корявая дверь.

      Редкие запоздавшие капли прошедшего дождя. Свежее, ещё пока сумрачное утро с застенчивым восходящим солнцем, укутанным в сизые облака. Самое то для начала обыденного дня. Воздух свеж, всё свежо, вымокшие бетонные дома, теперь такие блестящие каменные мостовые.       Возвращаюсь с пробежки. Прохладный воздух жжёт разгорячённые лёгкие, хочется пить. Трусцой вбегаю по пустой, одинокой лестнице на родной третий этаж, где ждёт меня моя холостяцкая обитель. Всё было ровно так, как всегда. Вот и он заветный поворот. Рука привычно нащупала ключи в кармане. Ещё один бесшумный шаг и…       У противоположной, корявой двери стояла пара длинных с чётко очерченной икрой ножек, в обрамлении приторно розовой пышной, короткой юбочке, на высоких, бесконечно тонких каблуках. Шоколадные пряди длинных волос прятались за голым худым плечиком. Благословенное утро. Шикарный вид, предвкушение чудесного дня. Изящная куколка наконец заметила моё присутствие и, ойкнув, повернулась.       Ох. Длинная редкая борода Хоттабыча с вплетёнными в неё в тон юбочки розовыми лентами и бусинами украшала широко улыбающееся лицо парня.       — Привет. Я тут с замком не могу совладать, — смущалось нечто.       — В этой дырочке без смазки делать нечего, — совершенно равнодушно произнесла я, скручивая руки на груди, стараясь не выдать своего разочарования. — У меня есть масло. Все новые владельцы испытывают определённые трудности со входом в первый раз, — не унималось моё разочарование.       Парень кисло грыз губы, ломая длинные пальчики, унизанные колечками, заподозрив, я бы сказала, легкий негатив с моей стороны. Открыв свою дверь, я подала бутыль с маслом, поселившуюся здесь ещё в первый год проживания. У соседней квартиры была плохая карма, её то и дело покидали. Всё в ней было как в нелепом коллаже, от разных хозяев. Неизменным оставалась только корявая синяя дверь. Каждый новый владелец хотел сменить замок, но со временем он хорошо и исправно работал, и о двери забывали.       — Лей побольше, иначе не протиснуться, — мальчик глянул в мою сторону сурово. Нет, моё нутро улыбалось, — это было обиженно.       — Да, я такой! Если тебе противно, могла просто пройти мимо, никто о помощи и не просит.       — Фыркнуть забыл, — разочарование было довольно. — Ничего не имею против, котёночек, — я сделала несколько шагов вперед. Руки в карманах, плотный капюшон, да и телосложение у меня покрупней. Юноша шагнул назад.       — Замок с секретом, полчаса постоит и откроется, — смягчилась я. — Ничего против тебя такого я не имею, расслабься, — сдёрнула капюшон и выдавила самую доброжелательную улыбку, на которую была способна. — Утреннего чаю или кофе желаете? — паренёк оживился.       — Ой, я бы не отказался от стаканчика чёрного, сладкого чая. А я тебя не отвлекаю? Утро ведь, тебе поди на работу?       Ого! Сколько слов вылетает разом.       — Не-е-ет, я могу задержаться, — мы вошли в мою обитель стиля и покоя. — Только руками ничего не трогай.       — Ты с парнем живёшь? Это его квартира, наверно?! Очень уж по-холостяцки. Всё так стильно и серо. Я так жить не смог бы, предпочитаю поуютней, помягче, надо будет тебе подушечки сделать. Ой, прелесть какая, — закипал не только чайник.       Повторив в разных словосочетаниях, что я не люблю, когда мои вещи переставляют, я ровным счётом ничего не добилась, пока не задала главный вопрос для всех красавиц. Конечно, после предварительных, типа, откуда ты, чем живёшь и т. д. любимый человек есть? Вот тут потекло. В потоке информации я узнала, что данный субъект сохнет по какому-то Роджеру и не переносит спиртного. С милым хи-хи и кавайными «ой» и «ах» прижимая мою любимую диванную подушку к паховой области розовой юбки.       