Под кровавой луной

      Минхо сидел возле постели Кихуна, прислушиваясь к его мерному дыханию. После того, как Джебом сделал то, что от него требовалось, парня напоили отваром, благодаря которому он должен был отоспаться до той поры, пока кость не начнет срастаться, чтобы боль уже была не столь невыносима. Минхо не отходил от его кровати с того момента, как вернулся после дневной охраны, в которой уже все равно никто не видел смысла. Они будто блуждали по кругу и никак не могли найти выход.       Оборотень сидел рядом с ним, разглядывая свои руки, сложенные на коленях, со скрещенными вместе пальцами. Как же он корил себя, хотя в полной мере его и нельзя было назвать виноватым. Однако Минхо считал иначе. Он был ответственен за Чангэ, Еджуна и Кихуна. Любая проблема, которая возникала с ними, была его личной оплошностью.       - Эй. – Во времянку прошел Бан Чан, отодвинув старое полотно, которое заменяло дверь. Сын вожака шагнул к Хо, укладывая руку на его плечо. – Ты как? Еджун сказал, что ты не приходил к ужину.       - Почему ты не на ночной охране? – ответил он вопросом на вопрос.       - Бен Чхоль и Джебом сегодня отправились без меня. Хочу поговорить с тобой, – объяснил оборотень, кивая на выход, чтобы они не мешали Кихуну. Тот вряд ли бы проснулся, находясь под действием снадобья, но все же Чан решил, что им стоит выйти.       Прохлада погрузившегося во мрак леса ударила в голову. Минхо прислонился к дереву, высившемуся, казалось, до самого неба. Он глядел под ноги, не желая смотреть на Чана.       - Я уже знаю, что ты скажешь. Твой осуждающий взгляд преследует меня всюду, – начал первым Хо.       - Как ты? – проигнорировав его слова, спросил юноша, тем самым заставляя друга все же бросить на него взор. – Ты же знаешь, что произошедшее с Кихуном не твоя вина?       - Нет, моя, – возразил ему Ли, ударив несильно кулаком по стволу дерева рядом с собой. – Ты был прав. Доволен? Я признал в кое то веке, что ты с самого начала говорил все правильно. А я только огрызался и давил на тебя, что ты не можешь придумать плана лучше, как нам поступить в ситуации, в которой мы оказались. Я и сам не знал, что делать.       Минхо опустился на корточки, пряча лицо в коленях, обессилено склонив голову. Он не представлял, как ему поступить. Все вокруг казалось безмерно неправильным, и найти ответ не представлялось возможным даже в самых смелых фантазиях. Бан Чан присел рядом, и Минхо почувствовал его крепкое объятие на своем плече.       - Я не был прав во всем, – сказал оборотень, тяжело вздыхая. – Отец возложил на меня ответственность за то, чтобы я просто доложил ему о ситуации. Грубо говоря, дал отмашку к наступательным действиям на кровососов. Я же возомнил себя спасителем, который знает, как лучше поступить. Был уверен, что сумею предотвратить распри. Остальные согласились, потому что поверили, что я знаю, что делать. Правда иная. Я просто мальчишка, который пока совершенно не готов вести за собой, что уж говорить про статус вожака. – Он улыбнулся, стараясь расшевелить Минхо, хлопая его по плечу. – Мы с тобой оба облажались. Какие же мы старшие волки для наших мелких волчат?       - Я увлекся, – прервал его Минхо. – Ты говорил в самом начале, что мне не стоит увлекаться. И я это сделал. Позволил вампиру завлечь меня и затуманить здравый рассудок. Мне надо было следить за тремя волками, и я не справился даже с этим. Сначала Чангэ пострадал, теперь Кихун. Ни Бен Чхоль, ни Джебом не получали травм за прошедшие дни. Теперь войны точно не избежать.       - Хо... – окликнул его тише Чан, но тот уже поднялся на ноги.       - Иди к себе. Я знаю, что ты так и не поспал сегодня днем. – Минхо оставил свои слова без ответа, ступая к времянке, лишь чувствуя спиной взгляд друга. Он скрылся во мраке, усевшись на полу рядом со своей постелью.

