Исправить ошибки

Глава 9 Катя Проснулась я на рассвете — как будто внутренние часы всё ещё были настроены на тревогу. Комната казалась тише обычного, но эта тишина была не пугающей, а какой-то особенной. Как в те редкие утренние часы в деревне, когда солнце только касается подоконника, и всё ещё не проснулось — даже птицы. Лиля лежала рядом с щенками. Их было пятеро, и все дышали, тянулись к матери, шевелили крохотными лапками. Я села на корточки, не дыша, — просто смотрела на них. Как будто не верила, что это всё происходит наяву. Что мы действительно спасли её. Что она доверилась. Что я снова научилась верить кому-то. И тому «кому-то» звали Андрей. Я встала, накинула кардиган и прошла на кухню. Хотелось сварить кофе — не столько ради бодрости, сколько ради самого ритуала. В такие моменты важно, чтобы всё оставалось привычным. Он вышел, потянулся, посмотрел на меня как-то особенно — устало и тепло одновременно. Мы почти не говорили. Просто молчали, пили кофе, и за этим молчанием стояло больше, чем за любыми словами. Потом он спросил: — Как ты? Я пожала плечами. — Уставшая. Но счастливая. Он кивнул. И я знала — он чувствует то же. Андрей Впервые за долгое время я не проснулся от будильника. Просто открыл глаза и понял — здесь, сейчас, всё правильно. Не идеально, не волшебно, не без тревог, но правильно. Лиля спала, обняв щенков. Катя стояла у окна, в своём домашнем свитере, с чашкой в руках. Не красавица в журнальном смысле, но настоящая. Та, рядом с которой хочется дышать полной грудью. У которой взгляд — как утренний воздух. Я подошёл ближе, взял у неё чашку, сделал глоток. Горький кофе. Мой. — Не сладко? — спросил я. Она покачала головой. — Мне горькое сегодня ближе. Я кивнул. Я знал, что это не только про кофе. День тянулся неспешно. Мы по очереди подходили к Лиле, кормили её, проверяли щенков, делали фотографии, переписывались с ветеринаром. Всё это было немного сюрреалистично — как будто мир стал вдруг совсем другим. Катя Мама позвонила к обеду, и мне пришлось выдумывать, почему я не дома. Я не хотела говорить. Всё ещё было слишком хрупким. И мне было важно прожить это время — не делясь, не объясняя, не раздавая. Просто быть. Здесь. С ними. Андрей вдруг предложил выехать в аптеку — взять что-то для Лили, витамины, глюкозу. Мы поехали вместе. Он не стал настаивать, просто тихо кивнул, когда я сказала: «Можно я с тобой?» В машине мы слушали радио. По старой привычке — «Шансон». У нас был уговор: он терпит мои стихи и прозу, я — его странный музыкальный вкус. — Сколько, по-твоему, они проживут у нас? — спросил он вдруг. — Щенки? Пару месяцев, если повезёт. А потом, наверное, придётся искать им дом. Он молчал. — А ты хочешь, чтобы остались? Он пожал плечами. — Не знаю. Просто кажется, что мы сейчас будто заново учимся жить. По чуть-чуть. Я улыбнулась. — Сначала с собакой. Потом с людьми. Он кивнул. — А потом, может быть, и друг с другом. Я не ответила. Просто посмотрела в окно. Андрей Когда мы вернулись, Катя легла на диван, накрывшись пледом. Я сел рядом, включил лампу, взял книгу. Как раньше. Как будто времени не было. Как будто ничего не случалось. Только мы. Дом. Тишина. Я поймал себя на мысли: я не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже если завтра всё изменится, если снова случится ошибка, если всё станет сложно… Я хочу запомнить этот момент. Как она молчит. Как дышит рядом. Как спит собака, прижавшись к своим щенкам. Как впервые за долгое время кажется, что всё — возможно. Катя — Но не думай, — тихо сказала я, не открывая глаз, — что всё это значит, будто я всё простила. Он замер. — Моё прощение — не подарок. Его нельзя просто получить, как плюшевого щенка в магазине. Я открыла глаза и посмотрела на него. — Его нужно заслужить. Каждый день. Понял? Он кивнул. Серьёзно. Без улыбки. — Понял. А я снова закрыла глаза. И впервые за долгое время не боялась уснуть рядом с ним.