Хоттабыч, забравшись на мой стильный, цвета мокрого асфальта, диван, животрепещущи описывал душевные терзания. Пара туфель сорок первого размера красовались у меня на журнальном столике. Я бы уже убила это недоразумение и, сейчас посвистывая, закапывала труп, но жиденькая бородёнка бесила меня гораздо больше всего происходящего. Изящная кисть, тонкая с маленькими костяшками, плечи круглые женские, весь стройный, миниатюрный по-девичьи хрупкий и эта мочалка на лице. План, созревший в моей, частично бритой, голове, грел мне душу, можно сказать на нём, как на фундаменте, покоилось моё терпение.       — Что ты там про спиртное говорил? А то у меня просто чёрного чая нет, только с ароматом виски.       — Не, к ароматам я нормально отношусь, а вот спирт вызывает у меня как бы это не научно… Короче, я крепко засыпаю даже от маленькой дозы.       — А маленькая доза, это сколько? — спросила я, вливая в его стакан добрую порцию алкоголя.       — Рюмочка, да если честно хватит и глотка, — он мило, наивно и доверчиво улыбался мне. На душе было хорошо и тепло.       — Держи, — сам Сатана позавидовал бы моему хладнокровию и коварству, с которым я подала стакан Белоснежке.       — О, и, правда, с виски.       Как ты доверчив, о прекраснейший из существ этого мира.       — Я люблю крепкий, — произнесла я, устанавливая блюз на музыкальной системе. Парень понемногу затих, уставившись на кружку. Я подсела рядом. — Давай я подержу. Ты устал, так устал с этим переездом. Да ещё этот твой замок. Закрывай глазки, — я шептала в лучших традициях заботливой маман, забирая ещё горячий стакан чая из рук милого создания.       — Угу, — промычал мой сосед, еле-еле моргая длиннющими ресницами. Голова запрокинулась, и он сполз по спинке дивана. Мерзкая бородёнка злобно шевелилась, подозревая неладное.       Когда с бритьём было покончено, на меня смотрело совершенно другое лицо. Правильные, мягкие черты, чуть пухлые губы, маленький, острый носик и свои неимоверно длинные ресницы. Мне показалось этого мало, я расчесала и заплела косу моей милой соседушке. Утро снова было прекрасным.       Закинув спящее тело на плечо, понесла его домой. Дверь легко открылась и пред моим взором нарисовалась китайская стена из коробок и коробочек, которые ещё предстояло разбирать. Прекрасная нимфа сопел на незастеленной кровати, поджав стройные ноги к груди. «Зябнет». Пришлось поковыряться в коробках. «Чего тут удивляться — одеяло в котятках». У соседушки все коробки подписаны, а вещи в них аккуратно рассортированы. «Честно не ожидала. Судя по туфлям на моём столике, предполагался хаос, ан нет».       Количество кухонной утвари у этого субъекта зашкаливало, явно умеет готовить. «Может, зря я так». Обернувшись на сопящий затылок, подоткнула одеяло ещё раз. Полюбовавшись прекрасным и пока довольным личиком юноши, ушла.       День шёл своим чередом. В моём спортивном зале всё было, как надо. Плюс, я вернусь в свою стихию, а вечером у соседней двери меня встретит злая, но прелестная соседушка. Я поплыла по волнам фантазии. «Какой бы фартучек на ней представить? Интересно, если я ей на грудь займу, сделает?» Улыбка сама собой материализовалась на моём лице. Теперь, если что и выползет из-за корявой двери, так это будут стройные изящные ножки и миловидные черты. «Даже если он и будет хмуриться, это всё ровно будет миленько». Образы, рождённые в моей голове, были прелестны и заманчивы.       — Наш строгий босс чем-то весь день доволен? — Шон заинтересованно пялился.       — Нет, — складывала я полотенца так, как велел мне великий Фэн-шуй.       — К чему бы это тогда такая таинственная улыбка, возникающая весь день? Да ещё и опоздала, а опаздываешь ты так редко, что на моей памяти… — Шон скрутил губы трубочкой и почесал качковский подбородок, — а вспомнил! Никогда.       Объяснять не пришлось, в зал влетела девушка. Точнее мой сосед, в свободных джинсах и кофточке с ниспадающим плечиком. Что тут ещё скажешь, всё, как я люблю. Разумеется, визжа и требуя, видимо, поединка.       — Что это? — Шон заинтересованно рассматривал премилейшую барышню.       — Это оно, — довольно произнесла я, — моё классное настроение.       