Под весенним дождём

      — Он был хорошим человеком, — говорит Наруто, положив руку ей на плечо. Странные слова, думает Хината — как будто мера доброты отца подвергается оценке только сейчас, когда он мёртв, как будто такое заверение необходимо, чтобы сгладить факт его смерти. Но Хината не может сказать, был ли Хиаши хорошим человеком или нет. Она поворачивается к Наруто, не опуская грациозно вытянутых рук; рукава её кимоно идеально накрахмалены. — Благодарю, Хокаге-сама. Он хмурится и переводит взгляд на алтарь, перед которым на коленях стоит Ханаби. Дым благовоний поднимается из урны, как медлительная воздушная река. Хината тихо откашливается и заправляет прядь волос за ухо. — А мой муж? Когда он вернётся? Наруто снова встречается с ней взглядом, и его рука соскальзывает с её плеча. — Я отозвал его с задания. Скоро он будет с тобой. Вдруг на его лице появляется что-то вроде раскаяния, и Хината краснеет, ощутив знакомую потребность утешить. Она одаривает его благодарной улыбкой. — Я ценю это, хотя и сожалею, что доставила тебе хлопоты. Наруто поджимает губы и снова переводит взгляд на алтарь. Возможно, будь Хьюга Хиаши «хорошим человеком» или даже «плохим», эта сцена выглядела бы иначе. Но Хината не знает, чего ждёт Наруто, говорящий всё это, и боится, что всё равно не сможет ему этого дать. Потому что Хината не может сказать, был ли Хиаши хорошим человеком или нет, она может сказать только то, что он был мужчиной. Он был главой их клана, а теперь нет. Он был её отцом, а теперь нет. Он был жив, а теперь его не стало. Когда-то он олицетворял собою всё это, теперь же его нет. И, возможно, именно это и значит быть человеком. Пожалуй, всё. Хината успокаивающе похлопывает Наруто по руке и отворачивается, чтобы принять соболезнования от очередного гостя.

-2-

Ханаби злится. Злится ядовито, саморазрушительно. Злость наполняет комнату, когда сестра входит в неё. Она открыто насмехается над Сакурой, когда на следующий день после похорон навещает Хинату, ещё не покинувшую поместье. Хината хватает Ханаби за запястье, прижимаясь губами к её уху. — Не позорь гостью этого дома, — твёрдо требует она. Ханаби вырывается. — Что за ирьёнин такой, — надменно улыбается она, и её глаза мгновенно наполняются слезами. — Даже сердце не может запустить. Хината смотрит на Сакуру и видит, как от сдерживаемых эмоций дрожит её подбородок, а глаза стыдливо опускаются к полу.   Она помнит ярко-зелёное сияние чакры, растекающейся от рук Сакуры по груди безвольно лежащего на полу кабинета отца. Она помнит тяжёлое дыхание этой девушки, помнит выступившие у неё на лбу бисеринки пота, почти подгибающиеся под силой настойчивости локти, и то, как она снова и снова толкала, и толкала, и толкала до тех пор, пока Хината медленно не перехватила её запястье и не потянула на себя, пока она не прижала другую руку к щеке Сакуры и не встретилась с её безумным взглядом, пока... — Он ушёл. Ты сделала достаточно. В их мире, мире жестоком и беспощадном, Хината видит злобную иронию в смерти отца. Но она понимает, что иногда сердце просто не выдерживает. Хината тоскливо смотрит вслед покинувшей комнату Ханаби.

-3-

Это происходит на следующее утро, когда Ханаби и старейшины ждут по другую сторону фусума. Хината наполняет чашку чая для отца. Это инстинкт — мышечная память. Руки помнят движения так же хорошо, как и сердце. Хината внезапно останавливается, когда осознаёт, что делает; пальцы замирают на ободке. Она издаёт печальный смешок, короткий и удивлённый, и её голос срывается на выдохе. Хината сидит на пятках у столика и смотрит на любимую юноми отца. Пар, вьющийся над ней, до жути похож на благовония, которые они зажгли для него всего три дня назад. Она зажимает рукой глаза и судорожно вздыхает. Такой её застаёт Неджи. После нескольких мгновений острого беспокойства Хината поворачивается к брату и вжимается лбом в его плечо, пытаясь сохранить дыхание ровным под подступающими слезами. — Я налью чай, Хината, — резко говорит он ей, но его голос тоже дрожит от невыплаканных слёз, а руки сами тянутся к её локтям, чтобы прижать к себе. Она просто кивает ему в плечо, боясь, что перехваченное судорогой горло подведёт при попытке заговорить. Они сидят так долго, очень долго.

