Стажер Цветкова. Аддикт

Июнь 2016 Лилия Цветкова — еще вчера ученица, а сегодня — стажер международной организации «Око» — мялась перед входом в отдел, нервно сжимая лямки массивного рюкзака. Так случилось, что девушка попала на стажировку к одному из самых строгих охотников за аддиктами. Лиля узнала о своем назначении в день сдачи последнего экзамена. Гораздо раньше остальных одногруппников. Это означало одно: охотник давно её заприметил и хотел воочию удостовериться, что за четыре года Лилия научилась хоть чему-то. По крайней мере, так она думала. С Борисом Алексеевичем Серебровым будущая оперативница была знакома еще со времен учебы. Всякий раз встречи с охотником заканчивались, мягко говоря, неудачно. Как-то Лиля схлопотала наказание за опоздание на урок физкультуры и вышла из зала, едва переставляя ноги. Или однажды во время отработки знаков умудрилась врезаться головой мужчине в живот и повалить на пол. А чего стоит последний случай! Лиля впала в ужаснейший ступор, заполняя бумаги для приема на стажировку, и не могла вспомнить собственное отчество… До сих пор стыдно вспомнить! Но сегодня все будет иначе. Только вот день не задался с утра. Вернее, с ночи. От волнения будущая оперативница проворочалась в кровати, не сомкнув глаз, и сорвалась на работу, едва открылось метро. Окрыленная, она бежала к проходной, но её пыл охладил охранник. Хорошо, что никто не видел, как мужчина попытался прогнать Лилю, назвав «шныряющей школотой». Затем он долго всматривался в удостоверение, что-то бурча под нос про «скоро оперативников в детском саду начнут набирать», но все же занес данные в книгу и пропустил новенькую. — Так, Лиля соберись, ты же охотница и даже с дипломом, — прошептала девушка. — Тебе предстоит спасать людей, а ты испугалась охранника. Ну, весьма сурового, к слову… Территорию отдела отгородили бетонным забором с колючей проволокой. За ним высились деревья с густыми темно-зелеными кронами. Пятиэтажное здание утопало в кустах сирени. Казалось, что девушке предстояло работать не на окраине Москвы, а посреди густого леса. Цветкова окинула быстрым взглядом широкий двор, заезд к гаражам и стоянку, где под навесом виднелись служебные машины. Здесь так тихо. Интересно, где все? Цветкова несмело поднялась на бетонное крыльцо. Фасад отдела, облицованный мелкой рыжей плиткой, за многие годы выцвел. Центральную часть полностью остеклили, в начищенных окнах отражалось летнее небо. Всё. Хватит нервничать. Надо идти. За спиной громко хлопнула тяжелая дверь, и девушка оказалась в прохладной полутьме. В нос ударил запах пыли и старых книг. Будто она зашла в архив или библиотеку. В приемной за широкой конторкой дежурила сонная девушка в форме сотрудницы аналитического отдела. Она куталась в темно-серый пиджак, тонкий галстук съехал набок. На перевернувшемся бейдже, прикрепленном к карману серой рубашки, виднелось имя: «Маргарита Резцова». Миловидная девушка с круглым лицом, обрамленным морковно-рыжими локонами, посмотрела на Лилю и вместо приветствия протянула ключ, кипу бумаг и толстую тетрадь с расчерченными страницами. — Инициалы, время, номер кабинета, подпись. Будешь уходить — распишешься. Это — Маргарита ткнула в кучу бумаг, — заполнить и отдать наставнику на подпись. — Все это? — удивилась Лиля. — Ой, — Маргарита вмиг проснулась и тряхнула головой. — Действительно. Что-то я совсем не в себе этим утром. Секунду. Вручив растерянной Лиле шариковую ручку, Маргарита нырнула за конторку, и, выпрямившись, положила на край несколько папок с анкетами. — И вот это еще. Лиля, смерив бумаги округлившимися глазами, взяла ключи и оставила размашистую подпись в учетной тетради. — Вы, что — экстрасенс? — спросила Цветкова и тут же осеклась, поняв, что сморозила чушь. Её саму научили видеть ауры и создавать знаки, чтобы влиять на эмоциональное состояние людей. Не странно ли спрашивать о чем-то сверхъестественном у коллег? Маргарита, словно прочитав её мысли, прыснула и отмахнулась: — Меня вчера предупредили о новенькой. Да и поработаешь здесь полгода и будешь всех в лицо знать. Я вот тебя не знаю. Ну, кроме пары мелочей. Цветкова Лилия, девятнадцать лет и девять месяцев, средняя оценка четыре и восемь, курс Арины Валерьевны. Проявляешь особую склонность к целительству. Будешь стажироваться под началом Бориса Алексеевича Сереброва, — отчеканила аналитик. — Если это «пара мелочей», то что же будет через полгода, — покачала головой Лиля. — Мир тесен. «Око» еще теснее. Помни об этом, — Маргарита зевнула. — Так, значит никакой магии? Даже немного грустно. — Да какая там магия. Здесь все скучно и буднично. Иди осваивайся в «каморке», и заполняй. Потом отдашь начальству своему. Учти, Серебров раньше девяти не появится. Лиля покосилась на круглые часы над входом — на них не было и семи. — Так нескоро? — А старшие только к планерке и приезжают. Ну, ты еще привыкнешь. — С… спасибо. А что значит «каморка»? В ответ девушка снисходительно хмыкнула и монотонно объяснила дорогу: — На третий этаж, по коридору, потом налево… Лиля, крепко схватив документы, кивала