Наконец соседушка обратила взор на меня и метнулась через весь зал, по виду, с намерением стукнуть. Без каблуков, изящна как статуэтка и легка, как мотылек. Я, не теряя прелестного расположения духа и мило улыбаясь, встретилась с чудом с шоколадными локонами, так соблазнительно перекинутых на одно плечико.       — Как ты могла?! Зачем? — в неистовстве сверкая голыми ключицами.       Здесь-то моё равновесие и спокойствие пошатнулись. Из глаз моей соседки брызнули крупным градом слёзы.       — Как ты могла? Я её всю жизнь отращивал, а ты! А ты! Взяла и сбрила. Знаешь, знаешь, — он путался в словах, слёзы крупными каплями выкатывались и выкатывались, нескончаемым потоком проливаясь на теперь такой красивый подбородок. Мокрые от слёз, карие глаза ярко блестели. Шмыгая покрасневшим носом и подрагивая от рыданий плечиками. Равнодушно на это смотреть было невозможно.       — Да что это чудовище вам сделала, милая девушка? — обратился Шон, явно заигрывающим тоном. Он частенько подбирал за мной разбитые сердца миловидных дев, утешая на широкой мускулистой груди.       — Я не девушка! — всхлипывая, нахмурился мой соседушка. Не хватало, чтоб он ещё и ножкой топнул. Прекрасный ангел гневался.       — А она злобная! Злобная… — видимо, родители что надо, ругаться это чудо не умеет. — Сбрила мне бороду! — наконец выкрикнула соседушка, громко всхлипывая, и ткнула фотографию Шону в лицо. Шон прыснул, сдерживаться не было сил.       — Ну всё-всё. Пойдём ко мне, — покрутив Шону у виска и приобняв хрупкие плечи, повела его в кабинет.       — Я-я-я хочу пожаловаться! Где твой начальник? — упирался паренёк.       — Ох! Какая досада, — неподдельно сокрушалась я.       — Не прикасайся ко мне. Где твоё начальство, я говорю? — упиралась и брыкалась красотка с пенисом.       — Видишь ли… — мне искренне было жаль так расстроившегося парня. — Я это и есть начальство. Но ты не переживай, пойдём, я тебе чая налью, успокоишься.       — Нет уж! — какая игра глаз. В бездонных, тёмных очах прям крупным шрифтом читался ужас. — Я из твоих рук ничего не возьму, — тем временем я уже усадила его на диванчик и закрыла за собой дверь в кабинет.       — Воды? — наливая пол стакана, вдруг плесканёт в сердцах, протянула плаксе.       — Нет! Ну ладно, давай.       Осознав, что видимо острый период пройдён и недодевица готова к диалогу, я заговорила.       — От чего столько криков, не понимаю? Ты себя в зеркале видел? Милое, красивое личико и эта бородень волшебника. Давай честно, она тебе самому не нравилась, иначе ты бы её так усердно не украшал, — парень сидел, потупив взгляд и крутил стакан, всё ещё изредка всхлипывая. Прерывисто вздохнул и посмотрел на меня щенячьими глазками.       — Ты грубая, с низким голосом, высокая, у тебя и плечи то намного шире, чем у меня. Тебе никогда обидно не было. Ну, что ты не такая как остальные. Как надо бы, — парень преданно заглядывал мне в глаза.       — Нет, дурень, — я, хмыкнув, улыбнулась. — Я такая, какая я есть. И неважно, есть у меня борода или нет. Думаешь, если я не нежный цветочек, так не видать мне солнышка красного?       — А я. Я, — губки снова дрогнули, паренёк сделал глоток. — Я всегда был таким тщедушным, даже в детстве. Мама сильно хотела девочку и так часто наряжала меня в платья, что в итоге у меня нет не одной фотографии, где бы я был мальчишкой. А юность вообще полное разочарование. Я влюбился, без памяти влюбился в одноклассника, — он снова прерывисто вздохнул, но слёзы больше не катились. — Но ему нравились только девчонки, на что такой заморыш как я мог рассчитывать?! Тогда я решился, будь что будет, — снова вздохнул и ещё сделал несколько глотков воды. Было видно, что пить ему не хочется, он просто глотал слёзы. — Переоделся девчонкой и… И когда завоевал его расположение, оказался в тупике. Как ты думаешь, когда всё открылось?       — Скорей всего, ты попал в больницу, — закончила я.       — Да, — глаза, полные слёз. Реснички склеились, от чего казались ещё более длинными.       