Великий пожар

2 сентября 1666 года Уильям проснулся посреди ночи от лая собаки, часы едва пробили первый час. Было чувство, словно что-то стесняет грудную клетку, с силой давит на неё. Темзенд откашлялся и перевернулся на бок, надеясь унять кашель. Должно быть, снова чума, которая уже не первый год бушует в городе. Уильям даже начал привыкать. Однако в этот раз было как-то иначе. Уснуть вновь не вышло. Боль становилась острой и жгучей, совсем не такой, какой была из-за эпидемии чумы в городе. И душно, ужасно душно, вздохнуть нечем. Уильям поднялся с кровати и, поморщившись от ещё одного приступа колющей боли, подошёл к окну, чтобы открыть его. Корги под его ногами сходил с ума и, не унимаясь, лаял на хозяина, порой даже предпринимал попытки потянуть того за штанину. Что-то явно было не так. Чёрный непроглядный дым клубился над крышами, словно сама смерть спустилась на город огромным облаком. И лишь алое сияние во мраке ночи, шум улиц и бегущие куда-то в панике люди - вот всё, что было видно из окна. Свет от пламени был настолько ярким, что Уильям даже сразу не понял, какое сейчас время суток. Пожар начался ещё час назад и разрастался с бешеной скоростью. Так вот почему так больно. Вот почему так трудно дышать... Уильям распахнул окно и звуки паники зазвучали с улицы ещё громче. Воздух был отравлен дымом и дышать стало лишь труднее. Кто знает, как скоро огонь доберётся до дома Уильяма, стоило бы покинуть его. Задохнуться насмерть он точно не может, однако боль от горения заживо чувствовать желания не было. И без того ощущение, словно лёгкие пылают огнём, а не дома вокруг. Уильям выбрался на улицу, забрав с собой целую стопку ценных бумаг. В доме было достаточно вещей, которые было жаль оставлять, но тащить всё это в безопасное место Темзенд был не в состоянии. Теперь нужно добраться до реки, там безопасно. Питомец Уильяма уже нёсся где-то впереди и всё продолжал лаять, подгоняя хозяина. Если бы ещё англичанину было так же легко идти... Он двигался словно в полусне, еле передвигая ногами. Перед глазами почти ничего не видно, то ли дым, то ли головокружение. Уильям уже терялся в том, что именно происходит сейчас. Из-за приступа кашля пришлось остановиться. Воздуха настолько не хватало, что приходилось откашливаться чернеющим дымом, который, кажется, уже заполнил лёгкие до краёв. Неприятно щипало глаза, так, что приходилось щуриться. Уильям уже не понимал, в какую сторону идти, оставалось ориентироваться на звук, но и лай собаки звучал будто со всех сторон одновременно, причём так приглушëнно, словно Темзенд заткнул уши. Чëрт с ней с этой рекой, да и с псом тоже. Он не дойдёт ни до того, ни до другого, сил не хватит. Сколько домов уже в огне? Тысяча? Две? Десять? Уильям остановился и прислонился к каменной, ещё прохладной стене, до которой пламя пока не добралось. Вряд ли кто-нибудь обратит на него внимание сейчас, все стараются спасти прежде всего себя и свою семью. У Уильяма же родных в Лондоне не было. У него вообще по-настоящему близких толком не было. "Интересно, кто-нибудь напишет мне? Спросит, всё ли со мной в порядке?" - с некой печальной самоиронией мысленно задался вопросом Уильям и откинул голову назад, подняв взгляд на небо, но не увидел его, только чëрно-белый туман перед глазами - смесь дыма и светлых пятен, возникающих из-за стремительно падающего зрения. Хотелось сжаться в клубок и исчезнуть на месте, лишь бы не чувствовать, как сгораешь изнутри. Казалось, что там уже ничего не осталось - лёгкие будто истлели, а сердце сжалось в мелкий камешек, как и остальные органы. Ещё долгое время сердце так и будет оставаться камнем, которого как будто и нет у Уильяма. Быть может, если те, кто назовёт его в будущем бессердечным, узнали бы, что пришлось пережить Темзенду, они были бы к нему чуть снисходительнее. Уильям, потакая своему желанию, осторожно опустился на мощëную дорожку, цепляясь за кирпичи стены дома за спиной, а после со всей силой, что у него осталась, обхватил колени в кольцо из рук и уткнулся в них носом. Так удалось слегка закрыться от дыма. Брюки моментально стали влажными то ли от слезящихся глаз, то ли от пота. Было ужасно жарко. Вокруг уже никого не было, должно быть, огонь подступает к этой части города. Или Уильям просто плохо слышит, потому звуки кажутся такими отдалёнными? И вот, он вообще перестал слышать, перестал думать. "Утром всё потушат... Пусть кто-нибудь напишет мне хотя бы из вежливости и пусть в этом письме даже не будет искренности, мне всё равно. Пусть просто напишет," - пронеслась мысль в голове. Так хотелось хотя бы создать иллюзию нужности кому-то, пусть лишь на время восстановления города. ...