Непостижимый план v 2.0

— Пледы и разноцветные подушки добавят вашему интерьеру тепла и уюта, — с самым серьезным видом зачитал Асмодей, поднял глаза от планшета и хмыкнул:          — А может, свечи?..          — Свечи… — протянул Рафаил и довольно улыбнулся, подавая князю чашку ароматного кофе. Больше в романтику они не играли, но тот вечер со свечами вспоминали не без удовольствия.          — Ну, одних свечей для уюта здесь явно маловато, — заметила Мюриэль. Она, как и обещала, пришла помочь им обустроить квартиру.          Мюриэль окинула взглядом просторную, безликую, холодноватую комнату.          — Красиво, но как-то… безжизненно. Так… книги у вас есть. Что, если вот здесь поставить стеллаж? И обязательно цветы. — Она повернулась к окну. Там далеко внизу уже мерцал вечерний Лондон. — Днем тут, наверное, очень светло… нужны шторы — глубокого оттенка, и такие же подушки на диван для контраста с белым.          — Звучит, — с уважением сказал Асмодей. Рафаил попробовал представить себе изменения, и ему тоже очень понравилось. Он кивнул, соглашаясь.          Пока выбирали на планшете оттенки штор, князь вдруг спросил у Мюриэль:          — А как у вас с Эриком?          Та сразу засияла и отставила чашку с чаем.          — О, у нас все замечательно! Он быстро освоился. Михаил его очень ценит. Он же помогает перестраивать все там наверху.          Рафаил улыбнулся:          — Да, Эрик говорил, что чувствует себя нужным.          — Он творит, будто слышит музыку. — Мюриэль сказала это просто, как само собой разумеющееся.          — О, — Асмодей приподнял бровь.          — И еще он… милый, — добавила Мюриэль. — Показывает мне путь, и мы вместе делаем что-то красивое.          — Ну-ка! — Асмодей развернул к ней планшет с выбранным цветом штор.          — Вот так, — и Мюриэль взмахом руки преобразила пространство и шагнула назад, оглядывая результат.          — Мне кажется, уже стало намного теплее.          Рафаил завороженно выдохнул, любуясь отраженным светом свечей, дрожащем в оконном стекле:          — Как же многое зависит от деталей…          Мюриэль же задумчиво смотрела на стену:          — Вот это. — Она указала на кубическую композицию. — Я бы повесила тут что-то более живое.          Асмодей и Рафаил переглянулись — и синхронно хмыкнули.          — У нас та же мысль, — признался Асмодей. — И я уже придумал, к кому мы обратимся за картиной.          — К Азирафелю… — кивнул Рафаил, и Мюриэль удивленно округлила глаза. — Ты не слышала еще? Он же теперь пишет картины. Устроил мастерскую в одной из комнат в лавке.          — Он просто понял, что никто не должен навсегда оставаться тем, кем его создали, — заметил Асмодей. — Ни ангел, ни демон.          Рафаил кивнул.          — Да. Я ведь тоже когда-то думал, что должен быть Воином. А потом понял, что могу лечить. Она не возражала. Просто позволила…          Мюриэль повела рукой, и на стол встала изящная ваза с цветами.          — Не ждать дозволения, — задумчиво проговорила она, — а разрешить себе делать так, как чувствуешь… — и подняла серьезные глаза.          — Сделать шаг и просто жить, — закончил за нее Архангел.          А Асмодей протянул руку, крепко и ласково притягивая его к себе и утыкаясь носом ему в волосы:          — Главное — повесить шторы нужного цвета.               ***               Снег за окном то усиливался, падая крупными белыми хлопьями, то кружился мелкими снежинками, зависающими в воздухе. Люциферу в какой-то момент даже стало казаться, что это как-то связано с тем, какая именно пластинка играет. Сейчас в зале звучал приятный хрипловатый голос середины прошлого века, с теплыми и чуть усталыми нотками, будто знающий слишком многое.          Король улыбнулся своим мыслям и кивком поблагодарил хозяйку кафе, лично принесшую им заказ. Он с наслаждением отхлебнул кофе — черный, крепкий, с пряными специями — и кивнул Михаил, приглашая ее угоститься капучино и золотистыми слойками.          — Очень рекомендую попробовать. У них самый вкусный кофе и лучшая выпечка в городе.          — Мне иногда кажется, все ангелы и демоны знали об этой кофейне, которой покровительствуют Кроули и Азирафель. Очевидно, я — последняя, — Верховная чуть улыбнулась и взяла одну слойку, осторожно откусила и тут же зажмурилась от удовольствия. — И правда, как вкусно! — ее рука потянулась к чашке, и Люцифер с удовольствием пронаблюдал, как она делает глоток. Смотреть на нее такую, живую и расслабленную, было приятно.          — Ты так и не рассказал мне, как твоя новая подчиненная, — сказала Михаил. — Рамиэль решила стать демоном…          — Да, кто бы мог подумать, что перевод «по собственному желанию» работает в обе стороны, — усмехнулся Люцифер. — Хотя, если честно, я и сам не привык, что кто-то добровольно просит о переводе. Обычно это было… не по заявлению. — Он отвел взгляд к окну, где крупные снежинки, касаясь стекла, тут же таяли и длинными дорожками стекали вниз.          Михаил чуть передернула плечами и, прежде чем успела подумать, коснулась его руки — почти инстинктивно, просто желая смягчить воспоминание.          — Хорошо, что времена меняются, — тихо проговорила она.          — Да, — он вдруг взял ее ладонь и осторожно сжал в своих пальцах.          Михаил замерла, снова ощутив то странное, но удивительно теплое волнение. И вместо того, чтобы спросить, что он, черт побери, делает, просто позволила себе насладиться ощущением горячих пальцев.          — У меня есть к тебе просьба, — тем временем негромко продолжил Люцифер. — Вчера ко мне пришел Хастур. Теперь я передаю его просьбу тебе.          — Мне? — Михаил удивленно подняла глаза, словно выныривая из мягкого оцепенения.          — Это в твоей компетенции, Верховная. И Хастур просил не за себя. — Король едва заметно усмехнулся уголками губ, по‐прежнему не думая выпускать ее руку. — Аса. Когда-то у нее был муж. Человек. Он погиб во время Потопа и оказался в Раю…          Михаил нахмурилась, пытаясь представить себе этот непростой разговор.          — Хочешь, чтобы я устроила им встречу? Что ж, хорошо, — согласилась она и после короткой паузы негромко добавила: — Знаешь, кажется, я понимаю, почему он пришел. Наверное, тоже хотел бы иметь такую возможность…          Люцифер медленно кивнул. Они оба хорошо понимали, что Лигура никак не вернуть.          Михаил снова опустила взгляд на свою взятую в теплый плен кисть. Сейчас это ощущалось самой естественной вещью на свете.          Верховная улыбнулась.          — Ты хотел что-то сказать. Тогда. Я помню.          — Ты права. Самое время договорить.Ты меня поймешь. Теперь я уверен. — Его голос звучал спокойно. Он явно тоже не чувствовал никакого смущения, только чуть крепче сжал ее ладонь. — Я думал, что живу. Но все это время испытывал лишь гнев и боль, еще иногда разочарование. — Он вздохнул и чуть помолчал. — А то, что я ощущаю сейчас… я пока не понимаю этого. Но … мне нравится не понимать и не анализировать.          Михаил резко подняла взгляд. Темные глаза смотрели на нее внимательно и открыто. И он не ошибся, она как никто способна была все понять. Может быть, это было странно, но она чувствовала то же самое.          Михаил не стала ничего обещать, просто повернула ладонь, мягко переплетая их пальцы.               ***               Белый сад встретил их мягким светом. Под ногами звонко хрустел гравий. Аса молча шагала рядом с Хастуром. Она обещала не задавать вопросов, но всякому терпению есть предел.          — Куда мы идем? — не выдержала она.          Он быстро обернулся и нахмурился, будто размышляя, как лучше ответить.          — Скоро увидишь.          Она недовольно передернула плечами, но вот уже впереди показались Серебряные врата и ожидающая у них Михаил, и тогда Аса поняла, что Хастур задумал. Она как-то упомянула, что так и не решилась ничего узнать о муже, когда поняла, что он оказался в Раю.          — Зачем? — только и успела тихо спросить она, зная, что, конечно же, не сможет отказаться от встречи.          