-4-

Идёт дождь, когда спустя несколько дней после того, как она покинула клановый квартал, домой возвращается Саске. Свернувшись калачиком, Хината лежит на боку вдоль энгавы их дома, спиной к сёдзи, вжимаясь виском в прохладное дерево крыльца, и наблюдает за льющимся дождём. Странно смотреть на него сбоку. Брызги воды по утоптанной земле кажутся гораздо более бесполезными — капли словно разбиваются о стену. Она думает об отце. О том, как он постоянно хмурился, наблюдая за их с Ханаби спаррингами. О том, как кратко и неохотно он ответил Саске, когда тот пришёл просить её руки. О том, как неодобрительно поджал губы, когда она сообщила ему об их решении жить за пределами кланового квартала. Но ещё Хината думает о том, как однажды застала отца, глядящего сквозь открытые двери сёдзи на падающий дождь. Едва заметная довольная улыбка освещала его лицо, а в уголках глаз спрятались весёлые морщинки. На что он смотрел? Или что искал? Какое воспоминание или надежда наполняли его в тот момент? Хината закусывает губу, не сводя глаз с проливного дождя. Пара потёртых сандалий останавливается совсем рядом. Она запрокидывает голову, чтобы рассмотреть их владельца. Её муж ещё даже не снял бронежилета, промокшего от дождя, на плече у него расплывается тёмно-красное пятно, под подбородком свежий мазок грязи — Саске только что с миссии. Она задаётся вопросом, удосужился ли он вообще посетить башню Хокаге или сразу отправился сюда, к ней. Огрубевшими пальцами он сжимает свою белую маску АНБУ. Хината приподнимается на локте. Саске делает глубокий вдох, пристально вглядываясь в неё тёмными глазами, и сжимает губы в тонкую линию.   Он знает, понимает Хината. Конечно, он знает. Брови Саске над пристальным взглядом хмурятся. — Чего ты хочешь? — тихо спрашивает он. Хината молча смотрит на него. По всей энгаве разносится неутихающий, ритмичный стук дождя. Саске тяжело сглатывает. — Чего ты хочешь от меня? — уточняет он громче. Хината медленно качает головой, чувствуя, как в ней, заполняя лёгкие, поднимается волна горя. — Я пока не знаю, — честно отвечает она ему. Саске кивает, всё так же хмурясь. Потом прочищает горло, с тяжёлым вздохом смотрит сквозь дождь. — Хорошо, — говорит он и снова возвращается взглядом к ней. — Хорошо. — Опустившись на колени, Саске кладёт маску Ворона на прохладное дерево, а затем садится рядом, скрестив ноги, и кладёт руки Хинате на плечи, чтобы снова уложить её. Она не сопротивляется, укладывается головой на его бедро, не отрывая глаз от дождя. Ткань его брюк холодит кожу. — Ты промок насквозь, — обеспокоенно вздыхает она. — Прости, — шепчет он, погружая пальцы ей в волосы. Хината едва заметно качает головой, и из её горла вырывается тихое ободрение. Она не это хотела сказать. Но ничего не слетает с её губ. Ничего, кроме прерывистого вздоха. Глаза её увлажняются от нежных движений его пальцев, а шум дождя убаюкивает, возвращая к воспоминаниям, в которых снова появляется отец — он сидит рядом, и на его лице то самое выражение тихого удивления и довольства, которого Хината никогда не замечала у него ни раньше, ни после; отец смотрит на дождь, вглядывается в нескончаемый поток капель. Лёгкие Хинаты судорожно сжимаются в ответ на воспоминание. А дождь всё льёт, льёт и льёт.

-5-

Она не спит. Чаще всего лежит без сна и смотрит в потолок. Иногда замирает на краю кровати, сжимая руками простынь, и просто дышит. Просто... вспоминает. Саске шевелится у неё за спиной и что-то сонно бормочет, и Хината чувствует тёплое прикосновение его руки к изгибу бедра. Она опускает голову, прикрывает глаза. Он просит её вернуться в постель, и она находит способ спрятать своё горе в груди и заснуть всего за несколько часов до рассвета — до того, как день начнётся заново, как это всегда бывает. Она устала. Просто до боли, до оцепенения устала.

