Что-то случилось

Вэй Усянь просыпается на рассвете. Дышать больно. Дышать пусто. Словно то, что было в его душе, согревало и освещало ее, погасло раз и навсегда. лишая его возможности чувствовать и радоваться. — Что случилось? — говорит он сам себе и вздрагивает от звука собственного голоса, эхом отразившегося от каменных стен и потолка пещеры Фумо. И пола. Пол тоже был каменным. Вэй Усянь лежал на этом полу так, будто сам дополз с трудом, но уже не смог взобраться на каменную глыбу, служащую ему то кроватью, то алтарем, то столом — в зависимости, что на нее положить. Что-то случилось. Что-то страшное случилось. Не с ним. Что-то теплое, что дотягивалось до него издалека издавна, оборвалось и погасло. Прекратило быть, оставив после себя пустоту и боль. — Что случилось? — повторяет Вэй Усянь. И вспоминает. Шицзе умерла. Шицзе умерла, а следом за ней умерли сотни, потому что он утратил контроль над тьмой и своим разумом. «Не то», — тихо шепчет что-то отголоском тьмы над его левым — только левым — ухом. — А что еще? — спрашивает Вэй Усянь. — Я виноват. И это сделало меня пустым. «Не то», — повторяет шепот. Вэй Усянь поворачивается на бок, сворачивается клубком, заглядывая внутрь себя. Скорбь по шицзе есть, она опаляет и морозит одновременно, проворачивается в кишках острым ножом, выкручивает и ломает. Но она не пустая. Она полнится и разрастается, она накатывает, она сжимает, она выматывает и причиняет боль. А он проснулся из-за пустоты, которая вдруг образовалась в самой его душе, обморозила сердце непривычным холодом ничего, оставила после себя что-то, что когда-то сияло и грело только тем, что оно было. Было. А теперь не стало. Это ощущается как потеря. Это ощущается как смерть. — Кто-то умер, — говорит Вэй Усянь. — Кто-то важный. Для меня или для мира? Может, для тебя?.. Кто умер?.. Кто ушел так, что моя душа опустела? Кто был мне так важен, но я даже не знал об этом?.. Тьма не отвечает. Вэй Усянь сжимает зубы. Ему нужен ответ. Здесь, сейчас, ему глупо и страшно нужен ответ, ему нужно понять, кем он так дорожил… и кто ушел, погас, оставив после себя только безмерную пустоту ничего. Вэй Усянь с трудом встает, чертит на алтаре печати, которых он никогда не видел, о которых не слышал никогда. Потом ложится и закрывает глаза. Он увидит ответ. Он увидит того, кто ушел. Мир перед глазами вспыхивает, и Вэй Усянь понимает, что видит чужими глазами. Он дотянулся до мертвой души, утянул ее в Сопереживание, но не светом, а тьмой, а оттого даже не понимал, кто откликнулся ему. Но место, что видится ему, до боли знакомо. Облачные Глубины. Площадка для наказаний. Вэй Усянь с внезапной ясностью осознает, чья это душа, но еще не верит, потому что ну не может же Лань Ванцзи нарушить их дурацкие правила?.. Просто не может. Он не таков. Он силен, умен, умел, он — герой, он — Второй Нефрит без страха и упрека. Эта душа не может принадлежать ему. Эта душа не должна была освещать душу Вэй Усяня. …эта душа… — Ты должен раскаяться, — говорит Лань Цижэнь. — И тогда Совет Старейшин облегчит твою участь. Ты должен признать, что напрасно поднял меч на своих соклановщев, чтобы сберечь жизнь Вэй Усяню. Раскайся. И ты получишь не тридцать три удара дисциплинарным кнутом, а всего десять. — Нет, — отвечает словно сам Вэй Усянь. И он узнает голос. И чувствует первый удар дисциплинарного кнута. А потом Лань Ванцзи отстраняет его и мягко отпускает, вынуждая вынырнуть из Сопереживания. Вэй Усянь не верит. Вэй Усянь не хочет верить. Он лежит на алтаре пещеры Фумо и знает, что где-то там, в Облачных Глубинах, до смерти забили кнутом Лань Ванцзи, потому что тот посчитал верным спасти его, Вэй Усяня. Внутри поднимается злая безудержная ярость, которой нежно касается тьма. Она обещает помощь, обещает, что Вэй Усянь сможет сравнять Облачные Глубины