Everlasting life / Вечная жизнь

      Норико-Сити — могущественный, огромный мегаполис — играет ночными огнями. Его стальные объятья сжимают до хруста костей и горазды выбить не только весь воздух из легких, но и всю человечность. Почти каждый здесь — просто винтик масштабной машины, которая работает непрерывно, перешивая людские души в двоичный код.       «Людские души, — усмехается Ринтаро придуманному им же самим афоризму. Он развалился полулежа в старомодном шезлонге. Одна нога свисает с края, мерно покачиваясь. — Смешно до замыкания нейронов. Кроме чисел и кодов разве что-то имеет теперь смысл?»       Он нередко вот так проводит время на крыше одной из сотни высоток, любуясь вечно живым городом. Всегда наедине с собой на древнем пляжном кресле. Парень не может объяснить непреодолимое желание, которое тянет его сюда. Здесь странно спокойно. Хотя мерцающие 5D баннеры не перестают проплывать мимо, а гул улиц и стрельба вдалеке все равно достигает слуха. Ринтаро чувствует себя словно оглушенная рыба, что способна только тупо пялиться на происходящее вокруг себя.       А иногда кажется, словно он бог, что блюдет с небес за земными созданиямм. После такой фантазии его, как правило, тянет блевать в ближайший угол. Теперь в супер охуенно-технологичном мире бога производят на фабрике по сотни тысяч штук в день. Его продают гиганты — корпоранты. На улице их поставляют контрабандисты, а некоторые вживляют их себе в тело. Новый покровитель, холодный и металлический, беспощадно рассекает не то что хрупкую человеческую плоть, но и самую толстую броню. Тот, в чьих руках бог, и вершит судьбу. Свою, чужую — всем давно плевать.       Ринтаро тоже не брезгует богохульством. Он вообще отпетый грешник. Возможно, не самый крупный в этом городе, но, тем не менее, лик простого мерзавца уже далеко позади. От ежедневного напоминания об этом тошно. Но выбора у него нет.       Он бы с радостью съебался раз и навсегда, — похуй, куда — но, где бы он ни очутился, он все равно возьмет с собой себя.       Рин рывком поднимается с места и подходит к самому краю здания. Здесь, на бывшей парковке для планолетов, по типу тех, на которых передвигается «Макс-так», сейчас намечается ремонт. Очередной вонючий клуб для элиты, подпольная лаборатория для нелегалов или любая другая хуйня. С краев площадки сняты защитные барьеры, что позволяет свободно наклониться и увидеть «ноги» высотки. Ринтаро так и поступает. Зеркальные поверхности отражают неоновый свет, а пустота внизу так и манит сделать шаг вперед, чтобы упасть. Стать ненадолго птицей. А после — кровавой лужей, пятно которой не удастся отмыть и придется перекрашивать асфальт. Ринтаро уже начинает серьезно обдумывать эту идею, как вдруг ему приходит уведомление:

Срочные новости! На окраине района «Цветущая сакура» произошел терракт. В церкви Святейшего Сердца Иисуса слышна стрельба. О числе раненых и погибших на данную минуту ничего не известно. Личности нападавших пока не установлены. Смотрите прямой эфир с места событий.

      Ринтаро глубоко вздыхает. Собрав слюну во рту, он сплевывает вниз и уходит.