***

      Джисон сидел на одной из крепких веток сосны, что росла недалеко от протекающей речки. Ее шум среди ночи дарил странное чувство покоя. Столько лет он прожил, а все равно был падок до столь обычных вещей, как уединение и покой. Он прикрыл глаза, касаясь пальцами своих губ, которые приоткрылись, а затем растянулись в улыбке от приятных воспоминаний от вкуса.       Все его тело будто оживало. Особенно в тот миг, когда небольшая ранка с маленькой каплей крови, что выступила из нее, заставляя оборотня издать тихий вздох, оказалась под его языком, насыщая звериным теплом его тело. Одна только капля. От осознания этого Джисон не мог не улыбаться. Как и от воспоминаний о лице Минхо, нависшем над ним, его взгляде, в котором что-то сверкнуло, когда он подался вперед. Он был желанным, подобно добыче, но горячо любимым, как самое теплое воспоминание, которое ты хранишь даже спустя годы.       - Эй, Джисон, – окликнули его, и вампир посмотрел вниз. У ствола дерева стоял Чанбин, возводя глаза вверх к нему. Джисон спустился одним непринужденным прыжком на землю.       - Ну что? Выполнил мою просьбу? – спросил он друга.       - Да. Когда знаешь, на какую точку надавить, особенно много усилий прилагать и не приходится, – довольно поделился Чанбин. – Даон со своей компашкой хвалились, что наваляли одному из оборотней. Одного не пойму. Зачем так впрягаться ради какого-то волчонка, который попутал границу?       Чанбин не особенно любил бывать в поселении. Он скорее относился к тому типу вампиров, которые все еще жили старыми устоями, оставаясь поодаль. Союз оборотней и людей вынудил вампиров объединиться. Однако, когда некоторые согласились с этим и стали привыкать, другие, как Чанбин, чаще любили оставаться одиночками. Из-за этого вампир редко бывал в клане. Но свои рычаги, за которые можно было дернуть, чтобы узнать необходимую информацию, все еще оставались при нем. Удобно, когда ты бессмертное существо. Отсутствие в пару месяцев ничего не стоит.       - Даон глупец, – заключил Джисон, опершись о ствол. – И мы с тобой знаем о его слабости, из-за которой он может с легкостью лишиться жизни. Сам виноват, что решил рискнуть, чтобы прикрыть свои собственные грехи. Вот только это все бессмысленно. Главы всегда преследуют свои цели.       - О чем ты? – не понимал его вампир.       - Сам посуди, – пожал плечами Хан. – С тех пор, как мы объединились, не можем делать то, что хотим сами. Вся власть в их руках. А там где власть, там и желание расширить свои границы. Не стоит давать им повод лишний раз. Да и... – Он улыбнулся, облизнув губы. – Хочу, чтобы мой волчонок перестал считать меня злодеем.       - Тебе бы тоже не помешала осторожность, – предупредил Чанбин. – Твой интерес к этому оборотню может закончиться плохо. Если об этом станет известно...       - Я прожил свои пару сотен лет. Сейчас моя новая граница это он. – Джисон возвел глаза к небу. – Если эта граница развеется и меня силком от нее потащат куда подальше, то я не против принять свой конец.       - Не понимаю, чем он так привлек тебя, – вампир покачал головой.       - Его глаза, – коротко ответил ему парень.       - Будешь таким банальным, как главные герои сопливых романов? – недоверчиво протянул Чанбин.       - Ты не понял, – откликнулся Джисон, переводя взгляд на него. – Это взгляд, в котором сочетаются два моих любимых состояния. Желание убить и желание завладеть. Мне льстит, что он смотрит на меня именно этим взглядом.       - Я дружу с невероятными психами, – заключил со снисходительной улыбкой Чанбин. – Что будешь делать дальше? Не думаю, что Даон не воспользуется шансом, чтобы кинуть песок в глаза и развязать войну.       - Не знаю, как поступишь ты. – Он потянулся, разминая плечи. – Но я соскучился по волчонку.       - Риск попасться правда оправдан? – спросил совершенно серьезно вампир.       - Тебе больше сотни лет, – протянул Джисон. – Впусти в свое холодное сердце кого-нибудь, и ответ найдется сам собой. – Он не дождался ответа и в одночасье исчез меж деревьев, направляясь в сторону лагеря оборотней.       - Если это чувство лишает рассудка, то лучше я воздержусь, – усмехнулся Чанбин ему вслед.

