The Dead and the Divine

      — С возвращением, генерал!       — Генерал, Вас так долго не было! С Вами всё хорошо?       — Приготовить Вам ванну, генерал?       — Мы можем подготовить банкет за половину шичэня, если Вы хотите есть, генерал!       Фэн Синь вошёл в приемную, едва не срывая плащ с плеч. Боги не испытывают физической усталости, но ему до смерти надоело таскать на себе доспехи после нескольких месяцев, проведенных в мире смертных.       — Сколько молитв вы оставили на моём столе? — спросил он, передавая свой плащ одному из младших чиновников. За ним последовали его наплечники и нагрудник, каждый из которых забрал другой младший. Подчинённые заметались вокруг, будто стая птиц.       — Две тысячи триста семьдесят две, генерал, — сказал Чжао Цзыхань, заместитель Фэн Синя. Он был единственным, у кого хватило ума раскаяться из-за такого большого числа.       Фэн Синь вздохнул, сбрасывая верхние одеяния. Кто-то взял их из его рук и унёс прочь, прежде чем он успел даже посмотреть, кто из его чиновников это был.       — Тогда я пропущу ванну и ужин, — сказал он. — Чжао Цзыхань может позаботиться обо мне в моём кабинете. Все остальные, либо будьте полезны, либо выходите во двор и тренируйтесь.       — Да, генерал! — хором закричали они, а затем разбежались.       Независимо от того, что нужно было сделать по хозяйству или на какие второстепенные молитвы нужно было ответить, почти все молодые люди поспешили схватить свои луки и колчаны, прежде чем помчаться во двор.       Чжао Цзыхань тихо вздохнул и склонил голову, молча смущаясь.       — Скажи мне правду, — сказал Фэн Синь. — Сколько из этих двух тысяч молитв на самом деле нуждаются в моём личном внимании?       — ...На этот вопрос трудно ответить, генерал, — сказал Чжао Цзыхань медленно, тщательно подбирая слова. — Эти скромные чиновники возвращают молитвы на Ваш стол не потому, что мы не в состоянии ответить на них, а потому, что потенциальные решения многочисленны, и мы не смеем делать такой выбор без разрешения генерала Наньяна.       Фэн Синь скрестил руки на груди:       — Тебе нужно перестать брать на себя вину за то, что все остальные перекладывают ответственность, Чжао Цзыхань. Если это был их выбор, то скажи об этом.       — Это было коллективное решение, генерал.       — Коллективное, но без твоего согласия?       Чжао Цзыхань ничего не сказал.       — Полагаю, эти молитвы были хотя бы кратко изложены для моего удобства?       — Конечно, генерал, — ответил он, и Фэн Синь мог предположить, что заместитель трудился над этим единолично.       — Тогда давай начнём, — вздохнул Фэн Синь, и зарождающаяся головная боль начала давать о себе знать.       Отвернувшись от шумных криков, смеха и стука спущенной тетивы, эхом доносившихся со двора, Фэн Синь направился вглубь дворца в сторону своего кабинета.       Чжао Цзыхань последовал за ним:       — Генерал, Вы должны знать, что на Вашем столе лежит одна молитва, которой Вы, возможно, захотите уделить всё своё внимание в первую очередь.       — Так?       — Это относится к духовному оружию на юге. Говорят, оно не имеет хозяев и не поддается приручению. Многие заклинатели пытались претендовать на него, и каждый из них сталкивался с... несчастьем.       Фэн Синь открыл двери в свой кабинет и позволил Чжао Цзыханю войти за ним, прежде чем запечатать их с помощью запирающего и заглушающего массива:       — Какого рода несчастьем?       — Это оружие убило или тяжело ранило каждого, кто пытался подступиться к нему, генерал.       — Мгм.       Ответ его не удивил. Духовное оружие обычно создавалось для одного заклинателя, когда тот достигал определенной стадии своего обучения. Претендовать на оружие, которое не было создано для тебя, было плохой идеей — Дух оружия почти всегда отвергает нового хозяина. Тем не менее, это не останавливало глупцов, если заклинатель оставлял после себя особенно впечатляющее оружие.       Фэн Синь сел за свой стол и уставился на высокую гору свитков на его краю.       — Что из этого относится к духовному оружию?       Чжао Цзыхань вытащил свиток, ненадежно балансирующий на вершине горы, и протянул его обеими руками. Фэн Синь кивнул в знак благодарности и сломал печать. Он поднял бровь, увидев, насколько длинным оказался свиток.       — Начни с остальных проблем и поделись со мной своими предложениями по их решению, если хочешь.       — Да, генерал.       Пока его заместитель стоял на коленях у края стола и читал одну простую, обыденную молитву за другой, внимание Фэн Синя оставалось приковано к подробному свитку в его руках. Слова были разборчивыми, но выведенными в спешке, будто кто-то из его младших служащих, услышавших их, изо всех сил пытался быстро записать каждую деталь. Также было много добавлений, сделанных другим почерком и разными чернилами, что указывает на то, что несколько молитв были произнесены в разное время. По крайней мере, его младшие были скрупулёзны в своих заметках.       Духовным оружием, о котором шла речь, была сабля с клинком длиной три метра. Серебряная рукоять была богато украшена изящной филигранной резьбой, но с неё не свисали кисточки.       Описание напомнило генералу о тощем семнадцатилетнем юноше с чернильно-чёрными волосами, держащем в руках саблю с очень похожим описанием. Клинок был настолько длинным, что он не мог практиковаться в стойках с мечом с другими учениками на горе Тайцан. Его сила и фигура внушали благоговейный трепет, когда он был один во дворе Храма Наследного Принца. Фэн Синь никогда не признавался, что наблюдал за ним. В то время казалось очень важным сохранять дистанцию, отстранённость по отношению к совершенствующему слуге Его Высочества.       