***

      Белые панк-топы вышагивают по мокрой дороге, огибая лужи. Во внутриушном аудиодисплее мелодия сменяется на мотив старого инди-рока, заставляя пальцы, что сжимают рюкзак, непроизвольно начать отбивать ритм. Настоящая музыка, которая создавалась кропотливыми ночами на бумаге ручкой, передающая истинные чувства исполнителя. Сакуса предпочитает классику, а не нынешние треки, что пишет нейросеть меньше чем за час. Все вокруг кажется таким далеким: копией, снятой с копии, сделанной с еще одной копии.       Когда мелодия ускоряется, шаги Сакусы тоже нарастают — он переходит почти на бег. Заходя в дом, он на автомате прикладывает запястье со своим ID к пропускному сканеру. Свет крошечного датчика сменяется на зеленый, его впускают внутрь. Парень входит в лифт, не глядя жмет на сенсорную панель с нужным этажом.       Десять секунд — и будет «тот самый момент» в песне. Сакусе особенно нравится слушать ее в лифте. Когда спускаешься, внутри пробуждается волшебное чувство: падаешь, будто камень в пропасть. Тело становится совсем невесомым. Один миг — и ты словно отбившийся от собратьев гелевый шарик. Однако сейчас лифт едет вверх. Гравитация придавливает почти к полу, забивает, как торчащий гвоздь. Отвратительное чувство. Парню одновременно симпатично и ненавистно то, что он живет на последнем этаже.       Повторив ту же махинацию со сканером, парень оказывается в квартире, и входная дверь с тихим щелчком закрывается. Дальше серия механических, заученных движений: справа санитайзер, слева дезинфекционные камеры, которые обрабатывают одежду, обувь и другие вещи. Аккуратно пристроив фирменный блейзер на вешалку и поставив кроссовки с рюкзаком, он закрывает отсек и проходит дальше. Одной командой Сакуса переносит звук на стереоколонки, и квартира заполняется музыкой. — Миа, разогрей, пожалуйста, ужин, — он падает в кресло и, отталкиваясь ногами, катится к рабочему столу.       Из угла выкатывается маленький андроид-помощник. На его плазменном экране есть только вежливая пиксельная улыбка, подсвечивающаяся синим. — Да, Киёми, — отвечает механический мягкий голос. — Не хочешь освежиться «Ни-кола»? — Нет, спасибо.       Пока Миа возится на кухне, парень берет в руки планшет. С помощью датчиков, встроенных в сетчатку его глаз, он отправляет запрос на сопряжение с устройством.       Что ж, теперь плечи, наконец, расслабляются. Младший нейропротезист Сакуса остался за порогом. Здесь, в своем доме, он становится просто Киёми. И более известным в местных кругах как нетраннер, который промышляет в закрытой сети. Продажа секретных данных на черном рынке — вот еще одна его специализация и развлечение в свободное от основной работы время.       Сеть интернета стала куда более глобальной. Информация как таковая теперь считается главной ценностью нового поколения. Досье на любого человека, начиная от переписок до банковских счетов, — все это уже давно в руках вышестоящих. Сейчас нетраннеры способны перемещаться по потокам данных киберпространства. Информационные крепости могут рухнуть по их воле. В их руках судьба не только отдельного человека, но и крупных монополистов. Им подвластно создать смертоносную программу, которая разрушит сознание за пару минут. Разумеется, процент тех, кто действительно хорош и способен отличиться на поприще, мал. Но Киёми входит в эту самую малую долю настоящих профи, хоть и не любит говорить о себе в подобном ключе. О таком, в принципе, стоит помалкивать, если жизнь дорога.       Сейчас нет спецзаказов, поэтому, крутанувшись еще раз в кресле, он от балды начинает выискивать компромат на какую-нибудь шишку. Позже сможет продать его одному надежному фиксеру.       Пока идет загрузка данных, он хватает со стола разноцветный кубик и вертит его в руках. Пережиток прошлого, который помогает Киёми верно настроиться на работу. Верхний ряд, теперь нижний. Красный к красному. В уголке экрана всплывает новое сообщение. Заметив имя отправителя, Киёми сразу же его открывает. — Твой ужин, — в проходе пояляется Миа с подносом.       Сакуса недовольно вздыхает, неохотно вставая. Плакал его свободный вечер. Отыскав в шкафу большую темную байку, он натягивает ее на себя, параллельно обращаясь к андроиду: — Мне срочно нужно уйти. Завернешь сэндвичи с собой?       Вряд ли он сегодня поужинает. Просто Миа не хочет обижать. Пусть и всего лишь машина, но она же старалась для него.