Хастур только упрямо поджал губы.     А Михаил уже приложила ладонь к резной поверхности, Врата беззвучно распахнулись, и Аса шагнула в ослепительное сияние.          — Так все же, зачем? — негромко поинтересовалась Михаил, когда сияние стихло.          — Благодарю за эту возможность, — Хастур церемонно склонил голову, а потом уже негромко проговорил:          — Некоторые вещи нужно произнести вслух… и так, чтобы их услышали. У нее вот есть шанс. — И еще тише добавил: — У меня уже нет.          Аса вернулась из сияния так же внезапно, как и исчезла в нем. Хастур жадно всмотрелся в ее лицо. И увидел. Не привычную отстраненность и показное «у меня все хорошо», а настоящее умиротворение.     Когда же она подняла глаза, он вдруг осознал: да, все, ради чего они сюда пришли, случилось.          Так вот как это выглядит. Когда больше не цепляешься. Когда не ждешь, что боль вернется. Он раньше думал, это слабость — отпустить. Что сила в том, чтобы помнить. А оказалось, она в том, чтобы позволить себе выдохнуть.          — Вот и хорошо, — сказал он.          — Спасибо, что не сказал, — шепнула она, внезапно делая шаг и обнимая его за шею. — Я бы отказалась. И была бы дурой. — Она прижалась щекой к его плечу и на пару секунд закрыла глаза. Он крепко и, как мог, надежно обнял ее в ответ.                    ***          Метатрон поднялся навстречу Иешуа, отряхивая от земли руки — как раз закончил высаживать на поляне цветы.          — Сад стал другим, — с интересом оглядываясь, заметил Мессия. — Дышит умиротворением.          — Здесь можно не говорить, — негромко отозвался Метатрон, лицо его было расслабленным, а в голосе слышалось явственное облегчение. — Просто делать.          — Тогда вот, у меня есть подарок, — в ладони Иешуа, укутанный в тонкий защитный кокон, покоился крошечный росток с серебристо-зелеными листьями, — Она просила передать для твоего Сада.          Метатрон замер. Потом медленно протянул руку, и росток мягко и невесомо скользнул из ладони в ладонь.          Вскопанная земля легко поддалась, принимая в себя драгоценный саженец.          — Слышал, что в Эдеме у Яблони стояла табличка “Не трогать”... — проговорил Мессия, наблюдая, как осторожно и неторопливо двигаются пальцы, словно опасаясь сломать хрупкий росток Древа. — Надеюсь, здесь ты не поставишь ни одной…          — Это было Ее распоряжением… — машинально ответил Метатрон, а потом вздрогнул и вдруг поднял голову. — Но Она так давно уже не говорит со мной… — задумчиво пробормотал он, поднимаясь с земли и отряхивая руки. Лицо его осветилось внезапным озарением.          Иешуа серьезно кивнул, а потом вдруг улыбнулся.          — Видимо, есть и плюсы в том, что ты больше не Глас Божий…          ***               Шакс, затянутая в строгий брючный костюм, обсуждала с Фурфуром, что запуск проекта катастроф в нынешнем виде — безумие.          — Угадай, кому потом придется все разруливать?          Фурфур согласно кивнул.          — Нам. Вот только распоряжение начальника отдела…          — Пересогласует, — отрезала Шакс. — Кто-нибудь из них вообще умеет думать?          Дверь распахнулась. В кабинет зашла посыльная с папкой в руках.          Шакс машинально обернулась, и дыхание перехватило.          — Я по поручению князя Асмодея… — начала вошедшая, наматывая на палец длинную пшеничную прядь, и вдруг тоже замерла. — Ты?.. — выдохнула она.          Внутри у Шакс все отозвалось звоном клинков, ослепительной вспышкой боли… и отчаянным шепотом…          — Офаниэль… — Снова, только уже наяву, услышала она. Моргнула.          — Теперь я Шакс, — откашлялась. Голос прозвучал предательски хрипло.          Фурфур с беспокойством оглянулся.          — Ох…да, прости. Да, конечно, а я по-прежнему Рамиэль. — Карие глаза посетительницы были полны смущения.          — Так вы знакомы? — приподнимая бровь, осторожно уточнил Фурфур.          — Когда-то были, — с усмешкой отозвалась Шакс, скрещивая руки на груди. — Давно. О-о-очень давно.          