Глупо и бессмысленно, как выяснилось.       Сабля, описанная в свитке, по-видимому, хранилась в тайне на протяжении веков, прежде чем появилась словно сама по себе где-то на Центральных равнинах южных регионов.       В течение нескольких недель рассказы о появлении сабли привлекли множество культиваторов, которые попытались овладеть ею. Большинство из них были достаточно благоразумны, чтобы после одного прикосновения понять, что эта сабля не хочет быть ни в чьих руках. Они говорили о духе, который горевал о своём изначальном хозяине, презирая прикосновения всех остальных. Но другие, те, чье эго было слишком тяжелым для собственных плеч, пытались укротить её силой.       Первый был найден обезглавленным в своей постели. Рядом с ним лежала сабля. Дух внутри неё плакал так громко, что даже те, кто не обладал и крупицей таланта совершенствования, могли почувствовать его в радиусе пяти ли.       Второй был расчленён на столько частей, что его семье потребовались месяцы, чтобы найти их все и похоронить.       Третий был разрезан пополам.       Четвертая была выпотрошена и потеряла половину кишок, прежде чем её товарищи пришли ей на помощь и сумели отбить от плачущей сабли. На сегодняшний день она была единственной, кто пережил гнев клинка.       Но убитые заклинатели были не единственной проблемой; сабля к тому времени уже пошла по заклинательскому миру и приносила опустошение везде, где бы она ни находилась. Люд не успевал собрать урожай в радиусе трёхсот ли от оружия, засуха следовала за саблей, как тень, и в окрестностях было несколько случаев спонтанного безумия, хотя ещё не было ясно, были ли они связаны между собой или были просто совпадением.       — Чжаньмадао... — прошептал вслух Фэн Синь. Он мог ярко представить себе саблю несмотря на то, что не видел её более восьмисот лет. Он был уверен, что это одно и то же оружие.       — Генерал? — спросил Чжао Цзыхань. — Вы можете установить, что это за сабля, по описанию?       Фэн Синь прочистил горло и выпрямился в кресле. Му Цин, этот прагматичный ублюдок, конечно же, дал своему духовному оружию самое что ни на есть банальное имя.       — До меня дошли слухи, — ответил он Чжао Цзыханю. Не было необходимости делиться чем-то большим.       — Конечно, — ответил заместитель, склонив голову. — На этот раз Вы были в мире смертных много недель.       — Чжао Цзыхань, — сказал Фэн Синь. — Собери команду из шести человек. Из тех, кого ты считаешь наиболее сдержанными. Мне нужно найти этот клинок, пока он не вызвал новых несчастий.       — Генерал, простите за откровенность этого чиновника, но появление подобного проклятого оружия в Вашем дворце может привести к катастрофе.       — Я не собираюсь приносить его сюда, — сказал Фэн Синь, поднимаясь на ноги. — Я... Разберусь с ним.       Чжао Цзыхань тоже стоял, всё ещё держа в руках свиток:       — А эти молитвы, генерал?       — Я верю, что ты справишься с ними должным образом. Скажи остальным, чтобы они обязаны подчиняться тебе во время моего отсутствия.       Он видел, как щеки Чжао Цзыханя порозовели, когда он осторожно положил свиток, сложил руки вместе и поклонился.       — Этот ученик вас не разочарует, генерал!       — Я в этом не сомневаюсь. Когда ты примешь решение, прикажи им готовиться к спуску в Царство Смертных. Осмотрительность исключительно важна. Убедись, что они понимают.       — Да, генерал.       Менее чем через день после возвращения в Небесную Столицу, Фэн Синь спустился обратно в Царство Смертных вместе с шестью своими самыми доверенными младшими чиновниками. Он одобрил выбор Чжао Цзыханя; все его чиновники были ему верны, а эти молодые люди не имели особой склонности к сплетням.       Они знали, что охотятся за смертоносным духовным оружием, но Фэн Синь не раскрыл ничего, кроме того факта, что это была чжаньмадао. Тем не менее, они не были глупыми; они знали, что должна быть причина, по которой он не пошел к Линвэнь, чтобы сообщить об этом официально. Фэн Синь подозревал, что Шэнь Хуэйчжун, который был слишком умён для своего же блага, уже знал больше, чем следовало бы, и сложил два и два.       Приняв обличие Нань Фэна, Фэн Синь направился в деревню, где в последний раз видели саблю. Это было маленькое и скромное место, но глубоко верующее. Многочисленные святилища и небольшие храмы, посвященные различным богам, украшали улицы между домами. Поскольку они находились на юге, имело смысл, что самые крупные храмы были посвящены Наньяну и Повелителю Вод. Фэн Синь держался на расстоянии от первых — жрецы его собственных храмов обладали необыкновенной способностью понимать, кто он такой, изменял облик он или нет.       Он отправил двух своих младших учеников в храм Повелителя Вод с кошельком, полным монет, так как жрецы Ши Уду обычно требовали подношений даже за то, чтобы подышать воздухом своих храмов. Он послал еще трёх в храм Наньяна.       С Шэнь Хуэйчжуном рядом, Фэн Синь направился к гораздо меньшему храму Повелительницы Дождя. Если бы она узнала о его поиске, она с наименьшей вероятностью поделилась бы информации с Верховным судом.       — Даочжан, — поприветствовала их одинокая старая жрица, когда они вошли в храм.       Внутри было тесно, места едва ли больше, чем в придорожном святилище. Фэн Синь замешкался в дверях, сжав пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь.       