***

      Полная беспросветная хуйня. Очередная задница, в которой они оказались. И в этот раз Осаму даже не будет делать виноватым только своего брата. Хотя большая часть этого сумасбродного плана и принадлежит его микроскопическому мозгу. Все же, его собственный проеб не меньше. Именно он ткнул пальцем в карту и выбрал территорию, на которой вдруг развернулось стрельбище. — С ума сойти, — проговаривает парень, прислоняясь насквозь мокрой от пота спиной к стене. Или к тому, что от нее осталось. Осторожно выглядывает, но внезапно снова слышатся оглушительные хлопки, и он прячется. — Вот ведь ублюдки, совсем ничего святого.       Осаму неверующий, однако имеет какое-никакое уважение к религиозным фанатикам. Вообще, он считает, что ничего безобиднее церкви быть не может. Ну вот какому дурню пришла в голову идея начать тут палить? — Ну что? — обращается парень к брату, сидящему под левым боком. — Дело дрянь, — поглаживая разодранный подбородок, отвечает Атсуму. В его глазах пробегают строчки с непонятными символами, и Осаму брезгливо поджимает губу. — Однако, кое-что хорошее есть. — И? — Наше отпевание можно провести прям здесь.       Осаму не сдерживается и локтем заезжает Атсуму по ребрам. Нашел время для шуточек. Тот в ответ сдавленно шипит, пытаясь вернуть удар, но близнец вовремя успевает схватить второго за запястья. Их семья нисколечко бы не удивилась, увидев, как братья Мия, даже будучи в пекле ада, продолжают грызться меж собой. — Какой ты же ребенок, Тсуму, — одну руку близнеца удержать не удается, и она прилетает в чужое плечо. Не так больно, как могло быть. Пользуясь моментом, он отталкивает Атсуму от себя. — Прекращай дурью маяться. Лучше придумай, как нам отсюда живыми выбраться. И поскорее.       Атсуму недовольно выдергивает руки из захвата. Он вынужден признать, что время для семейной потасовки и правда некстати. Парень вновь возвращается в сеть изучать координаты местного района. Сопоставляя с тем, что транслирует новостной дрон в эфире, он понимает, что их взяли в кольцо. Вернее, не их. Они случайно попали под чужой замес. Шанс выбраться из-под огня, не словив пулю, учитывая, что обе враждующие стороны ебашат друг по другу почти беспрестанно очередями, предельно мал. Хотелось бы Атсуму, чтоб можно было просто поднять белый флаг и мирно удалиться с поля боя, как он читал когда-то в комиксах. Увы, комиксы были детские и наивные. Сейчас, стоит только показаться из укрытия, как в ту же секунду тебя осыпет градом пуль.       «Ладно, — говорит себе Атсуму, делая глубокий вдох. — Судя по патронам под ногами, у них стандартные револьверы, парочка «электромагниток» и винтовок. Проскочить можно, только нужно найти более безопасный тыл».       Взгляд бегает по сторонам. Подорванные колонны, разбитые винтажные окна. Перевернутые скамейки. Сцена, в центре которой статуя Христа, держащего в руках огромное красное сердце. — Саму, — высохшие губы натягиваются в хитрый оскал. — Есть идейка. — Нет. — Блять, ты сам сказал придумать что-то!       Чужие голоса, до того звучавшие отдаленно, стали приближаться. Стрельба смолкла, позволив прислушаться и предположить, откуда примерно заходит враг. Их вот-вот обнаружат. — Сейчас! — не объясняя ничего, Атсуму хватает брата за руку и утаскивает за собой.       Они передвигаются гуськом, чтобы не выдать себя раньше времени. Их прячут за собой высокие скамейки, и вот они добираются до сцены. С верхней ступени с блаженной улыбкой их оглядывает Христос. Строители явно считали сердце Иисуса достаточно большим, чтобы обогреть людские души, и поэтому сделали его такого масштаба. — Тсуму, мы будем гореть в аду за это, — шепотом проговаривает Осаму, догадываясь о затее. — Очнись, мы уже тут. А он, может нам помочь, — сканируя зал, Атсуму прикидывает, сколько им потребуется времени на пробежку до статуи и на то, чтобы украсть сердце бога. Одна минута пятьдесят четыре секунды. — На счет три. Раз, два…       Оба срываются с места. Так как оружие есть только у Осаму, он занимает оборонительную позицию, прикрывая спину близнеца, который херачит арматурой по крепежам, что соединяют конструкцию со статуей. Конечно, эхо от глухих ударов быстро достигает слуха противника. Они робко подступают к залу. Затаиваются у главных дверей, держа наготове пушки. — Атсуму! — Уже, — корчась от усилий, парень совершает новый замах, который разбивает последний замок.       Они едва успевают спрятаться за сердцем, как рядом просвистывают пули. Подхватив скульптуру и используя ее как щит, они слаженно двигаются к черному выходу. Из-за стоящей пыли и грязи в воздухе нихрена не видно, но он не сбавляет темп, доверяясь совершенной оптике брата.       