Никто не умирает навсегда

— На самом деле никто не умирает навсегда, — говорит Вэнь Цин, когда они впервые хоронят Вэня на Луанцзан. У нее есть вино и плечо Вэй Усяня, в которое он милостиво разрешает плакать, за что оказывается бит. Зато Вэнь Цин немного отпускает себя и позволяет расслабиться. Седьмой дядюшка был хром на обе ноги, стар, держался на одном упрямстве и пытался всю имеющуюся ци вкладывать в то, чтобы земля на Луанцзан ожила достаточно, чтобы дать урожай. Вэни устраивают ему огненное сожжение, а прах развеивают за пределами Могильных Холмов. — Его душа ушла? — спрашивает Вэнь Цин, делая еще глоток вина. С Вэй Усянем она позволяет себе немного расслабиться, как и он позволяет себе рядом с ней быть не ухмыляющимся и веселым некромантом, обещающим им всем достойное посмертие. — Я проводил его за пределы Могильных Холмов, — кивает Вэй Усянь. — Он просто… взлетел. И ушел. Навсегда. — Нет, — обернулась к нему Вэнь Цин, блестя в темноте угольно-черными глазами. — Никто не уходит навсегда. Мы все возвращаемся, Вэй Усянь. Когда я умру, я вернусь и найду тебя. — Я умру раньше, — усмехается Вэй Усянь. — Ты будешь спорить со мной? — возмущается Вэнь Цин. — Мои травмы, золотое ядро, энергия обиды, — перечисляет Вэй Усянь. — Я просто не могу вытянуть долго. Я всё еще не знаю, почему я жив. Ко мне даже каким-то чудом вернулись обоняние и ощущение вкуса, хотя особо вкусного тут нет, но… Наверное, это улучшение перед смертью. — Нет, — смотрит на него сердито Вэнь Цин. — Это «да зачем мне пить эту мерзость?» — О, — понимает Вэй Усянь. — Ты меня исцеляешь. Спасибо?.. Вэнь Цин фыркает. Вэй Усянь упрямо добавляет: — Но я всё равно умру раньше тебя. — Пока я жива, я не дам тебе умереть, — угрожающе отвечает Вэнь Цин и делает еще глоток вина. Они умирают через полтора года с разницей в три месяца. Первой умирает Вэнь Цин. . Когда Вэй Усянь возвращается, первым делом после храма Гуаньинь он идет на Луанцзан. Лань Ванцзи идет вместе с ним. Ну. Лань Ванцзи идет, а Вэй Усянь едет на ослике, которого тот ведет в поводу. — Вот в чем проблема Могильных Холмов, — говорит Вэй Усянь, попутно успевая вырисовывать талисман на желтой бумаге, — они не отпускают души умерших там людей или души людей, которых сбросили туда вскоре после смерти. Когда умирали мои Вэни, я провожал их души за пределы Луанцзан и помогал уйти. Он замолкает. Потому что не знает, как продолжить. Лань Ванцзи продолжает за него: — Души нужно проводить. — Да! — облегченно соглашается Вэй Усянь. — Проводим души. Но это сложно. Мне после проводов приходилось несколько часов пластом лежать. Хотя тогда у меня не было золотого ядра… да и сейчас не особо есть, но с этим можно работать, да, Лань Чжань?.. — Да, — соглашается Лань Ванцзи. — Мы поработаем. И я помогу провожать. — Я не уверен, что смогу тебя научить, — признается Вэй Усянь. — И не уверен, что ты захочешь учиться. Это — отступление от пути меча. — Научусь, — решительно отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь только беспомощно улыбается — он не верит, что Лань Ванцзи сможет перебороть свою нелюбовь к темному пути. Он ошибается. Лань Ванцзи учится. . Лань Ванцзи и Вэй Усянь месяц, по одной, потихоньку, очень осторожно провожают души Вэней с Луанцзан. — Тут… меньше, чем ожидалось, — хмурится Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь говорит, что они закончили. — Со мной остались тогда только старики, которые не боялись умирать, — качает головой Вэй Усянь. — Я не знаю, куда ушли остальные — я очень просил их не говорить мне даже о том, когда они соберутся уходить, чтобы… ну… душе на расспросе сложно солгать призвавшему ее заклинателю. — Поэтому Вэй Ин не отвечал ни на один зов, — кивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь только плечами пожимает — про посмертие он не говорит, либо не помнит, либо не хочет помнить. А может, всё вместе. Но душ Вэней на Луанцзан не остается. К душам, застрявшим на Могильных Холмах они не суются — те слишком злы и сильны, и есть шанс, что они не уйдут на перерождение, как сделали это Вэни, а станут мстить тем, кого уже даже нет в этом мире. . Они путешествуют еще пару месяцев, а к холодам возвращаются в Облачные Глубины. — Не понимаю, что