Ещё не поздно

Шин Хёк У всегда думал, что знает, чего хочет. В детстве он хотел отцовской любви, ласки, но получал только холодные взгляды, пощечины за неудачи и бесконечные наказания. Запачкал одежду, пока играл — разочарованно поджатые губы и шепот «ты ничего не заслуживаешь». Занял второе место в конкурсе рисунков — «ты ни на что не способен». Сломал новый телефон — закрытый шкаф, ужас, темнота, слезы и тишина в ответ на жалостливые детские всхлипы «папа, пожалуйста, я больше так не буду». Но Хёк У продолжал любить отца, отчаянно и верно, он так хотел стать лучше, достаточно хорошим для него, заслуживающим похвалы и гордости. И он старался, правда изо всех сил старался. В тринадцать он хотел нравиться другим. Он понял, что красота и богатство многое могут дать и научился пользоваться этим. Он угощал одноклассников, он хвастался новыми вещами, он громко смеялся, лучезарно улыбался и выбирал нужных, полезных друзей. Тогда же он понял, что не найдёт подобного восхищения и признания дома. Там, в дорогом особняке, пустом и безразличном, ничего не менялось. Его били, его игнорировали, там не имели значения его мысли и чувства. Он больше не ждал любви от отца, он просто был рад, если мог поспать в удобной кровати, одеться в свою модную дорогую одежду и уйти в школу незамеченным, чтобы там надеть маску богатого мальчика и всеобщего любимчика. В старшей школе он хотел, чтобы его боялись. Он начал понимать отца. Гораздо приятнее было бить самому, чем принимать удары. В нем накопилось достаточно злости и ненависти, чтобы чужие слезы и страх вызывали облегчение. Он запугивал, он отнимал у других деньги и вещи, которые не были ему нужны, он унижал и оставлял синяки, пока его собственные шрамы прятались глубоко внутри, скрытые от всех. Сын мэра — статус, который делал его особенным в глазах других, тогда как сам Хёк У хотел бы быть кем угодно, только не сыном своего отца. А затем появился Со Мун и Шин больше не знал, чего хочет. Он думал, что хочет убить этого заносчивого калеку. Отомстить за унижение. За то что тот посмел пойти против. Он добился того, чтобы Со Мун пришёл к нему. Он нашёл его слабые места и надавил на них. Он игнорировал подсознание, кричащее о том, насколько неправильно, уродливо то, что он делает. Но Хёк У уже давно перестал пытаться поступать правильно, в конце концов, ему с детства говорили, какой он плохой. Но смотря в разъяренные горящие глаза Муна на заброшенном складе, видя, сколько смелости и силы в этом невысоком хрупком на первый взгляд парне Хёк У понял, что его чувства не похожи на ненависть. Это напоминало то, что он испытывал к отцу в детстве. Мун восхищал и пугал, вызывал уважение и пульсирующую в сознании единственную мысль «Я хочу, чтобы он похвалил меня». И это желание уничтожило Хёк У. В нем зародилось крошечное зерно сомнения, которое стремительно разрасталось во что-то новое, до этого спрятанное от него самого. Его дом и богатство теперь не казались чем-то ценным. Его красота больше не вызывала радости, он безразлично разглядывал в зеркале светлую кожу и рыжие вихри по утрам, не понимая, что в этой пустоте нашли другие. Испуганные взгляды и слезы на чужом лице больше не вызывали радости. Он причинял боль по привычке, делал то, что умел, пока в голове светился образ кудрявого мальчишки, готового убить за своих друзей, его карих разъяренных глаз и сильных ударов. Затем все изменилось не только внутри него, но и вокруг. Конечно, Хёк У ненавидел своего отца, он всегда знал, что образ доброго мера всего лишь маска. Но почему-то новость о том, что тот не просто домашний тиран, но и убийца, вызвали в нем очень много боли. Маленький мальчик, для которого папа был собственным богом, предметом искренней детской любви, все ещё живший глубоко внутри Хёк У, был уничтожен. Разглядывая пустое лицо отца в палате больницы, парень чувствовал, как что-то крошится и разрывает его изнутри. Больше всего на свете он боялся стать похожим на своего отца. Убегая от той боли, что тот ему причинил, Хёк У с ужасом приближался к этому. Он самого себя считал монстром и наверное, каждый раз, разбивая чью-то гордость в темном переулке за школой, Хёк У наказывал себя и доказывал, что бежать от ген бесполезно. На ватных ногах он подошел к больничной койке и как во сне, сквозь густую пелену слез и боли, смотрел, как его руки сжимают отцовское горло. Он должен был убить его, отомстить за всю боль, вложить всю ненависть, ведь этот человек обрек его на такую жизнь. «Ты плохой сын. Ты позор для меня. Плохой мальчик». Каждое злое, горькое, обидное слово из уст отца было выгравировано на сердце Хёк У, и он хранил их, как напоминание самому себе. Хватка становилась все сильнее, он сжал дрожащие губы, чувствуя на них соленый вкус слез и почти физически ощущая, как ненависть рвется из него огнём. А затем он вдруг вздрогнул и замер, продолжая мелко трястись. Ворот ужасных воспоминаний пронзил спокойный взгляд карих глаз и голос: «Мы ещё молоды, Хёк У». Слова Со Муна, сказанные в пыльной подворотне, тогда так разозлили его, но теперь Хёк У чувствовал, что это было то, чего он ждал всю жизнь, то, что было ему нужно больше всего на свете. Этот парень, терпевший от него унижения, видевший все ужасные поступки Шина, заметил в нем что-то большее, чем сам Хёк У мог. Мун подарил ему надежду на то, что ещё не поздно что-то изменить. Что Шин может стать лучше, чем его ужасный отец. Хёк У ослабил руки и выдохнул. Дверь в палату распахнулась и он отскочил от кровати. Ещё не поздно.