-6-

Старейшины созывают собрание. Хината покорно усаживается во главе низкого столика, скромно подобрав под себя ноги и сложив руки на коленях, как учил отец. Саске, которого не пригласили, терпеливо дожидается снаружи. — Твой отец так и не назвал официального наследника, — говорят они ей. Ханаби сидит рядом, кипя от злости, её глаза мокрые, а челюсти крепко стиснуты.   (Хината не раз заставала её стоящей на коленях перед алтарём отца. Прижав голову к циновке перед собой, Ханаби тихо рыдала в пол. Ей всего пятнадцать, она разбита и потеряна.) Неджи неподвижно сидит по другую сторону от Хинаты, словно незыблемая скала — единственный её якорь в нынешнем шторме. — Моя сестра явно предпочтительней в качестве будущей главы клана, — через мгновение отвечает Хината, глядя каждому из старейшин в глаза. Ханаби вцепляется пальцами в шёлк своего кимоно, и кулаки её мелко дрожат. Над столом разносится всеобщий вздох. Среди собравшихся поднимается тихий ропот. — Мы вынуждены не согласиться, — произносит хриплый голос. Дальнейшее утомительно — за столом вспыхивают споры, присутствующие разделяются на два лагеря в поддержку каждой из сестёр, и Хината оглядывается на фусума и видит тень Саске, прямую и неподвижную, явно прислушивающуюся. Когда глубокой ночью все расходятся, ничего ещё не решено.

-7-

Той ночью она прижимается к груди Саске, а его рука крепко обвивает её талию. Он вздыхает ей в волосы. — Чего ты хочешь? — Исполнить волю моего отца, — шепчет она ему в грудь. Кажется совершенно простым, и всё же Хината уже ломается под этой тяжестью. Она думает о Неджи и о его печати. Она думает о детях, которых хочет родить от Саске. И всё разбивается об одно — желание отца. (Если не брать в расчёт то, что она никогда не умела разгадывать его желания раньше, а после его смерти и подавно.) Она теснее прижимается к Саске, положив руку ему на грудь. Чего ты хочешь? Это самый сложный вопрос, который Хинате когда-либо приходилось задавать самой себе.

-8-

— Ханаби, — зовёт она, протягивая руку к сестре. Но Ханаби отворачивается, утирая рукой вспотевший лоб, и сурово смотрит на своего партнёра по спаррингу. — Ещё, — бросает она, становясь в стойку и игнорируя Хинату. Хината замирает как вкопанная на краю двора, наблюдая, и это слово вновь и вновь крутится у неё в голове. Ещё, ещё, ещё. Она сжимает руку в кулак, когда в голове начинает звучать голос отца. Закрывает глаза. Ханаби злится, быть может, по всем правильным причинам, однако и по нескольким неправильным. И всё же Хината никогда не умела успокаивать гнев — ни отца, ни теперь уже и сестры. Поэтому она просто уходит — уходит с тренировочной площадки Хьюга и совсем не замечает, как Ханаби провожает её взглядом, опечаленную и молчаливую. (Потому что даже с Бьякуганом можно смотреть, но не видеть.)

-9-

— Твой отец хотел, чтобы это было у тебя, — говорит Неджи, протягивая ей потрёпанную книгу. Это книга стихов. Собрание хайку Кобаяси Иссы, — гласит обложка. Хината в замешательстве хмурится. Этого о своём отце она не знает. А потом приходит обида — острая и обжигающая — а за ней следуют слёзы, потому что этого о своём отце она не знает, и больше всего на свете Хината желает, чтобы было иначе. Чтобы он позволил ей узнать его. Чтобы от него ей осталось нечто большее, чем наследие, разочарование и тоска. Нечто большее, чем надменность, с которой он всегда принимал предложенный ею чай, или молчание, которым он всегда одаривал её, когда она спрашивала о матери, или те моменты, когда он брал её руки в свои, ладонями вверх, критично щурил глаза и сжимал губы, прежде чем недовольно хмыкнуть и выпустить их... Это не руки шиноби. — Спасибо, — в конце концов говорит она Неджи. (Потому что если отец и оставил ей что-то, то это, по крайней мере, манеры.) Книга оказывается в самой глубине полки, задвинутая туда обидой Хинаты. В конце концов, она до сих пор пытается любить своего отца.