***

      Минхо не ведал о том, сколько прошло времени с тех пор, как он вернулся к себе. Он потерял его счет, как и сам сон. Тишина ночи только давила. Но когда ее прервали шаги, а следом сам виновник шума оказался в его владениях, Минхо подорвался с места, взирая на нарушителя.       - Ты... – процедил оборотень, окидывая взором вампира.       - Я, – подтвердил Джисон, непринужденно улыбаясь. Он сократил между ними расстояние и коснулся холодными пальцами лица Минхо. – Скучал, волчонок?       Волк не вымолвил ни слова. В его глазах закипала ярость. Он с трудом сглотнул слюну и, не ведая себя, ринулся на кровососа, припечатав того к холодной земле.       Минхо не ведал, что творил. Лишь зверь внутри него бесновался от двух совершенно не совместимых эмоций, которые сводили его с ума. Первая - рвать. Разорвать в клочья это создание под ним, что при всей своей силе вовсе не сопротивлялось, а покорно позволяло делать все, что оборотню захочется. Истерзать его, стереть с лица земли того, кого хотел ненавидеть, искренне, всем сердцем. Избавиться от одного из виновников того, что его собрат, невинный и беззащитный Кихун в страданиях мучился от боли в десятке метров от его времянки. Вторая мысль - прикоснуться. Заставить скулить, но не от боли, а от совершенно иного чувства. Минхо знал о том, что вампиры хитрые обольстители. Порой, когда им хотелось легкой и быстрой добычи, они соблазняли людей своими чарами, и те беспрекословно шли навстречу собственной погибели. Зная об этом, оборотень ни за что не поддастся. Да, это не влечение. Вовсе не оно. Это злостные игры одного из этих отвратительных существ, которых он ненавидел всю свою жизнь с самого момента рождения.       Джисон лишь усмехнулся. Его рука высвободилась из хватки Минхо, и он коснулся лица зверя, провел ладонью по щеке, кончиками пальцев двинулся вниз по шее и ключицам, а после остановился на груди, где почувствовал быстроту горячего, обжигающе горячего сердца оборотня.       - Ты не умеешь лгать, мой волчонок, - не смея сказать громче, тихонько молвил вампир. - Твоя времянка не самое надежное для меня место. Как думаешь, этот сын вожака захочет вонзить в меня свои коготки, если явиться и застанет в своем стане того, кого вы более всего ненавидите?       - Твои руки, как лед, - не стал отвечать на его вопросы Минхо. – Как и твое сердце. Сейчас не Чан твой главный враг. А я. И я не намерен более играть в эти игры. Ради твоей забавы я уже увидел мучение в глазах своего товарища.       - Извини. - Джисон показательно убрал от него свои ладони, выставив их перед собой. – Могу извиниться за холодные руки. Но не за то, чего не делал. Твоего друга тронул не я.       На лице Ли не дрогнул ни единый мускул. Он знал в глубине души, именно человеческой, а не звериной, что Джисон прав. Те ублюдки не имели именно к нему никакого отношения. Но как объяснить это самому себе, чтобы не испытывать чувство вины?       Юноша коснулся плеча вампира, скользнул по холодной коже, что чувствовалась даже через ткань рубашки, к его запястью. Кругом обхватив его, Минхо медленно повел его руку к себе и опустил вновь на оголенную грудь, вздымавшуюся и опускавшуюся от участившегося дыхания, ведомого волнением и странным предвкушением чего-то, что, может, и понимал, но желал не догадываться оборотень.       - В ту ночь, когда ты испил моей крови, я поклялся отомстить за это унижение. Ты холодное существо, жестокое, не ведущее ни чести, ни гордости. Даже законов своего же клана. Узнай ваши главы о том, что ты творишь, не последует ли наказание?       - Узнай ваш вожак, что вместо того, чтобы убить, испепелить меня, ты ведешь со мной беседы, не накажут ли тебя самого? - в ответ усмехнулся Джисон. - Тебе осталось подождать всего несколько часов. На рассвете можешь силой вытащить меня на солнце. Тогда твоим бедам придет конец. Я выпил твоей крови, ощутил себя подобным оборотням или людям. Твой жар, что растекался по моему телу - лучшее, что я когда-либо испытал. Есть ли что-то, о чем я теперь могу жалеть? Быть может, только о том, что более не смогу увидеть тебя.       - Прекрати, - выдавил из себя Минхо, стискивая в пальцах его запястье, будто стараясь привести самого себя в чувства. Почему от одного вида Джисона, только от его присутствия рядом, даже укор вины, что он испытывал минутами ранее, отошел на второй план? - Твои чары сильны, но моя воля и преданность стае сильнее.       - Чары? - не сдержал смешка вампир и запустил ладонь в его темные спутавшиеся волосы. - Открою тебе маленький секрет. - Джисон надавил на его макушку, и оборотень опустился к нему опасно близко. - С той минуты, как я ступил через твой порог, не использовал ни капли своей силы. Все, что бы ты ни испытывал здесь и сейчас, лишь твоя воля.       - Почему я должен тебе верить? - не сдавался Минхо.       - Можешь не верить, а убедиться сам, - пожал плечами в ответ Джисон. - Мы не можем накладывать чары навсегда. Как только вампир уходит достаточно далеко, его силы теряют свою власть, и человек приходит в себя. Чаще всего даже не помня о том, что за желание он испытывал. Так какова же природа твоих чувств?       