Шэнь Хуэйчжун шагнул вперед и почтительно произнёс:       — Даоши.       Фэн Синь повторил его движения, сохраняя молчание, дабы его язык не завязался узлом.       — Пожалуйста, примите это скудное пожертвование в обмен на разрешение нам отдохнуть в этом месте поклонения, — Шэнь Хуэйчжун поднял маленькую плетёную корзинку, наполненную свежими овощами, поднеся ее священнику обеими руками и с глубоким поклоном. — Они были выращены на земле, богатой духовной энергией. Они прослужат много месяцев и не испортятся.       — Эта скромная женщина благодарит тебя, даочжан, — ответила она. — Повелительница дождя ценит вашу щедрость.       Повелительница Дождя, вероятно, смогла бы сказать, что овощи были выращены в собственных дворцовых садах Фэн Синя в Небесной столице, если бы она собирала подношения так, как это делали другие боги. Фэн Синь не рискнул бы, если бы не знал, что она возвращала все подношения обратно своим верующим.       — Могут ли эти смиренные ученики побеспокоить Достопочтенную Даоши, задав несколько вопросов? — спросил Шэнь Хуэйчжун.       — Можете, хотя я подозреваю, что разочарую вас, — ответила она холодным и резким тоном. — Если вы двое пришли искать демонический клинок, я советую вам развернуться, покинуть это место и забыть о его существовании.       — Даоши, мы пришли не для того, чтобы попытаться забрать духовное оружие себе, а для того, чтобы запечатать его, чтобы оно больше не причинило вреда.       Один уголок рта жрицы скривился, углубляя морщины на той стороне ее лица. От сардонической полуухмылки грудь Фэн Синя сжалась и стянулась. Он опустил глаза на каменные плиты.       — Неужели юный даочжан не понимает, сколько раз я слышала подобные слова? Сколько молодых и наивных культиваторов, а также достаточно взрослых, желая узнать больше, пришли с обещанием запечатать оружие? Хотят они этого или нет, но власть искушает их всех, как только они получают саблю в свои руки.       Шэнь Хуэйчжун взглянул на Фэн Синя, который кивнул, чтобы тот продолжил. Он склонил голову.       — Эти понимают Вашу тревогу, даоши. Но, уверяю Вас, мы ученики странствующего заклинателя и у нас нет нужды или желания получить великую и злую силу такого оружия.       Мышца в челюсти Фэн Синя дёрнулась.       — Это не имеет значения. Оружие уже запечатано под храмом Наньяна, где никто больше не может прикоснуться к нему.       — Пожалуйста, даоши, — сказал Фэн Синь, опустив взгляд к полу. — Не лгите нам.       Она обратила на него свой острый взгляд, и он изо всех сил старался не вздрогнуть.       — ...И почему старший даочжан решил, что у этой скромной жрицы есть причины лгать?       Фэн Синь знал, что чжаньмадао больше нет в деревне. Он мог бы почувствовать её, услышать её крик, если бы плач был таким же громким, как говорится в молитвах. Кроме того, он узнает в тот же момент, если что-то будет запечатано под любым из его храмов. Но он никак не мог ей этого рассказать.       — Слухи о последней жертве уже дошли до нас, — блефовал он.       Жрица приподняла одну нежную белую бровь. Фэн Синь знал, что он не особенно хороший лжец. Вот почему он держал Шэнь Хуэйчжуна при себе, когда обман был возможной необходимостью.       — Шисюн! — выдохнул его младший по сигналу. — Шицзунь велел нам никому не рассказывать! Рассказы о новых жертвах вызовут панику!       — Позволять людям терять бдительность, когда опасность всё ещё близко, так же опасно, — утверждал Фэн Синь. — Мы должны найти саблю, прежде чем появится ещё одна жертва.       Жрица внимательно наблюдала за ними, выглядя не уверенной в их словах, но ещё менее уверенной в себе. Собравшись с силами, Фэн Синь встретился с ней взглядом.       — Вы знаете, кто забрал его отсюда?       — ...Как я уже сказал, оружие уже запечатано...       — Я знаю, что его там нет. — спокойно вздохнул и добавил. — Я не буду спрашивать имя того, кто мог это сделать. Мы просто хотим знать, куда он ушёл.       Она подняла подбородок:       — Ты ошибаешься, даочжан. Оружие запечатано.       Нетерпение подкралось к горлу Фэн Синя, как плющ, сжимая каждый вдох и превращая нервную сердечность в гнев. Он сложил руки на пояс, прежде чем костяшки пальцев успели захрустеть.       Шэнь Хуэйчжун шагнул вперед и снова сложил ладони:       — Эти скромные ученики благодарят Вас за уделённое время, даоши.       — Отправляйтесь в путь, юноши. И оставь этот демонический клинок в покое.       — Да, даоши. Его движения были жёсткими, а выражение лица недружелюбным, Фэн Синь сложил руки и поклонился, не сказав больше ни слова. Хотя божественность пришла к нему неожиданно и несколько нежеланно, прошло так много с того момента, когда ему приходилось склонять голову перед кем-то, кроме Его Высочества, что казалось неестественным.       Снаружи к ним с противоположных сторон подбежали другие младшие чиновники.       — Генерал... Э-э, я имею в виду, шисюн!       — Шисюн! Шисюн!       — Шисюн, меча здесь нет!       — Глупый, это же сабля, а не меч!       — Как бы то ни было, его здесь нет!       Фэн Синь щёлкнул первого из них по уху:       — Я сказал, быть осторожными! Следи за своим длинным языком, Цзоу Шаоцин.       — Мои извинения, Шисюн...       — Кто-нибудь из вас узнал, где сабля? — спросил Шэнь Хуэйчжун. — Кто её забрал?       — Жрецы храма Наньяна заперли её в хрустальном гробу в помещении храма, — сказал другой из младших, тихий мальчик, едва вышедший из подросткового возраста. — Они сказали, что Наньян хотел бы, чтобы они хранили это конкретное оружие в безопасности. Я помню, потому что мне показалось странной формулировка: они хотели сохранить клинок в безопасности, а не тех немногих, кто может попытаться им владеть...       — Его украли две ночи назад, — перебил его Цзоу Шаоцин. — Жрецы были почти в слезах, когда мы спросили.       Фэн Синь сдержал вздох. Никогда не имело значения, насколько он был осторожен и сколько ему удавалось скрывать от собственных младших чиновников. Его жрецы всегда знали.       — Они видели, кто это сделал?       — Нет, ген... шисюн. Но они сказали, что это, должно быть, был могущественный заклинатель, раз он проник в храм, разбил хрусталь и снова сбежал, прежде чем кто-либо из них смог добраться до главного зала.       — Они видели, как вор скрылся на своём мече на западе.       — Тогда отправляемся, — сказал Фэн Синь, и его нетерпение росло. — На мечах.       — Да, ш-шисюн! — попытались хором ответить ему подчинённые, спотыкаясь о незнакомое обращение. Они обнажили мечи, сложили ручные печати и запрыгнули на клинки.       Несмотря на то, что все они были мастерами стрельбы из лука, Фэн Синь позаботился о том, чтобы каждый из них умело владел мечом, как для путешествий, так и для защиты на близком расстоянии. Его Высочество иногда помогал ему тренировать их, но он был слишком мягок с ними, чтобы добиться результата.       Когда они вылетели из деревни на запад, Фэн Синь заметил, как жрица Повелительницы Дождя вышла из своего крошечного храма, щурясь и глядя в небо, когда они проносились мимо, неодобрительным хмурым взглядом. Фэн Синь сглотнул. Часть его сокрушалась: сколько ещё веков ему нужно прожить, прежде чем женщины перестанут наполнять его тревожным ужасом?       — Генерал, — негромко обратился Шэнь Хуэйчжун, приблизившись к Фэн Синю . — Пожалуйста, скажите этому чиновнику честно: мы преследуем Призрачное Оружие?       Он задумался, как лучше ответить. Шэнь Хуэйчжун был умён. Слишком умён, чтобы пытаться солгать, но истинный ответ был сложным.       — Это не призрачное оружие, — осторожно сказал он. — Однако это оружие, принадлежащее призраку.       — Это чжаньмадао Блуждающего мороза, не так ли, генерал?       — ...Да.       Восемь веков назад печь горы Тунлу открылась и выпустила в мир третьего непревзойдённого в лице Собирателя цветов под кровавым дождем. Менее чем через десять лет она снова открылась, чтобы выпустить Блуждающий мороз.       В течение десяти лет две жертвы войны Сяньлэ вернулись с достаточной силой, чтобы уничтожить целые народы.       Безликий в белом был запечатан.       Черновод больше не покидал свое логово.       Собиратель цветов по-прежнему управлял Призрачным городом, но его можно было найти везде, где был Се Лянь в любой момент времени (включая Небесную столицу, к большому раздражению каждого небожителя Верхних и Средних небес).       Местонахождение Блуждающего мороза так и не было известно. Очень немногие люди — боги, призраки или смертные — когда-либо видели его самого. Только ледяные следы, которые он оставил позади, вели в никуда.       Если красный господствовал на суше, а чёрный — в море, то серебро не соблюдало границ и ходило куда вздумается.       Когда солнце село и унесло с собой дневной свет, Фэн Синь и шесть его младших чиновников приблизились к городу Тяньмэньсянь, расположенному в самом сердце самого красивого горного хребта в южной провинции. Город был известен своими захватывающими дух пейзажами, потрясающей архитектурой и невероятным видом, включающим сами горы в свою многоуровневую планировку. Тем не менее, путь туда для всех, кроме самых опытных путешественников, был труден и неочевиден. Идеально подходит для скрывающегося вора.       Фэн Синь впервые почувствовал чжаньмадао ещё до того, как они достигли самых дальних ворот. Её вопль был настолько пронзительным, что он почти физически мог его услышать — зловещий, тоскующий и яростный одновременно.       — Она здесь, — пробормотал он Шэнь Хуэйчжуну, направляя меч вниз. Его младшие товарищи последовали за ним. Не настроенные на саблю, они еще не могли её расслышать.       Они не теряли времени даром, задавая вопросы. Да и спросить было некого; широкие улицы были пусты, двери и окна были заколочены, и все глаза, которые выглядывали наружу, исчезали, прежде чем кто-либо из чиновников Фэн Синя успевал окликнуть их.       — Как странно, — сказал Цзоу Шаоцин с таким непринуждённым видом, что можно было бы принять его за комментатора погоды. — Как будто они знают, что в их городе на свободе разгуливает меч-убийца.       — Это сабля...       — Ты, наверное, единственный, кто её не чувствует.       — Заткнись, я чувствую её!       — Тише! — огрызнулся на них Фэн Синь, свернув за угол на то, что, вероятно, было торговой площадью: без прилавков, торговцев или покупателей она выглядела не более чем особенно широкой улицей. Зов чжаньмадао направлял его, но он не был близко знаком с этим городом. Он не знал, куда они направляются. Вопль оружия становился всё сильнее, раздаваясь в их головах, пока они не вздрогнули.       — Генерал!       Фэн Синь остановился и обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как прядь серебристых волос исчезает в переулке за углом.       Все шестеро младших учеников Фэн Синя бросились за ним, не сводя глаз с угла в конце улицы. Отблеск серебра больше не появлялся. Температура упала до неестественного холода, дыхание паром повисало в воздухе.       Шэнь Хуэйчжун поднял взгляд.       — Генерал? — осторожно спросил он.       — ... — желание броситься в погоню было слишком сильным, чтобы сопротивляться. Так мало глаз когда-либо удостаивал себя ужасающий, мистический облик четвёртого непревзойденного демона мира.       Фэн Синю повезло.       — Оставьте его пока, — произнес он, сжимая руки в кулаки. — Вряд ли он будет представлять опасность для мирных жителей без провокации. Сабля — наш приоритет.       — Да, генерал.       В груди стало тесно, и Фэн Синь отпрянул прочь от замёрзшей улицы. Его младшие служащие поспешили за ним, никто из них не хотел оставаться один на виду у непревзойдённого. Когда вопли чжаньмадао уводили его прочь, острое осознание присутствия Блуждающего мороза пыталось оттянуть его назад. Он ни за что не собирался просто так позволить Фэн Синю удрать с его саблей.       Так что это должна была быть гонка.       Или игра в кошки-мышки, в которой Фэн Синь ещё не знал, какую роль он играет.       Он поворачивал то туда, то сюда, следуя за криками чжаньмадао, что становились все более интенсивными из-за хозяина рядом. Взгляд Фэн Синя в конце концов обратился вверх.       — Следите за землёй, — проинструктировал он своих младших, прежде чем запрыгнуть на крыши в одиночку. Он медленно поднимался вверх, пока не достиг высокой широкой крыши храма Повелителя Земли. На самой высокой точке он нашел саблю.       Крыша храма была самой высокой в городе. Фэн Синь был один в небе среди гор, керамическая плитка скрипела под ногами. Это было почти как стоять на ярко-белых плитах Небесной столицы, и, вероятно, именно поэтому вид чжаньмадао, оружия, которое он не видел восемьсот лет, но мог распознать во сне, заставил его почувствовать себя таким выведенным из равновесия.       Он ожидал этого. Он слышал крики чжаньмадао за много миль, следовал за ними прямо сюда, где они пронзительно звенели у него в ушах. Сабля в точности соответствовала описаниям в свитке с молитвами, а также тому, что сохранилось в его собственной памяти, и все же он был поражен великолепием клинка.       Слова не могут передать его простую элегантность.       Чжаньмадао находилась под прямым углом, её длинное лезвие гордо подняло рукоять в воздух над головой Фэн Синя. Где тот, кто достал её из гроба?       Грудь наивного молодого культиватора, который думал, что у него есть шанс приручить такое оружие, была распорота. Складки тёмно-синих одежд, в которые он был облачен, почернели от невообразимого количества крови.       Фэн Синь сбросил свою маскировку Нань Фэна. Казалось неправильным приветствовать чжаньмадао под чужой личиной.       Как только его пальцы коснулись рукояти, крики сабли умолкли. Её отчаяние всё ещё было очевидно, оно всё ещё пронзало Фэн Синя когтями агонии, но теперь было тихо. Она не успокоилась от прикосновения Фэн Синя, но, казалось, узнала его. Ей было любопытно узнать о его присутствии, пусть и противореча самой себе.       Он обхватил пальцами длинную рукоять и выдернул её из тела культиватора с тошнотворным хлюпаньем. Чжаньмадао позволила это сделать, кровь скатилась с гладкой вершины клинка, оставив серебряную сталь совершенно незапятнанной. Фэн Синь не был мастером клинка, и сабля была тяжелой и громоздкой в его руках. Чжаньмадао позволила ему рассмотреть себя, но опять же, она позволила и нескольким культиваторам унести себя, прежде чем жестоко изуродовать их. По крайней мере, Фэн Синь был богом, и у него был шанс защититься от злого духовного оружия.       Рассматривая металл клинка, он был ошеломлен его состоянием. Этой стали было восемь столетий, и всё же она выглядела и ощущалась как только что выкованное оружие. Чжаньмадао была спокойна в его объятиях. У него за спиной Фэншэнь с любопытством гудел от присутствия ещё одного духовного оружия, которое было так близко.       Внезапно приятное тепло, которое можно было описать только как радость, расцвело на кончиках пальцев Фэн Синя. Сталь вибрировала в его руке, сильно дрожа, прежде чем вырваться из его рук и чуть не срубить голову. Он нырнул под зловещее лезвие, рассёкшее воздух в миллиметрах от верхней части его гуани.       Он обернулся, нахмурившись, чтобы проследить за её траекторией.       Чжаньмадао слетела вниз к ряду домов рядом с храмом, несколькими этажами ниже. Фигура грациозно шагнула из-под тента на лезвие, когда оно пронеслось мимо, позволяя ему унести его прочь.       Развевающиеся чёрные одеяния, отороченные серебряным кантом и вышитыми украшениями, вместе с длинными белыми волосами, ниспадающими на спину, придавали ему вид полной луны в морозную зимнюю ночь, запечатанную в человеческом обличии.       Блуждающий мороз не оглядывался на Фэн Синя. Сложив изящную печать, он просто велел сабле унести его.       Фэн Синь должен был играть роль кота.       Выругавшись себе под нос, Фэн Синь стащил Фэншэнь со спины и бросился в погоню.       У него был меч на бедре, но Фэн Синь доверял своим ногам больше всего на свете, когда дело касалось Блуждающего мороза. Прежде чем он успел пролететь три крыши, его голова взорвалась паническими голосами.       «Генерал!»       «Генерал!!!»       «Это он! Он здесь!!»       «Блуждающий мороз, кажется, нашёл саблю и теперь направляется на запад, генерал!»       «Преследую с земли...»       И затем от остальных своих бедных, растерянных младших в Небесной Столице:       «Что происходит?!»       «Он сказал «Блуждающий мороз»?!»       «Блуждающий мороз?!»       «Вам нужна помощь, генерал?!»       «Мы можем спуститься немедленно, генерал, просто сообщите нам своё местоположение!»       «Оставьте его», — рявкнул Фэн Синь в ответ в духовный массив своего дворца. Умственный сброд замолчал. — «Поддержка не нужна. Те из вас, кто находится на земле, сосредоточьтесь на том, чтобы уберечь смертных от опасности. Оставьте Блуждающий мороз мне.»       «Да, генерал!»       Блуждающий мороз элегантно летел впереди, опираясь ногами на клинок чжаньмадао, одной рукой держа печать на своей груди, а другой — на спине. Он слегка обернулся через плечо, и движение его шелковистых волос обнажил насмешливый изгиб его рта. Как будто его забавляло то, что Фэн Синь изо всех сил старался не отставать.       Фэн Синь увидел, как снежный палец дёрнулся в другую печать, и нырнул за скат крыши. Меч из чистого льда просвистел над его головой, повергая его в неестественный холод.       Он с разочарованным рычанием вскочил наверх, натягивая тетиву и концентрируя духовную энергию. Стрела золотого света образовалась между оперением и наконечником за долю секунды до того, как он её отпустил. Блуждающий мороз наклонил голову, смотря, как стрела, промахиваясь, пролетает мимо него.       Смешок, который донёсся до Фэн Синя, был низким и мелодичным, немного похожим на крик жаворонка, но жестоким и полным насмешки.       Он преследовал призрака по центральному району города, прыгая между крышами, в то время как Блуждающий Мороз петлял между ними, грациозный и невозмутимый. Он был достаточно силён, чтобы исчезнуть на месте, если бы хотел, раствориться в тени без следа, но вместо этого он держался на расстоянии, находящемся вне досягаемости Фэн Синя. Внизу мчались младшие служащие, пытаясь не отставать от соперников, дабы на их пути не оказался простой люд.       По мере того, как погоня продвигалась по западному кварталу, Фэн Синь отбивал все больше ледяных мечей своим луком и в ответ выпускал стрелы божественной духовной энергии. Они целились в Блуждающего мороза, угрожая разорвать его ледяную плоть и прекрасную мантию, но промахивались на ничтожное расстояние.       Они вылетели на открытую площадь: место для торгов, банкетов, театра и казней. Все двери каждого магазина, граничащего с площадью, были плотно заперты. Все окна были закрыты ставнями, некоторые из них были заколочены.       Здесь Блуждающему морозу, по-видимому, наскучило это занятие. Он остановился в самом центре и сошел с клинка чжаньмадао. От взмаха руки сабля полетела обратно к Фэн Синю, пролетев дугой над его головой, прежде чем перевернуться, будто собираясь отрубить ему лодыжки и заставляя его перепрыгнуть через клинок.       Фэн Синю пришлось стиснуть зубы. Блуждающий Мороз всегда заставлял его обороняться каждый раз, стоило им пересечься, как будто ему нужно было установить господство, прежде чем они действительно окажутся в гуще битвы.       Сабля отлетела обратно в снежную, изящную руку, вернувшись туда, где всегда должна была быть.       Её хозяин наконец повернулся лицом к Фэн Синю, уложив чжаньмадао на плечо. Му Цин окинул его одновременно ледяным и насмешливым взглядом. Белки и радужки его глаз были чёрными, как смоль, тёмными, как пустота. Зрачки были ослепительно белыми, настолько белыми, что создавалась иллюзия того, что они излучают собственный свет. Шрамы от старых-престарых слёз покрывали его щёки почерневшими линиями, резко отпечатывающимися на его фарфоровом лице.       Он был ужасающе красив.       — Генерал!       Фэн Синь обернулся и протянул руку, чтобы остановить Цзоу Шаоцина.       — Оставайся там!       Му Цин изящно топнул ногой по плитам, не издав ни звука. Ледяные щупальца выползли из-под его сапог, в считанные секунды протянувшись по всему пространству площади. Божественное сияние защитило Фэн Синя от внезапного порыва смертельного холода и окутало его нежным теплом, мгновенно растапливая лед под его ногами. Цзоу Шаоцин, у которого не было такой защиты, потерял опору и поскользнулся, упав прямо на спину.       — Фэн Синь, — произнес Му Цин, говоря так, будто желая петь, низко и мелодично. — Скажи своим птенцам, чтобы они оставили борьбу взрослым.       Фэн Синь бросил на него взгляд. В духовном массиве он сказал:       «Уходите. Охраняйте окружающие улицы и переулки. Смотрите, чтобы никто из смертных не забрел сюда.»       «Но, генерал...»       «Делайте, как я говорю. Держись от этого подальше».       Они хором ответили:       «Да, генерал».       Краем глаза он наблюдал, как Шэнь Хуэйчжун неуверенно шагнул вперед по льду, чтобы помочь Цзоу Шаоцину подняться на ноги. Они оба дрожали от холода, осторожно возвращаясь на улицу, где лёд уступал место твердой земле, их настороженные взгляды метались между Фэн Синем и его противником. Фэн Синь покинул сеть духовного общения. Он не хотел отвлекаться.       Пока они сходили с площади, Му Цин обратил свой жуткий взор вниз, на свою возлюбленную чжаньмадао. Фэн Синь наблюдал, как он скользит пальцами по плоской поверхности длинного лезвия от основания до кончика, оставляя на металле морозный блеск. Такое простое прикосновение превращало обыденный вид духовного оружия в нечто столь же ошеломляющее и пугающее, как и сам Му Цин. Сабля начала испускать серебристый туман, как будто сталь пропиталась льдом.       Если раньше это не было призрачным оружием, теперь определенно им стало. Даже находясь на другой стороне площади, Фэн Синь мог чувствовать удовлетворение чжаньмадао. Она удовлетворенно гудела, практически мурлыча. Му Цин не был открытой книгой, но его радость была так же сильно ощутима для Фэн Синя.       