Подарок для Танаэль

      Танаэль смотрит в воду.       Она любит это место. Ей очень по душе божественный сад. Сюда мало кто заглядывает, а, если и заглядывает, то надолго не задерживается: всё потому что все чем-то заняты. А она нет, потому что Бог не успел создать людей – с людьми придёт и смерть. А смерть – это уже по части Азраила и Танаэль, её ангелов.       Танаэль – пожалуй, самая никудышная херувима, как бы сказал Серафиэль. Она не умеет пользоваться подарками, которыми щедро одарил её Бог. Она может – по идее – читать чужие жизни, предсказывать смерти и управлять душами не хуже Творца, но не умеет, потому что не хочет. У неё слишком мягкое сердце и добрые серые глаза, совсем как у старшего брата. Их постоянно путают между собой, настолько, что сочиняют байки. Одни говорят, что изначально Танаэль не было, и её создали, когда поняли, что Азраил получается слишком сильным; другие же шутят про мастерские по производству ангелов смерти. Третьим всё равно, и им она больше всего благодарна.       — Вот ты где.       Чужие руки крепко обхватывают Танаэль со спины.       — Астарот! — она почти подпрыгивает на месте.       — Что? — Астарот озорливо сверкает голубизной глаз. — Я по тебе очень соскучилась.       — Я тоже... По тебе, то есть, — она расплывается в ответной улыбке. — Но всё равно не подкрадывайся так больше.       Астарот почти смеётся.       — Хей!!       — Не буду, не буду, — убеждает она её, но Танаэль знает наверняка: она ещё как будет. Но она не станет на неё обижаться, потому что любит. Потому что обижаться на Астарот – грех страшнее неверия и идолопоклонничества.       — Как твои дела, Астарот? Я слышала, что Люцифер организовал кружок по интересам... И что ты там тоже бываешь.       — Всё хорошо, — отшучивается та, кладя руки ей на живот. — И с Люцифером тоже... Он говорит, что в Раю есть вещи, которые стоит поменять... Знаешь, там, организовать что-то вроде демократии, обособить ангелов от Бога, потому что Бог не ангел, наших хотелок не знает. Так, по мелочи, — она отмахивается. — А кто говорит?       — Брат. Он к вам тоже заходил. А я... Ну... — она с трудом подбирает слова – паникует – и так каждый раз, когда дело касается больших скоплений ангелов. — Не люблю такие вещи, сама знаешь. Я люблю книжки там почитать, порисовать...       — Моя святая простота, — Астарот целует её в макушку. — Ты этим и прекрасна. Если тебе что-то не нравится, не стоит себя заставлять. Хватит и того, что я знаю, — она улыбается. — И этим знанием я всегда готова с тобой поделиться.       Танаэль жмурится. Она согрелась в объятиях возлюбленной, чувствуя, как душа её плавится без тела, совсем как свечной воск под теплом пламени. Леность накрыла с головы до пят, и теперь не хотелось никуда идти: даже брат Азраил не смог бы заманить её новой книгой, картиной или историей. Или ещё чем, чем принято заманивать таких закрытых и творческих ангелиц, как Танаэль.       — Но, единственное...       — Что такое?       В голосе Астарот появляются мрачно-тревожные нотки.       — Пожалуйста, когда придёт время, спрячься куда-нибудь, — говорит она. — Чтобы тебя не задели все эти распри, — она проводит ладонью по её плечу, поглаживая. — Не хочу тебя втягивать в игрища Люцифера... Есть в этом что-то такое... Опасное.       Тогда Танаэль не восприняла слова Астарот всерьёз. Она подумала: хорошо. Она спрячется как можно глубже в Райские сады, пока Люцифер с Астарот поговорят с Богом... Хотя, где это было видано, чтобы обычные разговоры были опасными? Бог Танаэль запомнился добродушным и словоохотливым существом, что легко шло на компромисс. Существом, потому что Он – или Она – или Оно – или Они – являлся в разных обличиях. Каждый видел Его по-разному.