за радость встречать зиму в горах, — ворчит Вэй Усянь. — В цзинши есть кан, — говорит Лань Ванцзи. — У Вэй Ина есть доступ ко всем книгам библиотеки. /кан — аналог печки/ — Ко всем? — заинтересованно смотрит на него Вэй Усянь. — Ко всем, — твердо отвечает Лань Ванцзи. — Ну, — прикидывает Вэй Усянь. — На пару месяцев хватит. Лань Ванцзи мысленно готовит смету на пристройку к цзинши. Или лучше отдельно стоящий домик? — Как часто что-то взрывается во время экспериментов Вэй Ина? — уточняет Лань Ванцзи. Тот смотрит возмущенно: — Я не сожгу библиотеку!.. — На каком расстоянии от дома делать мастерскую? — уточняет Лань Ванцзи. — А, — понимает Вэй Усянь. — Это. Там же еще надо учитывать горы… всё такое… Я посчитаю и скажу тебе. Лань Ванцзи довольно кивает. . Облачные Глубины становятся для Вэй Усяня домом только на третий год, но больше потому, что его принимают дети. На взрослых Вэй Усянь не обращает внимания — дети тянутся к нему, а он учит их тому, что знает сам, помогает и оберегает. В клане Гусу Лань с появлением Вэй Усяня в Облачных Глубинах отчего-то случается всплеск рождаемости, и дядя даже специально пытается разобраться в наработках и экспериментах, чтобы понять — не причина ли это. — Не думайте, господин Вэй, — говорит устало Лань Сичэнь, — это не упрек… это… надежда, скорей. У нас так редко рождаются дети, что сразу двадцать… это внезапно. Лань Ванцзи хмурится. Но молчит. Он не уверен. Он совсем не уверен. А потом Вэй Усянь оборачивается на него с сияющими глазами и говорит: — Двадцатая — Вэнь Цин. Она — двадцатая. На Луанцзан с Могильных Холмов Вэй Усянь и Лань Ванцзи проводили на перерождение девятнадцать душ. В клане Гусу Лань с тех пор, как Вэй Усянь стал мужем Лань Ванцзи и согласился жить в Облачных Глубинах, родилось внезапно двадцать детей. Лань Ванцзи слишком знакомо заразительное упрямство Вэй Усяня, чтобы не считать это совпадением. Так что он говорит: — Брат. Они станут хорошими целителями и травниками. — Хорошими? — слабым голосом повторяет Лань Сичэнь, кажется, понявший всё верно. — Лучшими!.. — торжественно объявляет Вэй Усянь. А потом вспоминает про разделение Облачных Глубин на женскую и мужскую половины. . На то, чтобы продавить Совет Старейшин, уходит два года. Вэй Усянь вызубривает все Правила наизусть, вооружается рассуждениями о природе инь и ян, а потом выдерживает семь часов против самых упрямых стариков на свете. Но отныне разделение на женскую и мужскую половины весьма условны. Девочки и мальчики учатся вместе, и Вэй Усянь сияет — особенно, когда видит «своих» детей. Дети не знают, чьи души жили в их телах — забвение нового рождения стерло всё… почти всё. Потому что они тянутся к Вэй Усяню, потому что почти все они любят его безоговорочно… и все они заботятся о нем, потому что Вэй Усянь всё равно забывает позаботиться о себе. — Что же, — тихо говорит Вэй Усянь, — я сдержал слово. Я привел их в безопасное место. Хотя бы так. После их смерти. Он чуть грустен, хотя лежит посреди поляны кроликов, а его… всё же его дети радостно и аккуратно суетятся вокруг, боясь спугнуть кроликов. Одна очень бойкая девочка доплетает венок, водружает его на голову Вэй Усяня и сообщает: — Но ведь никто не умирает навсегда, учитель Вэй. Она решительно встает, отряхивает свои колени и идет помогать кому-то на другом конце поляны. Вэй Усянь закрывает глаза, а по щекам его бегут слезы, когда он говорит: — Да. Никто не умирает навсегда. Он печален, но счастлив. Лань Ванцзи мягко стирает его слезы и думает, когда сказать о том, что сегодня пришло письмо — не Вэй Усяню в явной попытке перестраховаться — из крошечной деревни, где обитают травники и целители с фамилией Вэй. Он скажет. Непременно скажет. Просто не тогда, когда душа его мужа переполнена такой светлой печалью. А потом они отправятся в путь и вернутся в Облачные Глубины вновь, и это повторится снова, снова и снова, даже если они однажды пересекут грань, то вернутся, чтобы вечно бродить по дорогам мира вместе. Ведь если Вэни смогли… если Вэй Усянь смог… они оба справятся и будут идти рядом сквозь рождения новых жизней, иногда дожидаясь друг друга и ища в переплетении нитей мира. Ведь ничто не умирает навсегда. И ничто не забывается навечно.