Всего одна ночь

***

      Тэхён отходит в сторону, уступая место возле Чонгука. Новый день и все с самого начала.       Стандартный набор утренних процедур: осмотр, снятие показаний со всех датчиков и приборов. Уколы, капельницы, смена повязок, утренний туалет. Забот много, но четкие и выверенные движения медицинского персонала успокаивают. Всё, что делается сейчас — всё для Гуки!       Теперь можно подождать.       Тэхёну позволяют оставаться ещё и в дневное время. А это значит, что он сможет еще больше говорить, ещё больше рассказывать, чтобы как можно скорее увидеть, как Чонгук откроет глаза.       И Гуки обязательно улыбнется, а он улыбнется в ответ! В этом Тэхён не сомневается ни минуты, вспоминая неизменный утренний ритуал пробуждения.       …Как Чонгук улыбался каждое утро, склоняясь над сонным Тэ и целуя его в нос, чтобы тот проснулся окончательно. Прихватывал влажными губами самый кончик, чтобы от этой ласковой щекотки Тэ вертел головой, пытаясь отвоевать ещё хоть одну минутку сладкого сна. А потом внезапно отбрасывал одеяло в сторону и за долю секунды заключал Гуки в свои объятия. Обхватив его сразу ногами и руками, чтобы завалить на бок, а потом и вовсе уложить на спину и устроиться верхом с видом победителя.       — Что будем делать? — спрашивал Чонгук, прекрасно зная ответ.       — Вести задушевные беседы, — дразнил его Тэ.       — Ты издеваешься? — возмущался Гуки и тянул Тэ на себя, чтобы тот устроился поудобнее.       — А что мы должны делать в такое ранее утро? — провоцировал его Тэ, демонстративно медленно расстегивая маленькие пижамные пуговицы. Давая возможность Чонгуку исследовать ладонями свое тело. Такое теплое и податливое после сна, что любое касание заставляло постанывать и дрожать. Склоняться все ближе и ближе к Чонгуку, пока их губы, наконец, не соприкасались.       А потом начинался этот долгий, медленный, такой сладкий утренний поцелуй.       — Где ты так научился целоваться, Чонгук-и?       — Меня хён научил.       — Правда?       — Тебе же нравится? — вместо ответа спрашивал Гуки, цепляя край пижамных штанов и запуская руки под шелковую ткань. Легонько царапал кожу ягодиц, вжимал Тэхёна в себя, давая возможность почувствовать силу утреннего желания и твердость своих намерений.       — Очень, — соглашался Тэ, любуясь, как Гуки цепляет языком колечко пирсинга. И сияет, сияет своей улыбкой. А еще через минуту, атакованный страстью Чонгука, оказывался под ним и чувствовал, как это колечко скользит от сочащейся смазкой головки до самого основания. Как от одного этого скольжения сверху-вниз увеличивается желание, как это заводит его — Тэхёна — не на шутку. Как от каждого ритмичного движения лавиной нарастает его возбуждение. Как горячий рот и жадные губы доводят до исступления, до пика, и он захлебывается в собственном крике и стонах…       Тэхён с трудом переводит дыхание и поворачивается к Чонгуку. Они снова одни, и он подходит ближе. Смотрит в бледное осунувшееся лицо, которое сейчас для него самое красивое во всём мире. Чонгук дышит неглубоко и спокойно. Кислородной трубки больше нет. И Тэхён не в силах больше сдерживаться: склоняется над ним, касается губами сначала лба, потом кончика носа и зависает над губами Чонгука.       — Я готов отдать всё на свете за один твой нежный и горячий утренний поцелуй.       Он прикасается к губам Чонгука, согревает их своим дыханием и выпадет из реальности. Замирает и не сразу понимает, что Чонгук размыкает губы и выдыхает почти удивленное — а-ах…       Потом открывает глаза и, не понимая где он и кто рядом, отталкивает Тэ ослабевшей рукой.       — Что за чёрт…       Тэхён изумленно охает в ответ и резко дёргается назад. Он теряет равновесие и падает, цепляясь за какие-то провода, заваливая стойку с капельницей, и она с грохотом падает на кафельный пол.       Включается звук тревоги — и по коридору бегут санитарки и испуганная Аёнг, которая не понимает, что могло произойти, откуда этот грохот, который переполошил половину отделения. А вместе со всеми и доктора Ли Джэ Хана, который торопится из своего кабинета.       Чонгук с трудом опирается на локоть и пытается приподняться, но сил нет совсем: Аёнг мягко останавливает его, укладывая на место.       — Вам нельзя сейчас, — она не верит собственным глазам. — Вам нужно лежать.       — Где я?       — Вы в госпитале, молодой человек, — Ли Джэ Хан уже держит его запястье, привычно высчитывая пульс, а Аёнг смотрит на него с уважением. Сдержанность, отсутствие паники и полное спокойствие в этой ситуации — вот что восхищает её.       — После небольшой аварии, — добавляет доктор.       — Моя машина?       — Нет, нет, пострадали только вы.       — Значит, я здорово треснулся башкой… — не унимается Чонгук, не понимая, что от него хотят и зачем тычут какими-то иголками в сгиб локтя.       — Почему вы так решили?       — У меня галлюцинации. Кто-то… какая-то тень…       — Какая? — удивляется Аёнг и прикрывает рот рукой, потому что Ли бросает на неё неодобрительный взгляд.              — Он очнулся? — Тэхён с помощью санитарки уже благополучно выпутался из проводов и капельниц, но от шока отрицательно качает головой, отказываясь подняться с пола, на котором так и сидит. — Чонгук-и…. Ты смог… Ты.!       — Вот, доктор, — Чонгук пытается ухватить его за рукав халата, — а ещё я слышу голоса!       — Ну, это как раз голоса, которые вам нужно слышать, — он оборачивается и просит Тэхёна подойти ближе.       Тэхён встает с единственным желанием опереться на чью-нибудь руку, чтобы не упасть, и делает несколько шагов вперед.       — Здравствуй, Гуки… — почему-то произносит он и чувствует себя по-идиотски.       — Это кто? — спрашивает Чонгук и морщится, как от боли.       — Вам плохо? — тут же реагирует Ли Джэ Хан.       — Не то слово… мне хуёво…       В палате повисает тишина.       — Я попрошу всех немедленно выйти. Аёнг, останьтесь, только вызовите реабилитолога, — доктор смотрит на Тэхёна в упор. — А вас, молодой человек, я теперь попрошу уйти. Вам нужен отдых, а ещё лучше сегодня просто вернуться домой.       — Он меня не узнал…       — Он под действием сильнейших успокаивающих и обезболивающих препаратов. Не все сразу, — доктор кивает санитарке, указывая на Тэхёна. — Хорошо бы его кто-нибудь забрал, чтобы он не ехал один.       — Чонгук-и… — с дрожью в голосе снова говорит Тэ и с отчаянием смотрит на Аёнг, потому что Чонгук вообще никак не реагирует на его присутствие.       — Пить хочу, — Гуки облизывает пересохшие губы.       — Вам сейчас принесут воды, — доктор снова кивает, давая таким нехитрым образом очередное распоряжение.       — И давно я тут?       — Две недели.       — Долго…       — Чонгук-и? — снова зовет его Тэхён и делает шаг вперед, но Чонгук даже не оборачивается.       — Как же всё болит…       — Довольно! — прерывает этот бессмысленный диалог доктор и кивком указывает Тэхёну на дверь. — Сейчас я попрошу вас уйти. Нам нужно работать.       Он склоняется над Чонгуком.       — Вы позволите? Я должен вас осмотреть.       — Злодействуйте, — из последних сил шепчет Чонгук и без сил откидывается на подушку.       