужчине было не дано абсолютно.       Нёвилетта даже в обносках узнавали если не через пять секунд после появления, то через семь. Один раз этот маскарад и вовсе породил слух, будто бы сам верховный судья стал узником, преступившим закон.       Кажется, с той поры верховный судья перестал силиться слиться с заключенными и появлялся в крепости уже ничуть не скрываясь, не принимая участия в тяжелой работе, но и не пытаясь затеряться среди простых смертных. Наблюдений с верхних уровней зачастую было достаточно для составления выводов, и о Меропид редко кому удавалось думать плохо, кроме самых избалованных аристократов, вынужденных вдруг работать руками.       Надо думать, что там, на поверхности, леди Фурина, на пушечный выстрел не готовая приблизиться к этому месту и его тайнам, услышав слухи о юдексе и его заточении впервые была готова попрать собственные принципы.       Ее принципы и установки Ризли знал, как свои пять пальцев — политика, декларируемая госпожой Фуриной, была неизменна столетиями.       Появления же юдекса в крепости если и интересовали людей, то любопытство это разбивалось о репутацию самого герцога. Их отношения — вот, о чем Ризли молчит, храня, как самую главную свою тайну.       Месье Невиллет не секрет, который следует скрывать, да и свою любовь герцог спрятать не в силах — та светится в глазах, читается нежностью в прикосновениях. Но вот то, чем они занимаются, оставшись наедине, Ризли широкой публике поведать не готов, а заглядывающая от скуки Клоринда застает их то обсуждающими дела, то перебирающими бумаги, когда юдекс планирует пересмотреть какое-либо дело и вынести по нему оправдательный приговор — некоторым не место в Меропид, просто доказать это не так уж и легко, а для некоторых уже слишком поздно доказывать что-либо — иначе бы Ризли не был управляющим крепости и не носил титул.       Потому-то у возлюбленных есть отдельные покои. Потому-то застать их в подобной обстановке не удастся даже безмятежным мелюзинам.       Ризли помогает Нёвилетту сесть в любимое кресло и трепетно опускается на одно колено перед ним, скрипнув штанами. Острая коленка наконец-то поцелована, прихотливого вида и кроя сапоги сняты один за другим. Узкие штаны, облизывающие стройные ноги — одна из причин того, что фонтейнцы продолжают думать о совершении каких-либо преступлений и попадании на судебное заседание. Как повествуют труды разведки Ризли, внутри Меропид найдется не меньше десятка последователей сурового юдекса, грезящих о судье во влажных снах каждую ночь.       Поскольку в этой череде поклонников Ризли является первым и единственным для всех, кто хочет жить, либо не хочет, но будет вынужден, то и сплетен о них с юдексом нет и быть не может. Особенно нет слухов о личной жизни юдекса, потому что есть вещи пострашнее смерти, особенно здесь, где не существует законов в привычном смысле. На поверхности за защитой частной жизни своего подчиненного пристально следит леди Фурина, а под водой за порядком следит самый верный слуга и друг судьи.       Ризли — буквально правящий принц маленькой страны внутри отдельно взятого региона. Здесь существуют только те правила, которые он озвучивает, как действующие, и всякие молокососы, прибывающие на службу и норовящие протащить с собой бюрократию верхнего мира, отправляются в карцер быстрее, чем самые отъявленные преступники. Нет смысла прятаться от герцога и нет ни шанса сохранить от него какую-либо тайну — у него везде есть глаза и уши, которые за купоны готовы если не на все, то на многое.       Но все, что происходит в Меропид — остается в Меропид.       Поэтому Нёвилетт может снять мантию судьи, отозвать изящную трость, а потом склониться к своему возлюбленному — и поцеловать его так горячо, как этого захочется. 6 окт 2023 - 22 мая 2024