Завернув за угол, они оказываются в безопасности, но свой щит не отпускают. — Куда теперь? — В конце коридора будет дверь…       Атсуму не договаривает. Он на ходу падает на колени, и их щит валится следом. Осаму едва успевает его удержать, чтобы предмет не укатился. — Что такое? — бегло оглядывая близнеца, он не находит никаких повреждений.       Атсуму молча держится за виски, закусив губу. Тогда старший Мия наклоняется к нему. Свободной рукой похлопывая по плечу, заставляет его посмотреть на себя. В зрачках мелькает красный огонек. — Тсуму, что с тобой? Идти сможешь?       Позади слышны голоса и новые выстрелы. Их преследуют, выкрикивая неясные угрозы. Нужно срочно делать ноги. Приходится отпустить сердце, и оно с грохотом падает на пол. Парень ловко просовывает свои руки в подмышки Атсуму и резко тянет его вверх. Ноги брата ватные, еле держатся. Осаму поудобнее хватается за чужое плечо и ведет их вперед. Каждый шаг дается все труднее. Спину прошибает от страха, что сейчас их настигнут и расстреляют без разбора. Но он продолжает идти и заставляет ковылять Атсуму.       До заветной двери остается меньше трех метров. Рукой подать. Осаму продумывает, как будет ругать Атсуму за чертовы импланты в башке. Хотя раньше глюков не было, он все равно использует это, как аргумент для…       Взрыв.       Никто — ни Осаму, ни тем более Атсуму, ни появившиеся в коридоре бандиты — не успевает понять, что происходит. Их всех ударной волной отшвыривает назад. Сознание уплывает, и все вокруг охватывает тьма.       В ушах звенит, словно там бьют церковные колокола. В воздухе витают запахи крови и дыма. Осаму с трудом заставляет себя разлепить веки. Огонь, бушующий на развалах, яркой вспышкой пожирает темноту города. Остатки оконного стекла щерятся осколками, а свет уличного билборда дробится, играя отсветами на руинах. Половина церкви разнесена в щепки.       К телу потихоньку возвращается чувствительность, а вместе с ней и боль. И, сука, какая жгучая боль! Покалывание оживляет Осаму, заставляя вспомнить о брате и начать вертеть головой в его поисках.       Атсуму припечатало к стене. Лицо серое от осевшей грязи, с уголка губ стекает кровь. В остальном он, кажется, в порядке. Осаму пытается приподняться, чтобы подползти к нему, но не выходит. Он с ужасом понимает, что вообще не может пошевелиться. С трудом оборачиваясь, Мия видит, что ноги придавило обломками потолка. Тело словно пронзает сотня иголок, но совершенно ничего в ногах. Никакого импульса или боли.       Его трясет от страха за себя, за Атсуму. Он пробует опять двинуть хоть кончиками пальцев. Снова и снова, пока наконец не чувствует, как нечто проткнуло ему лодыжку. Блять, как же он радуется этой боли. Значит, не все потеряно. Осталось только как-нибудь выбраться из завала, привести в чувства Тсуму и удрать куда подальше.       Приподнявшись на руках, он пытается оттолкнуться. Тщетно. Придавившая его тяжесть никак не поддается. Осаму пыжится, пот заливает глаза. Чувствуется, будто он весь горит, полыхает. Еще пара попыток, и Осаму бессильно плюхается обратно на землю. Никак. — Тсуму, — зовёт он без особой надежды. — Тсуму! Вставай, слышишь? Давай же, черт тебя дери!       Безрезультатно. Атсуму без сознания. А сам он крепко припечатан обломками. Никакой надежды. И чем дольше он тут лежит, тем мучительней будет смерть. Поэтому парень пробует последнее: срывая голос, зовет на помощь. Может, повезет, и кто-то его услышит. Или Атсуму придет в себя. А, возможно, кто-то из бандитов просто добьет их.       Глаза воспалены, слезы текут по горячим щекам, а горло дерет так, что он едва не задыхается. Внутри зудит, Осаму издает хриплый звук, отхаркивает мокроту. — Ну уж нет, — шепчет он, как безумный. — Мы здесь не подохнем. Тсуму!       Он снова пытается ползти, но уже более агрессивно, привлекая все оставшиеся силы. Голень пронзает яркая вспышка. Теперь он четко понимает, что внутри засела какая-то железка. Прикусив внутреннюю сторону щеки до крови, он упорно перебирает руками, подобно гребцу в болоте.       Внезапно парню удается вполне легко сдвинуться на пару сантиметров. Рядом слышится глухой звук падения балки. Осаму пугливо поднимает голову и видит перед собой незнакомца. Темные брюки с многочисленными карманами и укороченная куртка с бордовым отливом. Не похож на тех бандитов, что устроили тут перестрелку. — Не трать силы, — он подходит к одному из близнецов слева и берется за другой обломок. — Лучше не двигайся, пока я не разберу завал.       