Почему-то больше всего ему хочется лежать и не двигаться, а ещё зверски хочется жрать, но есть одно «но». Сначала нужно вспомнить, что ему такое снилось? Что-то странное, словно бы душа отделилась от тела и поднималась высоко-высоко. И там, в этой вышине — голос — такой знакомый, такой родной, который позвал его…       Приносят воду. Чонгук на автомате хочет подняться и сесть, как это делают нормальные люди, которые до этого долго лежали, а сейчас хотят залпом выпить стакан воды, но слабость позволяет ему всего-навсего повернуться на бок.       — Сейчас сестричка поднимет вам изголовье и будет удобнее, — доктор проявляет свое участие и одобрительно прикрывает глаза. — Не торопитесь.       — И сколько мне так не торопиться? — спрашивает Чонгук, с удовольствием распрямляя спину, как только изголовье кровати поднимают выше. — Нельзя ли побыстрее?       — Не все сразу, молодой человек, но абсолютно точно, вы скоро встанете на ноги. А пока нужно поберечься. Аёнг! — доктор уступает свое место медсестре. — Напоите юношу водой. Вы знаете, как правильно — мелкие глотки. Два глотка — перерыв, два глотка — перерыв.       Аёнг помогает Чонгуку обхватить губами пластиковую трубочку и не сводит с него глаз, пока тот пьет, с наслаждением утоляя жажду.       — Ну что, Аёнг? Победили мы с вашей помощью?              — Победили, уважаемый Ли Джэ Хан!       — Теперь он ваш, все процедуры по протоколу, кое-что я добавлю, посмотрите чуть позже в назначениях, а сейчас, извините, меня ждут другие пациенты.       Доктор уходит, а Чонгук провожает его долгим взглядом — до самой двери, пока не упирается в панорамное окно палаты.       Там, за стеклом, течет своя, какая-то совсем другая жизнь. По коридору то в одном направлении, то в другом торопятся люди в халатах. В темно-зелёных, в белых, в голубых. Перемещаются слева направо и наоборот каталки, над которыми возвышаются, как мачты кораблей, стальные держатели капельниц. И среди всей этой суматохи, у самой стены, чтобы не мешать этому бесконечному потоку, стоят обнявшись два человека.       Они стоят к нему в пол-оборота, Гуки не видит их лиц, но точно знает, кто это. Точнее, знал когда-то, очень давно… Тот, который пониже ростом, долго и эмоционально что-то говорит своему другу — а это без сомнения друг, иначе зачем он не переставая гладит его по голове, по плечам, успокаивает? Затем также эмоционально отвечает и в последний момент прижимает его к себе. Касается губами…       Тот, который помладше, отстраняется и бросает полный отчаяния взгляд на стекло, за которым лежит Гуки…       Чонгук резко отталкивает руку Аёнг со стаканом воды и отворачивает голову, чтобы не видеть. Смотрит в стену. А обеспокоенная девушка оборачивается. Ей хватает одного взгляда, чтобы понять, что именно увидел Чонгук. Она подхватывается со своего места и торопливо опускает жалюзи. И не знает, как спросить.       Её захлестывают противоречивые эмоции: она и рада, и расстроена одновременно. Рада за Чонгука, за чудо, которое только что произошло на её глазах, и огорчена тем, что видит Чонгук.       — Простите меня, я могу задать вам всего один вопрос?       — Один… — не оборачиваясь говорит Чонгук.       — Вы узнали этого человека? Помните его?       — Какого?       — За стеклом?       — Нет.       Ответ короткий. Злой. И предельно понятный.       — Но вас что-то огорчило?       — Вы это серьезно сейчас? — Гуки говорит совсем тихо, слишком много сил уже было потрачено сегодня. Чтобы приподняться, чтобы выпить воду, рассматривать людей вокруг, а теперь ещё и это.       — Очень серьезно, — аккуратно отвечает Аёнг, коря себя, что начала этот сложный разговор всего через полчаса после того, как пациент вынырнул из своего глубокого сна.       — Ненавижу лежать, — он поворачивает к Аёнг голову, — и это ваше жалостливое… жалостливое… чтоб его…       Чонгук не может подобрать нужное слово.       — Я понимаю. Простите меня, ради всего святого. — Аёнг поправляет сползающую простыню, которой укрыт Чонгук. — Хотите чего-нибудь?       — Убраться отсюда поскорее.       — Вы помните, кто вы? Где живете?       — В смысле? — Чонгук сводит брови к переносице, не понимая вопроса.       — Мне очень важно знать, что именно вы помните, — Аёнг старается не смотреть Чонгуку в глаза, чтобы он не увидел в них смущения и не принял их за неуверенность. Ведь пациент должен быть полностью доверять тому, кто оказывает ему помощь.       — Какая нахрен разница, — Чонгук с мучительным стоном пытается выпрямить спину, потянуться всем телом, но резкая боль заставляет его отказаться от этой затеи. — Тут вообще кормят травмированных на всю голову, или как? Съел бы сейчас слона!       — Да-да, конечно! Я сейчас принесу вам завтрак! — Аёнг снова подхватывается с места и торопится выйти, потому что желание принимать пищу — отличный симптом. К тому же сейчас ей нужно подумать — что дальше?!       Это сложно. И все лекции о психологическом состоянии таких пациентов теснятся у неё в голове одновременно.       Аёнг не смущает резкий тон, она слышала и не такое, когда пациенты выходили из состояния наркоза. Это еще цветочки. Но с другой стороны Чонгук и не был под наркозом. Только под действием сильных обезболивающих, отключающих отдельные рецепторы и нервные окончания, чтобы притормозить развитие болевого синдрома.       К тому же, Аёнг никогда не встречала упоминаний о том, чтобы воспитанный и чуткий Чон Чонгук мог дерзить или пользоваться словечками покрепче, вести себя вызывающе или по-хамски в отношении совсем незнакомого ему человека. А с Аёнг он точно не был знаком.       — Хорошее умозаключение, — ругает сама себя Аёнг и толкает дверь в палату бедром, потому что руки у нее заняты подносом.       Она отщелкивает предохранительные зажимы и разворачивает перед Чонгуком небольшой раскладной столик. Переносит на него поднос с завтраком и протягивает Чонгуку руку, помогая ему опереться, чтобы сесть удобнее. Хотя Чонгук скорее полулежит, что не мешает ему с отвращением перебирать на подносе стандартный больничный завтрак.       — Йогурт? Каша? Сок? — возмущение нарастает с каждым словом.       — Для начала диетическое питание, — пожимает плечами Аёнг. — После долгого перерыва, пока вы находились на энтеральном питании, только так.       — Уморить меня хотите?       Чонгук, протягивает руку, берет ложку и возит туда-сюда по жидкой субстанции, совершенно не аппетитной на вид. Потом зачерпывает немного и пытается донести ложку до рта, но по руке пробегает судорога и он роняет ложку, разбрызгивая эту липкую гадость вокруг себя.              — Вот! — говорит он. — Оно само убегает.       Аёнг почти прыскает от смеха, но тут же берет себя в руки.       — Хотите, я вас покормлю?       — Или я…       На пороге палаты стоит Тэхён, и Чонгук осматривает его с головы до ног, словно принимает решение — можно ли доверять незнакомцу.       — Специально подсылаете красавчиков, чтобы невозможно было отказаться? — наконец выносит он свой вердикт и смотрит на Аёнг осуждающе.       — Вы не против? — спрашивает она.       — Ну, валяйте, — он кивает на стул рядом. — Может, из его рук это не будет казаться такой отравой.       — Конечно! — Аёнг не скрывает своей радости.       — Но это в первый и последний раз, — останавливает её Чонгук, и Аёнг вообще перестаёт что-либо понимать.       