-10-

— Мы уже говорили об этом, — тихо замечает Саске, усаживаясь за стол рядом с ней. Хината вздыхает, обхватив руками чашку чая. — Если старейшины попросят меня… — Мы уже решили, — говорит он, на этот раз более решительно. — Теперь ты Учиха. Они не смогут заполучить тебя, особенно в качестве главы Младшей ветви. Это её злит. — Думаешь, я хочу, чтобы мою сестру заклеймили? — Мысль обжигает нутро, словно раскалённый уголь. Саске откидывается на спинку стула, пристально вглядываясь ей в глаза. — А наши дети? Когда-нибудь же они у нас будут. Хината со щелчком захлопывает рот. Этот раскалённый уголь — шипит. — Тебе бы хотелось, чтобы кто-то из них носил печать? — Ты знаешь, я... — Почему Ханаби не разговаривает с тобой? Саске перебивает её неожиданным вопросом. Хината глубоко вздыхает; глаза уже застилает пеленой слёз, но она так устала от подобных реакций. Рыдания застревают в горле, так и не вырвавшись наружу. — Я не знаю. Это правда. По крайней мере, та часть правды, которая ей известна. Ханаби тренируется, тренируется и тренируется. Гнев точит её мышцы, блестит потом на её лбу, проясняет бледные глаза и сушит слёзы. (Пятнадцать, разбитая и потерянная.) Хината не знает, как быть старшей сестрой в этом «После», только в «До». До того, как пал несокрушимый столп, коим являлся их отец. До того, как на них обрушилась кровля. — Я не знаю, — снова шепчет она, опуская взгляд на чашку. Костяшки её пальцев, сжимающих керамический бок, побелели. Винит ли её Ханаби в том, что она не бросила все силы на спасение отца? Не злится ли она на то, что Хината может воспользоваться правом стать главой клана? Или она злится просто потому, что гнев ей более близок? Привычен? Ханаби злится, потому что гнев — единственный способ, которым она умеет лечить свои раны? (Так же, как печаль у Хинаты.) Саске вздыхает, часть разочарования исчезает с полотна его лица. Он протягивает руку, чтобы осторожно разжать её пальцы, стискивающие чашку. Хината поднимает на него глаза. — Все скорбят по-разному, — говорит он, крепко сжимая её руку. А потом отстраняется. — Поговори с сестрой.

-11-

Иногда Хината ловит себя на том, что непреднамеренно использует Бьякуган, украдкой поглядывая на бьющееся сердце мужа, сестры или Неджи. Просто для уверенности. Просто чтобы убедиться, что оно ещё не износилось. Это сердце.