с землей, подсовывает заманчивые образы убитых старейшин, которые выбрали такое наказание, и тут же меняет их на изображение Лань Ванцзи, лежащего на залитых кровью белоснежных камнях площадки для наказаний. Вэй Усянь понимает, где он, только спустя время. Просто какой-то кусок его жизни выпал из памяти, а перед ногами — белоснежная лестница в Облачные Глубины. На улице — ночь. На нем — черные лохмотья. В руках — флейта. На плечах плащом лежит Тьма. Вэй Усянь гладит ее, льнущую к его шее, а потом ступает на первую ступень. Караульные, вроде пытаются его задержать, один из мальчишек тонко говорит: — У вас нет жетона. Второй добавляет: — Вы злодей!.. У него в руке трясется меч. Вэй Усянь смотрит на него и говорит: — Вы убили одного из самых невероятных людей этого мира… и я злодей?.. А внутри поселяется понимание, что он тут забыл. За смерти дорогих ему людей он привык мстить. После сожжения Пристани Лотоса он сотворил невообразимое со всеми, кто ее жег. После смерти шицзе он уничтожил половину клана того, кто убил его сестру. Вэнь Цин и Вэнь Нин пока остались неотмщенными, но тьма же не зря привела его в Облачные Глубины, да?.. Что Вэй Усянь сделает за смерть Лань Ванцзи?.. Тьма хотела посмотреть. Вэй Усянь сам хотел посмотреть. Потому он мягко свистнул, лишая сознания караульных, проломил еще одним свистом барьер и вошел на территорию Облачных Глубин. С белоснежных камней площадки для наказаний даже не смыли всю кровь. Вэй Усянь касается ее, засохшей бурыми разводами, а потом говорит: — Как они смели, Лань Чжань?.. Как смели они?.. Они убили тебя… просто убили… потому что ты решил, что я достоин спасения. И они нарушили свое же правило. В Облачных Глубинах нельзя убивать. Вэй Усянь поднимается и поднимает Чэнцин к губам. Мелодия простая и печальная, пришедшая откуда-то из сна. — Что ты натворил?! — кричит вдруг Лань Цижэнь. Он стоит напротив Вэй Усяня — так же, как стоял напротив Лань Ванцзи, зная, что тридцать три удара дисциплинарным кнутом тот точно не переживет. — Я? — повторяет Вэй Усянь, опуская флейту. — Вы. Вы нарушаете свои же правила. Вы убили его. И теперь каждая ваша ошибка… каждое нарушенное правило… они лягут на вас. И каждый увидит, что клан Гусу Лань не так уж праведен. Вэй Усянь может убить тут всех. Но он знает, он точно знает, что этому Лань Ванцзи не обрадовался бы. А его душа всё еще в этом мире. Он пока еще не ушел, он смотрит и видит всё, что творит Вэй Усянь во имя мести за него. И Лань Ванцзи жил праведно, он следовал своим дурацким правилам до самого конца, и если сейчас Вэй Усянь начнет убивать во имя его… это ляжет тяжестью горечи и тьмой на душу Лань Ванцзи. А этого Вэй Усянь не желает ему. Поэтому Облачные Глубины еще не сожжены до основания, поэтому живы все, поэтому ответом будет только проклятье. Которое уничтожит всех из клана Гусу Лань. Рано или поздно. — Странно, — говорит Вэй Усянь. — Почему-то ваша Стена Правил пропитана такими… эманациями… что очень… очень… очень легко приняла мое проклятье. — Что вы сделали, господин Вэй? — спрашивает Лань Сичэнь. И вообще, как-то вокруг стало много людей в белоснежных одеждах. Вэй Усянь обводит всех взглядом, а потом говорит: — Я просто позволил вам увидеть ваши же ошибки, ваши же нарушенные вами правила, вашу же жестокость, глупость и косность. Теперь — живите с этим после того, как убили единственного человека, который соблюдал ваши правила и умел жить с этим достойно. — Господин Вэй… — начинает было Лань Сичэнь, но Вэй Усянь оборачивается на него и щерится в усмешке: — Вы убили его. И я буду винить вас вечность. И никогда не прощу. И он уходит. Тьма нежит его, обнимает, нашептывает, что он знает не всё. Ей очень понравилось наказание, и она хочет отблагодарить его за это, открывая страшные истины. Вэй Усянь слушает внимательно. И идет