Что именно в последний раз? Такой завтрак или позволение кормить его из ложки «красавчику», как он только что окрестил Тэхёна? Но сейчас это не важно. Она уступает свое место, и Тэхён присаживается на краешек стула, словно собирается сбежать при первом же агрессивном выпаде Чонгука.       — Вот ты бы сам ел эту гадость? — без всяких предисловий спрашивает Чонгук. — Не хочешь попробовать, прежде чем совать мне ложку в рот?       Чонгук язвит, провоцирует — по своей излюбленной привычке. Или Тэхёну только кажется. Узнал? Или всё же нет?       — Ну, чего сидим? Куда пялимся? — сердится Чонгук. — Может, уже поскорее закончим эту пытку?       Тэхён чувствует себя так, словно на него опрокинули ведро холодной воды. Может, оно и к лучшему. Сейчас ему совсем не помешает остудить чувства и придержать ненужные эмоции.       «Не всё сразу», — так сказал доктор Чонгуку, но эти слова должны относиться и к Тэхёну тоже.       Он набирает полную ложку каши и протягивает Чонгуку. Касается его губ в ожидании, что тот раскроет рот и проглотит, наконец, эту злосчастную больничную еду.       — А где «ложечку за ма-а-а-му»? — тянет Чонгук противным голосом и не торопится облизывать ложку.       Тэхён смотрит на него долгим немигающим взглядом, выискивая в глазах Чонгука хоть толику узнавания. Но там только лёд.       — Лучше ложечку за Тэхёна, — бесстрастно произносит он.       — Это ещё за кого? — недоумевает Чонгук. — За тебя, штоле?       — Штоле за меня, — копирует его манеру Тэ. — Я же красавчик? Ты сам сказал. За меня же можно съесть ложку каши?       — Ну, ничего такой, — Чонгук кривит рот, не то соглашаясь, не то отрицая сказанное им самим.       — Вот и давай кушать, — совсем уже спокойно говорит Тэ и буквально просовывает ложку между плотно сомкнутых губ Чонгука. Тех самых, которые он так любит. Знает каждую трещинку. Помнит тепло и вкус.       Чонгук вытягивает голову, морщится, но собирает губами всю кашу. Глотает, но давится — и рвотный рефлекс заставляет его дернутся вперед. Резкая боль снова пронзает его с головы до кончиков пальцев, и он откидывается на подушку.       — Уходи…       — Хочешь, я принесу что-нибудь из того, что ты любишь? — не сдается Тэхён, и Аёнг смотрит на Тэ влюбленными глазами.       Вот как можно не любить такое сокровище? Ещё полчаса назад этот человек был разбит, растерян и напуган. А сейчас он смотрит на Чонгука так, что если бы это был тайфун, то Аёнг снесло бы в секунды от силы чувств, которые Тэхён только что вложил в сказанные им слова.       — А ты знаешь, что я люблю?       — Конечно, знаю. И то, что ты любишь, и тебя тоже знаю.       — Это уже забавнее, — Чонгук вскидывает брови. — Хотел бы я знать откуда?       — Что именно?       — Ну, откуда ты меня знаешь?       — Мы уже давно живём вместе с тобой.       — Врёшь! — почти с испугом говорит Чонгук.       — Ни одном словом. И если захочешь, я расскажу тебя всё и про тебя, и про нас.       — Фигня какая-то творится, — всё ещё плохо соображает Чонгук, судя по тому, как хмурится и сводит брови, пытаясь что-то вычислить в своей голове.       — Не отказывайтесь, Чон Чонгук, пожалуйста! — вмешивается в сложный разговор этих двоих Аёнг. — Тэхён обязательно поможет вам вспомнить. Это ваш самый близкий друг.       Тэхён с благодарностью смотрит на своего ангела-хранителя.       — Я и красавчик? Бред… Галюцинации, — он отворачивается к стене. — Я спать хочу.       — Конечно, Гуки! Ты должен отдохнуть, — Тэхён укрывает его спину, подтыкает простыню со всех сторон и встаёт, чтобы уйти.       — Гуки… — шепчет Чонгук сонным голосом и зевает. — Имя какое-то дурацкое…

.