-12-

Она загоняет Ханаби в угол ранним утром, до всеобщего пробуждения — даже до пробуждения собственных сомнений. — Я не хочу этого, — ровным голосом говорит она, преграждая ей путь во двор. Ханаби смотрит на неё и сжимает губы в бескровную линию. (Как же Хината скучает по её насмешливой улыбке.) — Становиться главой Младшей ветви. Права на лидерство в клане. Я ничего этого не хочу. — Она глубоко вздыхает и облизывает губы. — Не хочу, если это будет стоить мне его памяти. И не в том случае, если это будет стоить мне тебя. Ханаби закусывает дрожащую губу и резко хмурит брови. — Хината... — Её голос дрожит куда сильнее, чем хотелось бы Хинате. Она подходит, берёт руки младшей сестры в свои. (Руки шиноби, как назвал бы их отец.) — Если это так… если ты… расстроена этим разговором среди старейшин, то, пожалуйста, не расстраивайся. Главенство должно принадлежать тебе, как того желал отец. И оно будет твоим, если ты этого захочешь. Я имею в виду отсутствие конкуренции между нами, никакой вражды. Я откажусь от всего, если… — Я пытаюсь… — начинает Ханаби неровным голосом, а потом и вовсе срывается. Она крепко жмурит глаза и качает опущенной головой. При виде неё Хинате хочется плакать. — Я просто… пытаюсь быть сильной, — произносит Ханаби одним судорожным выдохом, и кажется, это признание отнимает у неё все силы. Она снова смотрит на Хинату мокрыми, покрасневшими глазами. Открывает рот, закрывает и открывает снова. — Как хотел отец, — хрипит Ханаби, и лицо её кривится под гнётом рыданий, и она отрывает руки от Хинаты, полностью отворачивается, чтобы сестра не видела больше её лица. Она стоит неподвижно, прижав руку к носу, и пытается дышать ровно. Хината не отрывает взгляда от дрожащей фигуры сестры. Изгиб её спины подобен вою. Спустя несколько бесконечных мгновений Хината снова приближается к ней и берёт за руку. Она осторожно сжимает ладонь Ханаби, с трудом сглотнув горький комок, засевший в горле. Когда удаётся, наконец, заговорить, сестра всё ещё стоит к ней спиной. — Когда ты будешь готова перестать быть сильной, — начинает Хината, прижимая большой палец к запястью Ханаби там, где бьётся исстрадавшийся пульс, — я буду рядом. — Она отпускает её, но задерживается, чтобы заправить выбившуюся прядь волос Ханаби за ухо. Ханаби почти поддаётся прикосновению. — Надеюсь, ты придёшь ко мне, — тихо говорит Хината, прежде чем оставить её одну во дворе. К гневу Ханаби. И к собственной печали. Но она надеется. Надеется.

-13-

Хината вытягивает руку из-под козырька крыльца, ловя ожидающей ладонью нежные прикосновения дождя. (Словно разбиваются о стену.) Она смотрит на свою мокрую раскрытую ладонь и гадает, что искал отец. Впервые она посещает его могилу вместе с Неджи. Они кладут фрукты и цветы хризантемы перед каменным надгробием. Первой кланяется Хината, а за ней Неджи. Птицы щебечут в пышных древесных кронах. Солнце оскорбительно яркое. Хината думает, что ей следует испытывать бóльшую печаль, но чувствует себя просто... вымотанной. — Я даже не помню, о чём был наш последний разговор,  — говорит вдруг Неджи. Хината замечает, как он скользит взглядом — пусть и на долю секунды — к надгробию-близнецу отцовского. — У нас был спор, если его можно назвать таковым, — тихо говорит Хината, сложив руки перед собой. Неджи смотрит на неё, молча ожидая продолжения. Потому что он знает, что она продолжит. Ей это нужно, думает Хината. И, кажется, он тоже так считает. — Когда я пришла на территорию клана, чтобы навестить Ханаби. Видишь ли, это был мой первый визит после нашей с Саске свадьбы. Отец отругал меня за то, что я вернулась. Сказал, что мне там больше не рады. Сказал, что «никому по моей линии» не будут там рады. — Последние слова она с трудом выговаривает и крепче сжимает руки. Она помнит отдаляющийся силуэт отца, а затем, секундой позже, ужасный образ его скорчившейся фигуры и обмякшего тела, рухнувшего на пол. Хината вскрикнула тогда и бросилась к нему. Его сердце остановилось задолго до того, как она успела доставить туда Сакуру — собственных её усилий по исцелению явно было так же недостаточно, как и всего прочего, когда дело касалось отца. (Первым всегда отказывает сердце.) Тихий смешок Неджи возвращает Хинату в настоящее, и звук этот настолько неожиданный, что она смотрит на брата, широко распахнув неподвижные, как стекло, глаза. Но когда он смотрит на неё в ответ, черты его украшает не веселье. Печальная нежность. Неджи встречается с ней взглядом и говорит: — Он защищал тебя даже перед смертью. Хината моргает, приоткрыв рот. — Что? Неджи постукивает себя по лбу, где под хитай-атэ прячется уродливое клеймо. Под кожей у Хинаты расцветает осознание. Неджи вздыхает, и рука его безвольно опадает. — Старейшины никогда не смогли бы явиться за тобой — или за твоими будущими детьми — если бы он изгнал тебя из клана. Хината пошатывается, будто под порывом ветра, не в силах отвести взгляд от брата. — Он защищал тебя до последнего, — повторяет Неджи, ободряюще кивая ей. — Ханаби сделает то же самое. Хината резко прижимает руку ко рту; рыдания подступают к горлу, и впервые с тех пор, как она держала на руках обмякшее тело отца, Хината плачет. Она плачет, плачет и плачет. Ноги не держат её больше, и она падает на колени, и руки Неджи обнимают её за плечи, когда он падает вместе с ней, прижимая к себе. Она оплакивает отца. (Как дождь, который льёт, льёт и льёт.) Но где-то между всхлипами Хината понимает, что оплакивает и себя.