стараясь запомнить каждое слово, но в голове вертелся один вопрос. — Прости, Рита… а почему на «ты»? Здесь так принято? — робко спросила девушка, боясь показаться невежливой. На что Рита искренне удивилась: — Принято? Нет, конечно. Просто тебе так больше нравится, спокойней становится. Лиля нахмурилась. Как-то не верилось, что Рита обходилась совсем без «экстрасенсорики». Дежурная не заметила ничего странного и добавила: — Добро пожаловать в южный отдел «Око». Цветкова тихо поблагодарила новую коллегу и поплелась к лестнице. Будущая оперативница впервые преодолела четыре пролета по щербатым ступенькам и вышла в коридор третьего этажа. Старенький паркет скрипел под кроссовками, в воздухе улавливался едва заметный запах краски: стены совсем недавно выкрасили в фисташково-зеленый. Лиля не сводила взгляд с номеров на дверях. — Триста одиннадцать, двенадцать… — прошептала она, и замерла. После триста двенадцатого кабинета сразу шел триста четырнадцатый. — Что за глупости? Мне же не нужно искать секретный рычаг, стучать по кирпичам в стене или вроде того? Цветкова проверила брелок — действительно, триста тринадцать. И куда мог пропасть целый кабинет? В голову девушки уже начали лезть самые невероятные мысли. Что если комната действительно скрыта от простого взгляда? Вдруг нужно начертить какой-нибудь символ на полу, три раза топнуть и два раза хлопнуть? Цветкова прищурилась, переходя с обычного зрения на «взгляд охотника». Мир в один момент потерял краски, но никаких следов или подсказок на стенах не было. — Не могла же я заблудиться? — выдохнула девушка. Она уже хотела вернуться к Рите, но заметила темный закуток в дальнем углу коридора. Нахмурившись, Лиля двинулась вперед, не ожидая найти ничего кроме чулана со швабрами, но… именно там и нашлась запертая дверь с облезлыми цифрами «три», «один» и «три». — Да… вас не очень-то любят, Борис Алексеевич, — только и смогла сказать Лиля. В душе все еще теплилась надежда, что ключ не подойдет, но тот встал как влитой, легкий поворот, щелчок и дверь открылась. Девушка включила свет и оглядела один из самых тесных кабинетов, что ей доводилось видеть. Лишенное окна пространство, заставленное мебелью, напоминало склад. Здесь было все: два рабочих стола, один из которых пустовал, близко стоящие друг к другу кресло и стул, кожаный диван с треснувшей обивкой, старый шкаф, полки, с папками и накопителями, где были аккуратно рассортированы бумаги. Значит, здесь ей и предстоит работать. Приходить в это здание с фисташковыми стенами, заполнять бумаги в крошечном кабинете. Буквально сидеть на шее у наставника… — Неужели это не сон? — прошептала Лиля, с трудом скрывая восторг. Девушка присела на край дивана. — У меня получилось? Я действительно стала охотницей? То есть… стажером. Но это же мелочи. Вот отработаю нужное количество дел, получу значок оперативника. Красота. Цветкова задумалась: интересно, а как это — искать и исцелять аддиктов по-настоящему? Наверное, наставник будет вести дела, а новенькой останется лишь смотреть и конспектировать? Или Лиле позволят лечить самой? Или курировать? А сколько будет бумажной работы? А когда ей позволят применять знаки? Цветкова подняла руку, сосредоточилась и на кончиках пальцев заплясали искры. Проделав заученное движение, девушка создала знак, искрящийся бирюзовым светом. — «Успокоение». Мой любимый. Как переливы волн. Гипнотизирует. Даже взгляд сложно отвести. Даже если ты сам охотник. Лиля и смотрела, не отрываясь. Охотников учили привязывать эмоции к цветам — так проще было их различать. Бирюзовый означал полное умиротворение. Обычно человек погружался в такое состояние на грани сна и бодрствования… Как здорово, что она пришла так рано. Рита надавала кучу бумажек, но Лиля сейчас все заполнит, и Борис Алексеевич будет доволен. Идеальный стажер, гордость южного отдела… Веки стали тяжелеть, и невыспавшаяся Лиля не заметила, как задремала, убаюканная собственным знаком. Тогда она еще не знала, что несколько часов спустя её разбудят, хорошенько тряхнув за плечо. Первый рабочий день Лили начнется с хмурого взгляда Бориса Сереброва и вопроса: — Цветкова, серьезно? Ты дрыхнешь? Следующие несколько секунд девушка потратила на то, чтобы прийти в себя и вытереть со щеки слюну, потом еще несколько минут на то, чтобы судорожно собрать и разгладить смятые анкеты. И все это под тяжелым взглядом наставника, который плотно сжал губы и раздраженно покачивал головой. — Я принесла, как просили, вот… удостоверение на время стажировки, ах, да еще выписки, — девушка кинулась вываливать содержимое рюкзака на диван. Тетрадки, ручки, блоки, пакет с запасной одеждой, кофе, чашка, ложка, расческа… Наконец, пунцовая от смущения Лиля протянула помятые листочки, которые оказались внутри запасных балеток. — Волосы соберите, — выдохнул Борис Алексеевич, забирая документы, — стажер Цветкова. Охотница кивнула и, еще немного порывшись в рюкзаке, достала розовую резиночку с мордой кота. Борис Алексеевич смерил строгим взглядом прическу подопечной и проворчал: — Это будет непросто…