Осаму напрягается, но повинуется. Других вариантов, кроме как довериться, у него нет. Он бы хотел иметь под рукой оружие, чтобы не чувствовать себя таким уязвимым, но оно погребено где-то под завалами.       Чтобы разгрести бруски и плиты, понадобилось около десяти минут. Все это время они не обмолвились ни словом. Осаму прислушивался к чужому сбившемуся дыханию, оглядывался по сторонам: нет ли бандита, который решил бы подобраться внезапно. Сам он ни жив ни мертв. Он все еще мыслит и чувствует, но, чем больше проходит времени, тем сильнее его клонит в сон. Единственное, что удерживает его в реальности — это слежение за еле вздымающейся грудью Атсуму. — Вот черт, — фыркается парень, сдвигая еще одину доску. — Сюда летит «Макс-Так». Я постараюсь ускориться.       Осаму туго соображает. Для чего тут отряд головорезов? Неужели среди бандитов скрывался киберпсих?       Тут его, словно удар молнии, пробила боль. Сердце забилось в быстрой пляске. — Дерьмо. У тебя тут в ноге железный стержнь. — Вытащи его, — зашипел Мия, уже представляя, какой невыносимой мукой это будет. — Не вариант, — юноша присаживается рядом, осматривая ранение. Осаму не мог так круто повернуть голову. Да и, если честно, не имел желания. Судя по выражению лица незнакомца, там все очень хуево. — Ты истечешь кровью и умрешь. У тебя нет случайно брони в «Травме»?       Осаму ругается себе под нос самыми грязными словами, которые только знает. Ни у него, ни у брата нет страховки. Прием у врача стоит огромных денег, да и как его сейчас искать. — Можешь помочь моему брату? — вместо этого спрашивает Осаму и указывает туда, где лежит Атсуму. — У него нет серьезных травм. Просто унеси его подальше и приведи в чувства.       Парень смотрит на него, и Саму видит в его узких карих глазах вполне понятное выражение опасения. К чему ему эта обуза? Он, может, случайно шел мимо, услышал какие-то жалобные крики и решил по-быстрому помочь. Брать на себя ответственность за чью-то жизнь вряд ли захочет. Но Осаму готов умолять и плакать, если это сможет убедить незнакомца. — А тебя прикажешь тут оставить? — Да, — почти перебивает его Саму.       Из них двоих шанс выбраться отсюда есть только у Атсуму.       В наступившей тишине отчетливо слышно, как потрескивает нагревшийся от жара огня стеклобетон. Парень о чем-то раздумывает, пожевывая губы. Осаму хочет сказать что-то еще, что поможет убедить его. Однако он не может ни предложить денег, ни похвастаться знакомством с местным авторитетом. У них с Атсуму нет ничего и никого, кроме друг друга. — Гин, немедленно подгони сюда тачку, — обращается незнакомец к кому-то. Осаму вглядывается повнимательнее и замечает блестящую трещину под чужими глазами. У него тоже есть хром. — Видишь меня? — парень оглядывается и машет рукой в воздухе. — Отлично.       Рев мотора и хруст шин — автомобиль выплывает из-за угла и останавливается в паре метров от них. Осаму подбирает руки под себя, хочет приподняться, но руки дрожат. Сознание становится все туманней. «Нет, нельзя, — приказывает он себе, снова тужась от усилий. Вены на шее четко проявляются, губы сливаются с цветом побелевшего лица. — Я должен постараться ради Атсуму».       Перед глазами плывет, и змеятся цветные полосы. Воздух, кажется, дрожит от жара. Его хватают под руки, поднимают. Хочется подсобить, но проклятое тело не желает слушаться. Алая вспышка боли. Такая острая, что от того, как резко Осаму заглатывает воздух, ребра сейчас треснут. Благо, боль не усиливается — она просто ноет и ноет, режет и режет. — Мой брат, — бормочет парень, уже почти не разделяя, кто перед ним. — Помогите ему, пожалуйста. — Как вас зовут? — Осаму, — воздух спертый, грязный, снова заставляет его закашляться. — И Атсуму. — Я Рин.       Мию тошнит от липкости по всему телу и от внезапного холода, что вдруг напал на него. А еще эти цветные пятна пляшут перед глазами. Парень прикрывает глаза, устав противиться соблазну провалиться во тьму.       Вдруг Осаму вздрагивает всем телом, резко пытаясь подняться, но нечто теплое оседает на его плечах обжигающим следом. Он, кажется, уже снова в лежачем положении, свободный от давящего груза. Странно легко. — Хей, чумба, приляг, — приказывает некто. Кажется, кто-то знакомый, но кто, Осаму не может понять. Все, что он может — это чувствовать, как его бьет озноб. — Где мой брат? — собственный голос хриплый и скомканный, словно у пьяного. Язык еле слушается. — Тут, рядом с тобой. Все в порядке, Осаму. Отдохни.       Осаму показалось, этого вполне достаточно, чтобы последовать чужому совету и погрузиться полностью в спасительную темноту.