Оборотень умолк, не смея высказать ни слова после столь позорного момента. Одной его фразы про чары хватило с лихвой, чтобы выдать все, что он испытывал сейчас. Вампир в удовольствии наблюдал за ним. За тем, как краснеют от стыда его уши. Наверняка, мог и почувствовать, сколь быстро забилось сердце.       Великий зверь не сумеет простить свое неугодное дитя, что поддалось главному их врагу. Но Минхо не мог. Он не смел сдерживать внутреннего волка, рвущегося наружу. Юноша подался вперед и ощутил холодные, но мягкие губы на своих, острые клыки, что чуть поцарапали, едва Джисон раскрыл уста, вовсе не сопротивляясь этому непристойному порыву оборотня.       Ранка, кажется, саднила, но Минхо мало это ощущал или не хотел того вовсе. В себя он пришел лишь в тот миг, как шершавый язык вампира полоснул по его губам, и Ли отстранился.       Джисон довольно улыбался, глядя на него из-под полуопущенных век. Облизнув свои губы, которые на странное мгновение показались Минхо чуть розовее, чем до поцелуя, он удержал оборотня за руку.       - Что же? Словно юная дева, чьи уста впервые коснулись любимого, сбежишь теперь? - вопросил Джисон.       - Ты столь просто к этому настроен. Почему же? Веселья ради истязаешь глупого оборотня? - Минхо сел рядом, убирая от лица волосы в явном напряжении.       - Я прожил на этом свете несколько человеческих жизней, - оперевшись на руки и приподнявшись, сказал вампир. - Даже, признаться честно, порой забываю, сколько именно мне лет. Возможно, прожив несколько веков, вы тоже уже не ведаете своего истинного возраста. А с годами... Куда проще относишься ко многим вещам. К печали, радости, боли и даже страстному влечению.       - Это не влечение, это дурость, которую надо искоренить, пока она не принесла беды, - выдохнул оборотень. – Я запутался и не знаю, чего хочу теперь.       - Так избавься от меня, - пожал плечами в ответ Джисон. Так просто, что у Минхо побежали мурашки по коже. - Я уже сказал, что не стану противиться тебе в желании убить меня. Я вверяю свою жизнь в твои руки, волчонок. И только твое слово теперь властно над ней.       - Так хочешь умереть? - нахмурился юноша, сжимая руки до боли в кулаки.       - Бессмертная жизнь в вечности довольно скучна и однообразна, - улыбнулся вампир. - А с тобой мне весьма весело. Если это веселье стоит мне жизни, то я согласен. Только при одном условии.       - При каком же? - Минхо не желал играть в игру, что затеял Джисон, но, скорее, из чистого любопытства все же решил спросить. Какова же цена бессмертной жизни?       Хан довольно облизнул губы, поднялся с бревенчатого пола и коснулся верхней пуговицы на своей рубашке, спустя пару мгновений расстегнув ее и чуть оголив бледную кожу, длинную тонкую шею. Он приблизился к оборотню, сидевшему возле кровати, и приподнял его лицо к себе за подбородок.       - Дай мне испить твоей крови и подари мне одну ночь на своем ложе в объятиях дитя великого зверя, - ответил Джисон.       - Это два условия, - не сводя с него взгляд, заметил Минхо.       - Без одного не может существовать другого, - объяснил вампир. - Твоя кровь насытила мое тело сполна в прошлый раз. Но с тех пор я более не выбирался в людскую деревню. Мои силы на исходе. Но твоя кровь столь прекрасна, что даже мысли о том, чтобы вонзить клыки в какого-нибудь деревенского жителя, кажутся мне отвратительными.       - Подобно измене? Боишься, что сочту это за предательство? - ухмыльнулся оборотень.       - Я знаю, что ты считаешь это позором, - безмятежно уверил его юноша. - Позволить клыкам вампира вонзиться в твое тело. Это сродни клейму. Но не думай так. Я не желаю тебя опозорить.       Джисон вновь припал к его раскрытым устам, готовым что-то высказать в качестве возражения. Но на сей раз, как бы умом Минхо не понимал, что стоит остановиться, тело не желало его слушаться. Его руки коснулись нежных плеч вампира, чувствуя не силу и мощь этого страшного существа, а именно прохладу и нежность кожи, податливость его тела, которое покорно прижалось к груди волка, едва тот потянул Джисона на себя.       Вампир опустился к нему и, усевшись сверху на его сильных жестких ляжках, отдал себя полностью в руки злейшего врага, что и сам вовсе не противился, запуская руки под тонкую ткань его рубашки. Холодный вампир и горячий оборотень. Даже в поцелуе это ощущалось странно, противоестественно, но маняще и одурманивающе.       Отстранившись от Минхо, Джисон с самодовольством наблюдал за ним, обводя томным взглядом. Он опустился к его шее, потерся носом об ее изгиб и мягко коснулся губами.       - Не сюда, - выдохнул оборотень. - Его заметят.       - Как скажешь, - кивнул в ответ Джисон и поцеловал место, что собирался укусить, проводя дорожку из коротких поцелуев к его плечу. - Я постараюсь не причинить тебе много боли.       - Я припомню тебе эти слова позже, - процедил Минхо, прикрывая глаза, когда почувствовал, как холодные, острые клыки вонзились в его кожу.