-14-

— Я скучаю по нему, — наконец произносит она вслух. Но вокруг нет никого, кто мог бы это услышать.

-15-

Хината смотрит в открытое окно, когда вдруг чувствует, что чашка с недопитым чаем исчезает из её рук. Она бросает взгляд на стол и обнаруживает, что Саске украл её чашку, взамен которой вложил ей в ладони миску с рисом. Хината тупо моргает. Он устраивается напротив со своей тарелкой, наполненной рисом. Чашка Хинаты стоит около него, вне пределов её досягаемости. — Саске, — мягко журит она. Он, не отрываясь от риса, отвечает: — Чай не заменяет еду. Хината открывает рот, но слова застревают в горле — замечание мужа застаёт её врасплох. Саске перестаёт есть и напрягает плечи. Наконец он поднимает на неё потемневшие глаза. — Ты не ела несколько дней, — грубо говорит он. В его фразе звучит практически мольба, и Хината резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Она оглядывает стол, смотрит на суп и гарниры, которые он приготовил на ужин. Потом снова переводит взгляд на мужа.   И наконец замечает у него под глазами тёмные круги. Они — напоминание обо всех ночах, когда её бессонница не давала ему уснуть, обо всех ночах, когда он усыплял её, выводя ладонями круги на спине, или просто сидел с ней, пока солнце не втискивалось через окно в их объятия. Хината вспоминает запрос об отпуске, который Саске подал Хокаге на следующий день после своего первого возвращения, и все те разы, когда он сопровождал её в резиденцию Хьюга на собрания, созванные старейшинами, и то, как он просто... просто был рядом. Чего ты хочешь от меня? Глядя на него сейчас, Хината видит тусклую кожу и упрямо сжатый рот. Напряжённые и опустившиеся под грузом плечи. Он выглядит так, как она себя чувствует. Её горе истощает его, теперь Хината это видит. Она встаёт из-за стола и обходит его, чтобы приблизиться к мужу, прикладывает руку к его щеке. — Прости, — выдыхает она, уже с трудом сдерживая слёзы, и резко втягивает воздух трясущимися губами, когда из горла начинают рваться рыдания.   Саске фыркает, поворачивается на стуле и тянется к её запястью. — Иди сюда, — говорит он, усаживая Хинату к себе на колени. Она мгновенно обвивает руками его шею, когда устраивается поудобнее, и их ноги переплетаются, а лицо Хината прячет у него на стыке плеча и шеи. Она вздрагивает от рыданий, перебирает пальцами его волосы, а затем поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но их губы встречаются первыми — настойчиво и желанно. Саске твёрдой рукой обхватывает её затылок, прижимает к себе и углубляет поцелуй. Он отрывается от неё, тяжело дыша, но не разжимает их губ, разделяя на двоих вздохи, не разлучает их прижатые друг к другу лбы.   — Саске, — дрожаще шепчет Хината, и в груди у неё ноет. — Просто… просто останься со мной, — отвечает он ей отрывисто и напряжённо и тянется ещё за одним поцелуем, прижимается своим горячим ртом к её губам в отчаянной, острой потребности. Его грудь тяжело вздымается под руками Хинаты, а когда дыхание становится прерывистым, Саске, наконец, ослабляет объятия. Хината обхватывает лицо мужа обеими ладонями и долго смотрит ему в глаза, и боль толчками бьёт у неё из груди всё сильнее, сильнее, сильнее — пока кожа не начинает петь. Останься со мной. (Вот, чего она хочет.) Хината снова приникает к нему. Короткий, отрывистый поцелуй. Ещё один. И ещё. Она гладит большими пальцами его щёки. — Обещаю, — соглашается она, и под веками у неё расцветают горячие слёзы. Саске опускает голову ей на плечо и испускает долгий вздох, крепко прижимая её к себе, и Хината обхватывает руками его широкие плечи.