Фурфур хмыкнул.          — А, так это ты — та новенькая? И что, вот так просто можно подать заявку на трудоустройство в Аду?          Рамиэль не отвела глаз.          — Ну, не так просто. Но да, я перешла по собственному желанию, если ты об этом. — Она уже взяла себя в руки, и ее голос звучал спокойно и ровно.          — Конечно, — вдруг ядовито вспыхнула Шакс. — Еще скажи, с отличием сдала экзамены!          Слова о том, что бывшая подруга пришла в Ад сама, почему-то больно ее ударили.          — Прошла собеседование у Люцифера, — спокойно объясняла Рамиэль. — Меня распределили к князю Асмодею. Пока вхожу в курс дела: помогаю с отчетами и наблюдаю.          — Вот-вот, наблюдай! — Шакс не понимала почему, но раздражение все росло. — Здесь, знаешь ли, все иначе, чем там, наверху! — она резко ткнула пальцем вверх.          Фурфур тронул ее за локоть, но Шакс ответила мрачным взглядом. И тот удивленно приподнял бровь.          — Что ж, пойду-ка пока пересогласую, — он качнул головой, взял со стола распоряжение и вышел из комнаты.          Рамиэль сделала шаг чуть ближе.          — Ты злишься, — негромко заговорила она. — Я тоже злилась, когда все вспомнила. Все думала про свою и про твою правду. А потом поняла… — она вздохнула.          — Что именно? — Шакс усмехнулась и недоверчиво покачала головой.          — Что выход был. Даже тогда. Если бы все сложили оружие.          Шакс не сразу нашлась, что сказать. Сначала впала в ступор от абсурдности самой идеи. А потом задохнулась — словно воздух в кабинете стал плотнее.          Если бы сложили оружие… потому что у каждого своя правда.          Это ведь действительно бы сработало. Такая простая мысль, но совершенно невозможная в то время.          — Ну что ж… раз уж ты здесь по собственному желанию… добро пожаловать в Ад, — тихо проговорила она.          Рамиэль серьезно склонила голову, но, кажется, в ее глазах все же мелькнула улыбка.          — Надеюсь, еще увидимся, — напоследок сказала она, оставила на столе папку и вышла.          Дверь почти сразу снова приоткрылась. В проеме появился Фурфур.          — Все нормально? — спросил он.          Шакс хотела, как всегда, отмахнуться, но устало присела на край стола и честно сказала:          — Нет.          Фурфур остановился рядом, скрестил руки.          — Расскажешь? — напряженно спросил он.          Она чуть прищурилась.          — Как думаешь… если тогда… во время Мятежа, все просто сложили бы оружие?          Фурфур замер.          — Кто ты, и что ты сделала с моей Шакс? — спросил он. Но в его голосе не звучало насмешки, только удивление. — Пожалуй, это был бы самый жирный кукиш Метатрону. Жаль, что никому не пришло в голову. — Он покачал головой. — Да и не могло… — он шагнул ближе и обнял Шакс за плечи.          Она прикрыла глаза.          — Ты становишься подозрительно мудрым.          — А ты — странно честной, — парировал он.          Шакс фыркнула, но уже скорее по привычке.          — Только не вздумай кому-нибудь об этом рассказывать.          Фурфур наклонился ближе и шепнул ей уже в самое ухо:          — Не расскажу. Но, имей в виду, если эта еще раз здесь появится: я рядом.          ***          Чайник с чаем, бутылки и бокалы с вином, пузатый графин виски, изящные стаканы, аппетитный пирог от Нины, заботливо прихваченный Азирафелем, — все перемешалось на столе в странный, но удивительно уютный набор. Все в том же саду, где совсем недавно решалась судьба мира.          Солнце пробивалось сквозь легкие облака, ложилось золотыми пятнами на террасу. Воздух был прозрачным и прохладным, с нотками стремительно приближающейся весны.          Вельзевул, живописно укутанная в теплый плед на манер римской тоги, устроилась на шезлонге с бокалом вина. На соседнем довольный и расслабленный Джим медленно потягивал горячее какао.          Кроули же, устроившись на перилах со стаканом виски, лениво наблюдал за садом, пока Рафаил и Азирафель за столом с достоинством отдавали дань Нининому пирогу.          — Превосходно, — сказал Рафаил, жмурясь от удовольствия. — Надо будет спросить у Нины рецепт. Я, кажется, наконец понял, что такое «домашняя еда», и даже пробую сам готовить.          — О, у меня есть пара отличных кулинарных книг, — оживился Азирафель.          — Пара? — хмыкнул Кроули. — По паре на каждую страну и эпоху, ты хотел сказать.          Дверь в дом с шумом распахнулась, и на террасу вывалились Адам и Асмодей.          — Я же сказал, что тебя сделаю! — торжествующе объявил князь.          — Еще чего, — фыркнул Адам. — Чистое везение.          За ними пулей вылетел пес и, радостно лая, промчался через террасу, опрокинув маленький столик и рассыпав стопку бумаг.          — Куда?! — вскрикнула Вельзевул, подскакивая. — Только не в розы!          — Спокойно, — отозвался Джим, даже не повернув голову. — Розы сами могут за себя постоять.          И правда, пес уже запутался в колючих стеблях, а Адам кинулся другу на помощь.          Рафаил чуть подвинулся, освобождая место для Асмодея.          — Я почти закончил вашу картину, — сообщил Азирафель, протягивая князю тарелку с пирогом. — Думаю, к следующим выходным все будет готово.          — Умираю от любопытства, что ты там придумал, — протянул Асмодей, поддевая на вилку кусок и отправляя его в рот. Кинул взгляд на Кроули.          — Даже не надейся, — немедленно отозвался тот. — Я обещал молчать. — А потом чуть наклонился к Азирафелю, шепча вроде бы на ухо, но достаточно громко, чтобы все услышали:          — Если начнешь устраивать выставки, я требую долю от продаж.          — Долю? — Азирафель едва заметно улыбнулся и приподнял брови. — За молчание? Или за вдохновляющее присутствие?          — За присутствие, — желтые глаза на пару секунд вспыхнули золотым огнем.          — И с каких это пор оно оплачивается процентами? — спокойно уточнил Азирафель, но все же не выдержал и невольно поежился.          — С тех пор, как оно вдохновляет, — довольно ухмыльнулся Кроули, салютуя ему стаканом.          — Кстати, Азирафель, — прервал их пикировку Джим, — почему ты раньше не говорил, что пишешь картины?          — Ну… раньше и не писал, — признался Азирафель. — А теперь, пожалуй, буду. Просто для души.          — Ох уж это «для души», — засмеялась Вельзевул. — Джим тоже как-то “для души” купил ударную установку. Вернул мне два месяца ада.          — Эй! — возмутился Джим под общий хохот. — Между прочим, ты сама сказала, что это почти похоже на музыку!          — Я имела в виду на авангардную, — невозмутимо уточнила она, и их взгляды пересеклись, искрящиеся смехом и привычно теплые.          Раздался легкий хлопок — будто что-то лопнуло. Все вздрогнули и обернулись.     Кокон над яблоней исчез, и Адам стоял под деревом, держа в руке наливное яблоко. Пес крутился у его ног.          Адам виновато поднял руку:          — Я все верну, честно. — Он чуть улыбнулся и кивнул на яблоко. — Можно? Так вкусно пахнет.          Кроули первым не выдержал и рассмеялся:          — Тебе — да.          И Адам тут же с удовольствием вонзился зубами в сочную мякоть.          Рафаил тихо усмехнулся, а Азирафель покачал головой:          — Как символично.          — И даже Змий не понадобился, — вставил Асмодей.          — Князь, я все слышу, — протянул Кроули.          Адам сорвал еще пару яблок и сунул их в карманы.          — Это ты на потом? — поинтересовался Джим.          — Нет, родителям, — кивнул Адам. — Они любят яблоки.          На секунду воцарилась тишина, а потом все улыбнулись.          — Ну, могу и вам набрать, — спокойно добавил парень. А потом внимательно оглядел их и улыбнулся. — Хотя вам, пожалуй, уже и не надо.          — Да, мы, знаешь, лучше пирог, — хмыкнула Вельзевул.          На террасе снова зазвучал смех.     Пес весело носился по саду, солнце мягко согревало собравшихся и искрилось в бокалах…          Определенно, в этом саду никто не подумал бы поставить табличку «Не трогать».