Му Цин поднял глаза:       — Не мог бы ты объяснить мне, почему ты охотился за моим оружием?       — Чтобы добраться до него раньше тебя. Очевидно.       — Чем хорошим это обернулось для тебя?       — Я действительно добрался до него раньше ебя!       Он усмехнулся.       — Однако чжаньмадао в моих руках.       — Не слишком расслабляйся из-за этого.       — Думаешь, ты сможешь забрать её у меня?       Фэн Синь сделал выпад. Уголки тонких, бесцветных губ скривились, как будто это было именно тем, чего Му Цин хотел. Он подбросил чжаньмадао, чтобы та парила в воздухе рядом с ним, и крутанулся на месте, полы его деяний взвились, вызвав на площади метель. Вокруг них кружились белые крупные хлопья, летящие почти горизонтально по воздуху. Всё, кроме Му Цина, исчезло за шквалом.       Снег мгновенно осел на льду, в одно мгновение поднявшись до лодыжек Фэн Синя. В центре суматохи стоял Му Цин, его одеяния развивались вокруг него, взгляд тёмных глаза манил. Чжаньмадао парила рядом с ним. Духовные мечи из чистого льда окружали его в защитном строю, который мог разрезать и мотылька в клочья.       Фэн Синь натянул тетиву лука, вызвал духовную стрелу и выстрелил прямо в центр строя. Разделившись на шесть частей, стрела требовала внимания каждого ледяного меча, предоставляя возможность самому Фэн Синю прорваться.       Чжаньмадао отлетела обратно в объятия Му Цина как раз вовремя, чтобы тот успел поднять её и заблокировать следующую стрелу Фэн Синя. Тёплая духовная энергия ударила по ледяной ауре клинка с влажным шипением, и они полностью погасили воздействие друг друга.       Му Цин отскочил назад. Фэн Синь последовал за ним.       Он исчез в снегопаде, прежде чем снова появиться в поле зрения. Пока божественное сияние Фэн Синя растапливало снег и лед под его ногами, позволяя каждому его шагу оставаться беспрепятственным, Му Цин сидел на вершине постоянно растущих сугробов, что давало ему преимущество в цунь в высоте. Фэн Синь хотел схватить его за загривок и потянуть вниз до его собственного роста. Он не должен был так над ним нависать.       Фэн Синь выпустил стрелу. Му Цин ответил летающим ледяным мечом. Метель приглушила ослепительные огни противоположных духовных сил до мягкого, едва видимого свечения. Они не могли уйти от пределов снежной бури.       Это всё ещё была игра в кошки-мышки. Они обменивались атаками, Фэн Синь бросался на отступающего Му Цина, который, тем не менее, никогда не покидал свою маленькую метель. В течение нескольких минут они обменялись сотнями порезов и синяков. Капли крови Фэн Синя расцвели на снегу, как паучьи лилии. Му Цин не мог истекать кровью — на его белой коже образовались синяки, похожие на пятна древесного угля.       Фэн Синь уже давно потерял счет тому, сколько раз он сражался с Блуждающим морозом, и это число, честно говоря, не имело значения. Каждый раз был таким же захватывающим, как и первый. Они были равны: призрачные силы против божественных, холод против жара, серебро против золота. Он выиграл свою долю этих сражений, но проиграл столько же.       Несколько часов спустя, а может быть, всего через несколько минут после начала битвы, Му Цин отозвал свои ледяные мечи и бросился назад, взмахнув чжаньмадао. Фэн Синь парировал удар Фэншэнем, божественное дерево легко выдержало дьявольское лезвие клинка.       Сражаясь оружием против оружия, они превратили бой в танец. Они кружились, пригибались, уклонялись и парировали каждую атаку, не получая очевидного преимущества перед другим. Тем не менее, Фэн Синю было ясно как день, что Му Цин владеет каждой картой в этой игре. По мере того как снега становилось все больше, Му Цин возвышался над ним все выше и выше, жуткие глаза блестели самодовольной уверенностью, а уголки его губ были маниакально изогнуты, когда он вёл их весёлый танец.       В самом центре площади, в эпицентре бури, ветер стих.       Здесь Му Цин наконец замедлил шаг, совсем чуть-чуть, но явно намеренно. Любой наблюдатель, даже если бы у него был полный обзор на их пару, никогда бы не заметил перемены.       Фэн Синь отбросил Фэншэнь в сторону, чтобы схватить этого неуловимого призрака обеими руками, пальцы погрузились в складки его роскошного шёлкового халата. Му Цин удивил его, позволив это сделать и отпустив чжаньмадао парить рядом с ним.       Стоя на снегу на целую голову выше, он положил на плечи Фэн Синя руки, что даже сквозь одежду казались ледяными. Его улыбка смягчилась по краям. Он наклонил голову набок.       — Привет.       Довольный тем, что он больше не собирался убегать, хватка Фэн Синя ослабла, и он ответил мягкой улыбкой.       — Привет.       — Доволен таким выступлением для своих птенцов, Фэн Синь?       — Это не я настаиваю на том, чтобы выступать для них, Му Цин.       — О? Тогда не лучше ли представить их всех призрачному любовнику Наньяна?       Фэн Синь не мог сдержать вздрагивания, когда ему это представилось. Половина его младших, вероятно, потеряла бы сознание от страха от одного только присутствия Му Цина, а другая половина убежала бы. Он подозревал, что Шэнь Хуэйчжун уже давно понял это и не удивится; Цзоу Шаоцин мог попытаться атаковать, увидев призрака, но на то он и был идиотом.       Му Цин ухмыльнулся.       — Я бы рассказал им всё в мгновение ока, если бы ты этого хотел, — запротестовал Фэн Синь.       — Не говори ерунды. Его Высочество усложнил себе жизнь, объявив о своём призрачном муже в трёх мирах, а у него даже нет репутации или младших, о которых нужно беспокоиться.       