Уильям потерял сознание. На утро город не потушили. Темзенд очнулся 6 сентября, на следующий день после ликвидации пожара. Должно быть, кто-то всё же нашёл его, Уильям был как минимум в постели. И наверняка этот кто-то был крайне удивлён тому, что он вообще жив. Вокруг было шумно, Темзенд был явно не дома. А был ли у него вообще теперь дом? Судя по звукам, это госпиталь. Уильям открыл глаза, чтобы осмотреть это место, однако увидел лишь очень густой туман с еле видными нечёткими двигающимися очертаниями людей вокруг. Его глаза утратили еловый оттенок и были настолько бледными, словно в них намешали целый тюбик белой краски. Полностью зрение не восстановится уже никогда, а максимума оно достигнет лишь через триста лет и лучше, чем минус один, уже не станет. Уильям слегка приподнялся на локтях, но тут же бросил эту затею, опустившись обратно и негромко зашипев от боли. Словно кожу содрали. Должно быть, ожоги. Насколько их много? Уильям ведь даже увидеть себя не может. Интересно, как сильно он уродлив теперь? Этого он никогда не узнает. Зрение начнёт восстанавливаться примерно тогда же, когда и кожа. 20 сентября. Уильям дома. Теперь у него другая квартира на окраине Лондона - эта часть города осталась целой. Непострадавших домов было катастрофически мало, однако Темзенд был одним из первых в очереди за жильём. После пожара он на улицу самостоятельно не выходил, большую часть времени проводил дома. Всё ещё было больно даже встать, не говоря уж о зрении, которое пока не вернулось. — Письма? - вопрос Уильяма каждое утро звучал равнодушно, хотя на самом деле ему не было всё равно. Он не ждал писем от кого-то конкретного, но хотя бы короткая записка с дружеским "как ты?" уже грела бы душу. Однако письма были лишь от знакомых из Парламента. В нём активно велось обсуждение причин пожара и Уильяму заботливо докладывали о его результатах. Каждый день причина была новой: вчера виноваты были испанцы, сегодня уже французы. Но об отсутствии налаженной системы пожаротушения в городе никто ни слова не говорил. Зачем, если всегда есть универсальная причина - обвинить во всём французских шпионов? — Вам два письма, - ответил на вопрос Уильяма юноша, приносивший почту дважды за день. — Два? Оба из Парламента? - вряд ли Парламент стал бы разделять свои доводы на два письма, но кому же ещё писать Уильяму? — Нет, одно из колоний. Из Америки. Америка? Удивительно. Уильям даже на миг подумал, что этот кто-то из Америки может поинтересоваться о его состоянии. Первым за эти две недели. — Вас настоятельно просят попросить в Парламенте снизить налог в колониях, - сжато изложил суть письма юноша, опустив льстивые любезности, которые всегда раздражали Уильяма, о чëм тот заявил ещё в первый раз, когда ему читали письмо. — И всё? - с некоторым разочарованием спросил Темзенд. — Остальное - шаблонное приветствие, - с некоторой насмешкой над отправителем письма сказал юноша. Смеяться над жителями колоний не было чем-то необычным. Практически каждый британец почему-то считал себя выше любого коренного жителя или переехавшего в колонию. — Понятно. Благодарю вас. Оставьте письма на столе, - сухо сказал Уильям, и почтальон ушёл. Надо же, попросили снизить налоги. И даже из вежливости не спросили о самочувствии. Уильям лишь обиженно фыркнул куда-то в пустоту и отвернулся к стене. Ни слова он ни про какие про налоги не скажет. Однако, кто же был виноват в том, что у Уильяма не было близких друзей ни в Европе, ни в других частях света? Сам же он и виноват. Темзенд всегда был "сам за себя", как и вся Англия. Утверждал, что ему не нужно общение, которое не приносит пользы и говорил лишь о торговых и военных союзах. Так с чего бы теперь кто-то станет писать ему по личным вопросам? Но как же всё-таки этого хотелось... Корги еле слышно выбрался из-под кровати и вскоре уже свернулся в ногах хозяина, в молчании посмотрев на него. Уильям не видел его, но слышал и чувствовал. И оттого стало немного легче. Пёс подполз чуть ближе, нырнув головой под руку Темзенда и всем видом говоря: "Я здесь, и мне не всё равно." Это заставило Уильяма невольно улыбнуться и подумать: "Пусть ты и не человек, но хотя бы рядом."