***

      — Азраил!       Она спряталась в саду, как и сказала Астарот. Издалека доносились какие-то вскрики и возмущённые возгласы, приправленные воодушевлёнными речами, но она подумала: так и должно быть. Ангелы шумные, суетливые, их порой за сотни километров слышно. Вот она и осталась на месте. Она провела в звенящей тишине сада целый день, если переводить с ангельского на человеческий. Время пролетело быстро за чтением романа, который для неё стащила её любовь. И, дочитав его, она вернулась в Райский дворец – там жили самые близкие Богу создания и сам Бог.       — Танаэль? — Азраил отвлекается от чтения какого-то труда: кажется, он изучал механизмы старения и смерти будущих людей. — Какими судьбами?       — Ты не видел Астарот?       Азраил смотрит на неё долго. Танаэль не может прочитать это выражение лица, но она чувствует какую-то странную перемену. Азраил прячет взгляд и молчит, мнёт нервно пергамент. Лихорадочно подбирает слова, судя по бегающим глазам – Танаэль выглядит точно так же, когда не знает, что сказать, а от её слов зависит чуть ли не судьба всех вместе взятых ангелов.       — Азраил?       — Астарот – эта та престол? Светлая такая, совсем как белое золото нашей обители.       — Да, — она кивает. — Я же знакомила тебя с ней.       — Просто, понимаешь, Танаэль... Я просто хотел убедиться...       — В чём?       — Мне тяжело об этом говорить.       — С ней что-то случилось? — она хватает его за длинные рукава. — Скажи как есть, Аз.       — Она пала, — почти выдыхает он. — Вместе с Люцифером, Вельзевулом, Асмодей...       — Как пала... — смотрит Танаэль растеряно. — Она не могла упасть, — качает головой. — Они тоже... Они все умею летать, Азраил. Чтобы ангелы и падали... Звучит как кривая шутка...       Но чем больше Танаэль смотрела в глаза Азраила, тем больше чувствовала, как холод закрадывался в её сердце. Она смотрела и понимала: случилось что-то страшное. То, что даже серафимы неспособны словами описать.       — Их изгнали из Рая, Танаэль, — резко выражается он, выхватывая рукава у младшей сестры. — Изгнали. Они не упали, они даже не падали. Их сослали подальше отсюда, потому что они попёрли на Бога и вели себя отвратительно.       — Азраил...       Азраил замирает. Смотрит на неё ошарашенно, а, когда видит, как её глаза полнятся слезами, осознаёт, что только что случилось. Он никогда не повышал на неё голоса. Никогда не вёл себя так.       — Тана, я...       Он тянется к ней, но она разворачивается и убегает.       Она бежит долго. Белокаменные стены давят со всех сторон, и кажется, что нет им конца и края. Обитель, которую она считала домом, теперь ощущается как бесконечный лабиринт. Что будет в конце? Зачем она вообще сюда зашла? Она не знает. Она просто идёт, не понимая, куда ей нужно. Она осознаёт только одно – она бежит. И бежит от собственных мыслей.       — Привет, Танаэль!       Она всё-таки останавливается.       — Ты в порядке?       Из-за угла к ней вышла Гермаэль. Танаэль с облегчением выдохнула – она была рада видеть кого угодно, лишь бы не Азраила: с ним она пока не хотела разговаривать. Она чувствовала, что обязательно расплачется при нём: ему она врать не могла. Он был единственным, кому она раскрывала все тайны и переживания – а сейчас они лились реками в её встревоженной душе.       — Привет... — отвечает она растерянно. — Да не особо, если честно.       Гермаэль – солнышко. С ней хочется быть искренней, хотя бы немного. Не до слёзных исповедей в её светло-голубой костюм, не до страстных причитаний об Астарот. А так.       — Из-за падения, да?       Гермаэль опускает плечи.       — Мне... Жаль.       — Скажи мне, Гермаэль, — хрипит Танаэль, — их же просто выгнали на Землю, да? Они же живы?       — Да, но...       — Что?       — Они никогда не смогут сюда вернуться, — Гермаэль отводит взгляд. — Отец наказал их за то, что они почти пошли на Него войной. Он не хотел... Но сделал это ради нашей защиты, — теперь она решительно смотрит на неё: но Танаэль обмануть нельзя – Гермаэль пытается быть уверенной, а сама трясётся, как перепуганный бельчонок, завидевший хищного соболя в материнском дупле. — Он не хотел кровопролития, а Люцифер был готов на него пойти. И сейчас они не то, чтобы сюда прийти, нас коснуться не могут.        Они не могут сюда прийти,

потому что могут навредить Богу,

Гермаэль, Танаэль и другим

ни в чём не повинным.