Фэн Синь нахмурился и притянул его ближе, позволив его голове прижаться к непобедимой груди.       — Дело не в этом.       — Конечно, в этом. И перестань корчить такое лицо, — добавил он, хлопнув его по лбу. — Мне всё равно. Я бы предпочел, чтобы вся Небесная Столица не знала о моём местонахождении.       — Не думаю, что кто-то из них попытается выследить тебя, пока ты в моей постели.       Му Цин цокнул языком:       — Бесстыдник.       Метель продолжала кружиться вокруг них, круговая стена окружала их своим спокойным оком и не пускала всех остальных. Они были в мире белизны, где ничего не существовало, кроме них двоих. Фэн Синь с трудом подавил желание уткнуться носом Му Цину в грудь, в мягкий шёлк его мантии. Он был настолько замёрзшим, поверхность его кожи была настолько ледяной, что это могло вызвать обморожение. Только в роскошном уюте постели Фэн Синя, в муках огненной страсти можно было растопить этот лёд.       Фэн Синь скучал по нему.       — Вернись со мной, — попросил он, уже зная ответ.       — Нет, — ответил Му Цин.       — Твои птенцы заметят, если я пойду с тобой сейчас.       — Мне всё равно, — пробормотал Фэн Синь в ответ, пряча раздражительный изгиб рта в холодную мантию.       Ледяные пальцы зарылись в его волосы, не обращая внимания на густые пряди, вылезшие из гуани и в беспорядке упавшие на глаза.       — Да, тебе всё равно. А теперь отпусти меня, чтобы я мог в семидесятый раз вырваться из твоих лап.       Фэн Синь фыркнул, откинувшись назад и откинув голову назад, чтобы посмотреть на белые зрачки. Он обхватил челюсть Му Цина и потянул вниз, чтобы встретиться с его губами лёгким прикосновением. Достаточно легко, чтобы Му Цин отстранился. Он всегда спрашивал разрешения, никогда не брал силой. Держать Му Цина было всё равно, что пытаться поймать туман руками — невозможно. Каждое прикосновение, которое он позволял, вполне могло стать последним, и Фэн Синь знал, что ничего не сможет с этим поделать.       Но Му Цин наклонился к этому поцелую. Он улыбнулся губам Фэн Синя, слегка изогнув рот.       — Ты все еще хмуришься, — заметил он, отстраняясь, чтобы прижать кончик пальца к складке между бровями Фэн Синя.       «Я скучаю по тебе», — хотел ответить он.       Вслух он сказал:       — Не могу поверить, что ты откажешь мне в возможности вернуть тебе чжаньмадао.       — О, это то, что ты планировал? — спросил Му Цин. Выражение его лица не изменилось, но он всё ещё каким-то образом умудрялся излучать веселье. — И как ты планировал объяснить это своим младшим служащим? А Линвэнь?       — Они не знают, — запротестовал Фэн Синь.       — Птенцы, которых ты привел с собой, точно.       — Им приказано быть осторожными.       Му Цин фыркнул.       — Верно. Так. Вся Небесная Столица узнает об этом к тому времени, когда ты вернёшься.       — Ты не веришь в них.       — Наконец-то ты понимаешь.       Холодные, элегантные руки прижались к его плечам, а руки Фэн Синя крепче обхватили талию Му Цина. Фэн Синь знал, что ему не позволят долго цепляться, но опасался толчка, который всё равно должен был произойти.       Му Цин выскользнул из его рук, и, повернувшись, склонился, позволив своим шелковистым волосам ласкать щеку Фэн Синя.       — Будь благодарен за то, что можешь забавлять меня своими неуклюжими попытками вырвать саблю из-под моих ног.       — Только чтобы вернуть её тебе! — запротестовал Фэн Синь. — Пожалуйста, ты же не позволишь ей больше вызывать голод, засуху и безумие?       — Такой угрозы больше нет, — возразил Му Цин. Аккуратно сложив руки за спиной, он зашагал обратно в метель, а чжаньмадао послушно скользила рядом с ним. — В следующий раз повезет, Наньян.       — Когда будет следующий раз? — не мог не спросить Фэн Синь.       Хитро оглянувшись через плечо, Му Цин отказался отвечать.       А потом его не стало.       Фэн Синю не нужно было притворяться расстроенным, когда он вышел с площади, как только небольшая метель утихла. Только освободившись от снежных сугробов, его младшие служащие собрались вокруг него, извергая ненужные заверения и кровавые угрозы в адрес Блуждающего мороза.       — Не волнуйтесь, генерал! Мы поймаем его в следующий раз!       — Этот ублюдок не поймёт, что с ним произошло, когда я получу его в свои руки!!       — Всё в порядке, генерал, никто больше в Небесной Столице не знал о сабле!       — Может быть, мы сможем украсть её у него?!       Все шестеро младших его товарищей смотрели на него, но только Шэнь Хуэйчжун смотрел на Фэн Синя так, как будто видел его насквозь.       — Вы в порядке, генерал? — спросил он, и его тихий голос почти заглушил возгласы остальных.       Фэн Синь подозревал, что этот человек знал правду об его связях с Блуждающим морозом, но теперь понял это наверняка. Он должен был тщательно обдумать свой ответ: лгать было бессмысленно, но и раскрывать это остальным он тоже не хотел.       — В конце концов я его поймаю, — прорычал он. Остальные зааплодировали. Шэнь Хуэйчжун только кивнул.       Если бы речь шла о насильственном захвате и заключении Му Цина в его дворце, Фэн Синь не сомневался, что ему бы это уже удалось. Это было бы трудно, безумно, и Му Цин никогда бы не сдался без настоящего боя. Но Фэн Синь не хотел держать его в плену. Он хотел захватить Му Цина на его собственных условиях. И если это означало, что ему придётся ждать еще восемь столетий, чтобы тот позволил поймать себя навсегда, то так тому и быть.