Я с нежностью и лаской смотрела на свою заплаканную соседушку. Он смутился и немного улыбнулся.       — Мне больше не хотелось обманывать и объяснять, кто я, или что я, тоже не хотел, совсем не хотел. По этой причине я стал отращивать бороду. Я ходил к дерматологам и трихологам. Между прочим, — он оживился и больше шумно не вздыхал, — потратил уйму денег и 8 лет жизни, на то с чем ты расправилась в считанные секунды.       — Ну-ну, качественная работа быстрой не бывает, это были не секунды, а минуты, — я наклонилась к заплаканному личику. — И хочу заметить, результат отличный.       — Ты больная?! — снова гневалась соседушка, но уже с ясным взором. — Я ей душу изливаю, а она издевается. Ну хоть немного то тебе совестно, а?       Я утомилась. Я не чёрствая и не настолько уж сволочь, но истории про тяжёлую жизнь нежных созданий слушаю тяжело, честно сказать, скрипя сердцем.       — Я не психолог, чтобы с меня требовать правильных реакций, но скажу тебе одно: ты такой, какой есть, милый, красивый и… — мне захотелось поцеловать это лысенькое лицо. Я сглотнула, проведя пальцами по нежной коже подбородка, лишь касаясь тугого края нижней губы. Слегка толкнула его голову в сторону, избавляясь от наваждения. — Смирись, ты красив и нежен, я — сильная и мужественная. Мы такие.       — Но это неправильно, — мне захотелось умереть. Я закатила глаза, вновь скрестив руки на груди, брови сдвинулись, я теряла терпение.       — Ты любишь милые вещи, ты готовишь. У тебя одеяло в котятах, длинные волосы, стройное тело, которое ты холишь и лелеешь. Я… ну скажем, другая. Что в этом плохого? Живи, как нравится. Ты взрослый, не надо никому и ничего доказывать. Ты не в школе. Всё, эта пора кончилась, поздравляю. Ты вырос.       — Но?! — было хотел парировать, но, надув губки, прелесть задумалась. — Может, ты права? Я как-то не думал об этом, точнее я думал, конечно, но мне казалась это невозможным быть таким. С другой стороны, у тебя вот выходит жить, как тебе нравится, — мальчик взлетел, с лёгкой лучистой улыбкой обвил мою шею, чмокнув в обе щеки, и повис, намереваясь, видимо, устроить, ужас холодным потом прошёл по моей спине, девичьи обнимашки.       — Ты поможешь? Обещаю, я буду хорошим учеником. Пожалуйста, не оставляй меня. Я буду стараться.       — И не будешь ныть?       Как так вышло? Эти слова вылетели мгновенно, будто нянчиться с ним прям дело моей жизни. «Дурость заразна» бабушка всегда это говорила. Вот оно настигло. Витаминов попить, что ли.       — Не буду, не буду. Честно, честно. Всё, я побежал. Ты во сколько домой?       — А во сколько надо? — в дверях стоял Шон, опираясь на косяк гигантской рукой. — Мы её отпустим, — на лице сияла до жути неприличная ухмылка.       — Ну-у, к 19:00 самое то.       — Значит, к 19:00 она будет дома.       Фея задорно подпрыгнула на месте и, проскользнув под мускулистой рукой Шона, умчалась из зала.       — Что это? — Шон был счастлив. В его голове роем кружились пошлости и непристойности. — Я жду-у? — пропел мой верный дружище.       — Это чудо — мой сосед, не соседка, сосед. Ты понимаешь? Ты понял, Шон? У него, как и у тебя всё там есть.       — Ты уже и это проверила? — не думала, что лицо человека может воспроизводить улыбку чеширского кота, но у Шона это вышло.       — Ну так я когда его побрила, засомневалась, — добавила я.       — Нет, не понимаю, — улыбка Шона пугала. Пришлось объяснить, что милое знакомство обернулось сначала катастрофой для меня, а затем для него.       — Он красив как Аполлон.       — Аполлон? Аполлон это ты, Шон, а он Венера, а может и краше будет.       — Ага, а от тебя чего хотел?       Мне подурнело, и, правда, а чего он от меня то хочет. Я одинокая волчица, ну или волк, когда как. Отнюдь не компанейская, таких милашек я люблю, конечно, но не для милых бесед. А с ним то, что мне делать? И я снова вспомнила тонкую упругую полоску губы.       — Так, сегодня круговая, попёрли, а то распустился на добрых харчах.