дальше. Он точно знает, куда идти, и точно знает, что за смерти Вэнь Цин и Вэнь Нина мстить ему не придется, потому что они еще в этом мире, потому что их можно спасти и вернуть на Луанцзан. Осталось только дойти до Ланьлиня. Вэй Усянь усмехается и решает: — Пора напомнить, что не просто так Вэни боялись меня во время войны. Армия мертвецов входит в Ланьлин, неся в открытом паланкине Вэй Усяня, который пришел за вполне живыми Вэнь Цин и Вэнь Нином. — Безумец, — говорит Вэнь Цин, стуча зубами от лихорадки. — Что на тебя нашло? — Они Лань Чжаня до смерти дисциплинарным кнутом забили за помощь мне, — говорит Вэй Усянь. — А до этого убили шицзе и сказали, что я виновен в ее смерти. А если я всё равно во всем виноват… — Почему бы не дать им реальный повод для обвинений? — уточняет Вэнь Цин. Вэй Усянь только смеется. Безумно. Безумно. Совершенно безумно. И приходит на Совет Кланов по поводу осады горы Луанцзан. — Да как ты посмел прийти сюда?!.. — кричит кто-то. — Ты преступник!.. Вэй Усянь обводит взглядом зал и говорит: — Вы так говорите. Вы всё равно обвините меня во всем. Так скажите мне это в лицо. Не скрывая лиц, да, глава Лань? На Лань Сичэне половинчатая маска. Вэй Усянь позволяет тьме соскользуть со своих плеч и сорвать маску, обнажая въевшиеся в кожу щеки Лань Сичэня черные иероглифы «Запрещено искажать правила». В зале повисает тишина, и в этой оглушительной тишине Вэй Усянь смеется — зло, но довольно — и говорит: — Вот так, глава Лань. Вы убили безвинного, что соблюдал все ваши правила. И теперь весь мир видит каждое правило, что нарушили вы. Кого чем еще наградить?.. Он обводит насмешливо-злым взглядом зал, потом усмехается и говорит: — Потом придумаю. Сейчас я предупрежу вас не лезть ко мне. Потому что я убью вас. Всех. И каждого. — Каждого? — повторяет Цзян Чэн яростно. Вэй Усянь смотрит на него, а потом говорит спокойно: — Даже тебя. Я устал. Я отдал слишком много. Вы забрали у меня слишком много. — Да мой клан только и делал, что одаривал тебя благами!.. — яростно отзывается Цзян Чэн. — Что мы забрали у тебя?.. — Вы? — повторяет Вэй Усянь. — Ты… ты же не думал, что я правда знаю вход на гору Баошань-санжэнь?.. А из Пристани Лотоса выбрались только мы вдвоем. И ни одного сильного заклинателя рядом. А теперь ты силен, Цзян Чэн. Потому что забрал то, что я дал тебе. Этого достаточно?.. Тьма радостно хохочет из всех углов зала, пока Цзян Чэн бледнеет, понимая. Вэй Усянь прикрывает глаза, говорит: — Я не должен был говорить… и говорить так. Но я слишком устал. Ненавидь меня дальше. Вы все, — голос его становится злым и сильным, — ненавидьте меня. Но не смейте даже приближаться к Луанцзан. Если уж я смог проклясть всех в Облачных Глубинах, то что будет там, где я силен?.. Заклинатели молчат. Вэй Усянь кивает и уходит. Он уходит на Луанцзан. Где останется жить на годы, декады лет, сотни. Говорят, он и поныне там — играет самую печальную мелодию на своей призрачной флейте, оплакивая и защищая благословенный край, которыми стали бывшие Могильные Холмы. — Это была хорошая сказка, сказитель, — говорит Лань Ванцзи. — Благодарю. Внутри него горит солнце чужой души, которая позволила вспомнить, которая звала к себе, к которой он шел, обмирая от того, чем стали некогда благородные кланы заклинателей, получившие каждые свое особенное проклятье, что вытаскивало всю их тьму и грязь наружу, он поражается тому, что даже Гусу Лань… их больше не было — Облачные Глубины были пусты и покинуты, большинство кланов канули в небытие, но на их место пришли новые, не боящиеся Старейшины Илина, но знающие его жестокую справедливость. И сейчас Лань Ванцзи хочет отправиться на Луанцзан, к тому, кто всё еще жил там, может, не ждал, но продолжал звать мелодией Вансянь. И он идет. Туда, где его не ждут, но встретят теплом и светом.