-16-

Открыв дверь на стук, за порогом Хината видит Ханаби. — Ханаби, — приветствует она с ноткой удивления в голосе, которое затмевает лишь облегчение. Брови Ханаби сходятся у переносицы, а горло сокращается от судорожного глотка. — Мне страшно. Хината замирает. — Мне страшно, Хината, и я не знаю, что делаю, но… — Она закусывает губу, переводит дыхание. — Но я хочу этого — быть главой клана. Я хочу этого. Нерешительная, тёплая улыбка растягивает губы Хинаты, глядящей на младшую сестру. — Я хочу стать лидером, которым, как верил отец, я могла бы быть. А после хочу стать чем-то большим. Хината подносит руку к щеке Ханаби. — Я знаю. — Слова — дрожащий выдох, и её улыбка становится шире. — Отец сказал мне прийти к тебе. Хината моргает, и её рука соскальзывает со щеки сестры. — Он сказал мне, что если я когда-нибудь запутаюсь, или буду не готова, или тяжесть на моих плечах станет слишком большой, — он сказал мне прийти к тебе. Улыбка Хинаты медленно гаснет. — Что… — Остаток фразы она проглатывает, потому что всё равно не может подобрать нужных слов. Ханаби наклоняет голову, смотрит на неё, и неуверенность наконец покидает её лицо — на смену ей приходит яркая решимость. Серьёзность, от которой Хината начинает любить сестру только сильнее. — Он сказал, что ты будешь меня направлять. Что ты никогда не позволишь мне сбиться с пути. Он сказал, что если я обращусь к тебе, то узнаю, как сделать так, чтобы наша семья гордилась, и как обеспечить их безопасность. Он сказал мне, что твоя помощь в будущем будет неоценима. В груди у Хинаты распирает, она приоткрывает рот, но не может издать ни звука. Она оттягивает воротник, превратившийся в удавку, и сердце её за рёбрами разрывается.   (Она хочет большего, чем наследие, разочарование и тоска.) Она хочет... хочет... — Так, — говорит Ханаби, сглатывая дрожь, — ты мне поможешь? И вдруг она кажется Хинате такой юной. Такой юной, серьёзной и ранимой. Её сестра. Её младшая сестра. (Хината первой зажгла благовония, а Ханаби — последней. То, что она начинала, сестра всегда умела закончить. И даже это — желание их отца.) Она никогда не оставит Ханаби одну. Хината снова касается щеки Ханаби ладонью и улыбается сквозь слёзы. — Конечно, — обещает она. И Ханаби ломается. Возможно, впервые со дня смерти их отца. Её лицо искажается в гримасе боли, она низко опускает голову и готовится спрятаться в своих ладонях, когда первое рыдание рвётся у неё из груди.   Хината не позволяет ей сломаться окончательно. Она заключает сестру в объятия, укачивает на изгибе своего тела, прижимает к груди так же легко, как дышит, и они сейчас — словно кусочки, которые всегда подходили друг другу и всегда будут подходить. Ханаби рыдает в объятиях старшей сестры. — Я здесь, — говорит ей Хината и словно мгновенно зажигает спичку — боль чуть стихает. Сестра в ответ обнимает её так же крепко.

-17-

Хината берёт с полки отцовскую книгу стихов и благоговейно поглаживает пальцами обложку. Она читает до позднего вечера, пока не натыкается на страницу, исписанную почерком отца. Внизу страницы чернилами написано её имя, а рядом с ним дата. Хината отсчитывает годы и понимает, что то была её первая весна, когда ей было всего несколько месяцев. Ниже рукой отца написано стихотворение: Под весенним дождём милая девушка зевает. Хината замирает. Она думает о том дне, том дне, когда дождь лил за открытыми дверями сёдзи, и о довольной улыбке отца, наблюдающего за густым потоком капель. Она думает о выцветших чернильных буквах, сложившихся в стихотворение. О руке отца, выводящей Хината. Она прижимает ладонь к губам и закрывает слезящиеся глаза. Хината не может сказать, был ли Хиаши хорошим человеком или нет, она может сказать только, что скучает по нему. Она потеряла его весной, когда всё рождается, но что-то и умирает. Но когда Хината закрывает книгу, ей кажется, она наконец понимает, что искал отец… Руки не шиноби, а дочери.