      Бред какой-то.       — Мне жаль, — повторяет Гермаэль, но Танаэль не слушает. Она разворачивается и уходит, ловя на себе грустный взгляд серафимы.

***

      В божественных мастерских всегда светло и спокойно. Она часто заходит сюда, когда ей хочется побыть с кем-то из близких. Здесь почти живёт Бог, и каждодневно трудится Гермаэль. Здесь создали Астарот – её рождение она застала совершенно случайно, когда заходила к Богу за Его рукописью.       — Ты вовремя, Танаэль, — говорит Боже, когда она прикрывает за собой дверь. — Я как раз заканчиваю.       Он не называет творения творениями, считая, что так Он их обезличивает и опредмечивает. У каждого создания есть имя, которое он предпочитает раскрывать не сразу. Оно вертится у Него в голове прежде, чем раскрыться на языке и облачиться в благозвучие Его голоса. Так и здесь Он хлопочет, делает последние штрихи, пока у Танаэль спирает дыхание.       Она обычно не смотрит на других. Не закрадывается им под кожу, не старается вызнать их тайны, чтобы спрятать их глубоко под сердцем – своим сердцем. Она предпочитает держаться подальше от мирских благ и шума, лишь изредка приходя к тем, кого хочется называть подругами. Но в этот раз...       — Это Астарот, — говорит Бог, замечая взгляд Танаэль. — Она ещё не проснулась.       — Она... — она почти задыхается.       — Ну?       — Я не хочу называть её красивой, — признаётся она. — Пока я вижу только тело.       — Не беда, — получает она в ответ. — Потом скажешь, что думаешь.       Бог не обижается на её честность. Воздух приятно разряжается, напряжение уходит – Он очень ценит чужую искренность. Он улыбается, бубня под нос весёлый мотив, и трудится над её душой. Он позволяет Танаэль остаться, чтобы засвидетельствовать рождение новой звезды.       — Приготовься, Тана, — говорит Он. — Она проснётся через...       Астарот просыпается раньше. Она недовольно морщится, ощущая, как солнце заливает комнату. Она рывком садится и трёт лицо. Длинные и пышные волосы падают ей на спину и руки, закрывая тело. Из-под них выглядывает два крыла – таких же белых, как белое золото, – на которых виднеется витиеватый узор из колец. «Престол!» – по кольцам на перьях понимает Танаэль. У таких характер склочный, боевой – с такими надо быть осторожной, чтобы не нарваться на неприятности.       — Ну привет, Астарот, — говорит Боже. — С днём рождения.       Астарот смотрит на Него с явным недовольством. Что-то нехорошее ёкает в её груди, что-то так и тянет её к греху. Только проснулась, и уже готова рвать и метать. Настоящий престол!       — Ну привет, — бубнит она и перекрещивает руками грудь.       Даже будучи совершенно обнажённой, она не горбится в стыде. Естество не безобразно – Боже сам так говорил. Она гордо приосанивается и осматривается, напряжённо выискивая хоть что-то, что может нарушит её покой. И находит.       — Это Танаэль, — Боже словно не замечает, как она на неё смотрит: всё ещё недовольно, но больше задумчиво и даже заинтересованно. — Она тоже ангел, как ты, но немного другая.       — Танаэль... — шепчет она, как бы пробуя её имя на вкус.       Её пыл стих. Она упирается взглядом в пол и задумывается. Прикладывает к подбородку пальцы и кусает уголок губ. Выглядит растерянно и даже немного неуверенно, на что Господи старается не усмехаться. Он понимает – одного смешка достаточно, чтобы раздраконить Астарот. А она только родилась!       — Танаэль, поможешь Астарот освоиться? — просит Он её.       С Танаэль Астарот притихает окончательно. Она осторожно оглядывается, изучая всё то, о чём рассказывает малая херувима. Там полузаброшенные Архивы, здесь – большой зал, где собираются ангелы с разных уголков Рая. А в самой дали находятся любимые Танаэль сады, где она прячется от всех.       — Прячешься? — удивляется Астарот.       — Ну, можно и так сказать, — улыбается смущённо Танаэль. — Так как люди ещё не появились, у нас с братом особо работы нет... Вот я и наслаждаюсь последними деньками свободы.       — Вот как... — она снова задумывается.       И всё повторяется, как тогда – Боже снова трудится над кем-то, старательно выделывая чьи-то ноги. Он с любовью творит, ведь знает – если он не постарается сейчас, за это ему спасибо не скажут потом. Это создание высокое, сильное, лицо у неё покрыто маской спокойствия. Когда Астарот спала, она хмурилась. А та, над которой хлопочет Бог, спит глубоким сном.       — Да... — Он оценивающе посмотрел на неё. — Надо будет сказать Гермаэль, чтобы она сбегала до Архивов... Чего-то не хватает.       Танаэль равнодушно смотрит на спящую херувиму. Та, в отличие от неё, является настоящей представительницей своего рода – она сильна, она уверенна, она грациозна. Не то, что Танаэль, которой, как ей казалось, дали вторые крылья и добротные подарки просто потому, что Азраилу не повезло получиться настолько могучим. Будь Азраил слабее, её бы здесь не было. Ей было бы не так плохо, потому что ей было бы всё равно.       — Боже, — говорит она.       — Что такое?       — Ты не знаешь, где Астарот?       Боже замолкает.       — Скажи как есть.       — Я их изгнал и проклял, — глухо произносит Он. — И Астарот тоже...       — Куда они могли пойти?       — Они на Земле, — говорит Он. — Или уже под ней.       «Под ней...» Слова эхом раздаются в голове малой херувимы, и ей становится окончательно плохо. Она снова срывается и убегает, провожаемая Его грустным взглядом. Никто за ней не следует.       «Они уже под ней...». Живое воображение быстро рисует картины, одна страшнее другой. Под землёй нет света, это... Это толща песка, глины, разложившихся листьев, торфа, всего, чего угодно, что точно не пропускает солнечные лучи. Нет солнца – нет тепла. Холодно там, темно, и до отвратительного шумно, потому что там, Танаэль готова поклясться, много-много жучков и паучков, копошащихся в земле. От этой мысли у неё затряслись руки, и сбилось дыхание, и в какой-то момент она даже приготовилась снять с себя кожу, испытав до костей неприятный зуд.       Она закричала.       Танаэль чётко запомнила этот момент. Тогда Астарот впервые пришла к ней.       Она ожидала, что та покинет её сразу же, как освоится: её окружали разного рода и мастерства ангелицы и ангелы, с которыми она сама бы с радостью подружилась. На их фоне она казалась самой себе блеклой и совершенно серой – даже хитон она надевала соответствующий, темно-серый, с чёрными камушками на краях. Только хитон ей нравился, а она себе – нет.       — Привет? — сказала Танаэль, отвлекшись от очередной книги.       — Можно я с тобой посижу?       — К-... Конечно!       Астарот опустилась рядышком. Она оперлась спиной о дерево, едва касаясь плечом плеча Танаэль. От подобной близости у последней запылали щёки.       В такой неловкой тишине они сидели долго. Танаэль не могла раскрыть рта от смущения, Астарот же... Она думала, что она не из тех, кого легко вогнать в краску. Танаэль тогда вообще не думала, а тихо орала в себя.       — Астарот?       Ответа не последовало. Танаэль казалось всё ещё страннее. Как так – пришла, села и замолчала? Она обернулась.       Астарот заснула. У Танаэль дёрнулась бровь. Заснула! Она скрестила руки на груди и, нахмурившись, мирно сопела. Она, будущая гроза всех тех, кто отвернулись от Божьих законов, пригрелась на солнышке и задремала – какая прелесть! И ведь даже не хочется никому рассказывать, потому что есть что-то в этом романтичное и интимное – и Танаэль почти плевать, что она видит её во второй раз жизни. Очароваться можно и в первый.       Она тихо перевернула страничку.              — Вот ты где, Танаэль, — её подхватывает под руки Азраил.       Она приходит в себя. Зуд в коже – или под ней? – почти исчезает, а липкое чувство страха и паники отлипает. Она вспоминает, где она. Она в коридорах их Обители. Не под землёй. Не в земле. Не среди трупных жуков.       — Прости меня, грешного, — говорит он, помогая ей подняться. — Я... Мне нет оправдания.       — Всё хорошо, — отвечает она и чувствует, как желудок скручивается в трубочку от тревоги. — Я... Знаю, на тебя столько всего навалилось.       — Это падение далось мне... Нам нелегко...       — Как это случилось?       — Тебя тогда не было... Слава Богу, ты не застала этого. Люцифер собрал всех ангелов и Бога в одном месте и объявил, что он требует власти. Говорил разные богохульские вещи вроде «ангелами должен управлять ангел, а не Бог» или «Богу не понять, какого это – быть ангелом». Свят-свят-свят! — он почти тянется к лицу, чтобы соскрести с языка эти слова, но вовремя останавливается. — Простит меня Боже наш милостивый! Я в это не верю, я это не поддерживал с самого начала. Боже не согласился. Они начали было вынимать мечи и копья, и Господи сказал: ежели по-мирному не можете со Мной договориться, то летите куда-нибудь подальше и не трогайте Моих ангелов. Не нравится – уходите. И они ушли. Точнее, провалились сквозь облака, отягощённые своими стремлениями. Страшно это, страшно было, милая, как хорошо, что ты этого не видела.       — А Астарот? — она уже знает ответ. — Астарот тоже?       — Да, — кивает он. — Я пытался её отговорить, знал, как она тебе дорога, но она не согласилась. Сказала – хочет лучшего. И себе, и тебе.       Солёная влага бежит по её щекам.       — Тана?       Она накрывает ладонями лицо и громко всхлипывает.       Последующие дни её терзают мысли. Тревога бежит за ней по пятам, и ей негде от неё спрятаться. Она отказывается работать – всё-таки люди появились, и надо же было за ними ухаживать, наравне с Азраилом. Она отказывается разговаривать с кем-либо. Читать. Последнюю книгу она бросила под деревом в любимом Саду и теперь ходила, как неприкаянная.       — Смотри, куда идёшь!       — Кто не работает, тот не ест. Займись чем-нибудь.       — Господи её не для этого создавал, чтобы она ничего не делала.       — Ну и кислая же у неё рожа.       Раскол чувствуется в воздухе. Раньше ангелы не обращали на неё внимание и держали подобные мысли при себе, но теперь... Словно что-то поменялось. Словно что-то, что до этого и так было хрупким, сломалось, и все сорвались с цепи. Но она улыбается. Кисло, будто вишнёвым вареньем объевшись, и нервно. Ей и безразлично, и обидно, и грустно, и всё сразу.       — Свят-свят-свят! — запричитал Азраил.       Он видит всё, но ничем помочь не может.       — Скажи мне, сестра, чем я могу тебе помочь? Ты ни жива, ни мертва, я волнуюсь за тебя.       — Всё хорошо, — говорит она почти механически. — Со мной всё хорошо.       — Ты меня обманываешь.       Она обманывает всех – и его, и себя, и окружающих. Она хихикает. Она врушка. Она грешница. Век ей гнить в Аду. Ха-ха.       — Хочешь, полетаем над Землёй? — загорается идеей он. — Заодно Астарот поищем.       — Пойдём.       Сказано – сделано. Азраил уволок её под небеса. Раньше они часто проводили время вместе – в библиотеке, изредка выбирались полетать, смотрели, как создают Адама и Ева, но первее появилась Лилит, конечно. Она даже смогла с ней познакомиться! И с Евой. Адаму больше понравилось общаться непосредственно с Богом. Гордый сильно, но она не обиделась. Из земных же творений Танаэль понравились бесконечные леса и поля. Лесные опушки, на которых растёт множество маков.       — Смотри, что я нашла, — сказала Танаэль Астарот после очередной вылазки на Землю.       Она принесла букет маков. В этот раз она решила нарушить своё правило «не рви». Во благо – она собиралась посадить эти чудесные ярко-красные цветы в Сад, чтобы наслаждаться ими дома.       — Красивые... — Астарот даже растерялась.       Они ей определённо понравились. Один она даже вплела в волосы, за ухом.       — Красивее только ты, Астарот, — заулыбалась Танаэль.       Маки, к несчастью, не прижились на Райской земле – они тяготели вниз, к родине, лишённой ангельских изысков, но это воспоминание скрасило горечь утраты. Больше она не пыталась переиначить земное под райское.       — Где же она может быть...       — Что?       — Мысли вслух.       Они летят. Летит она напряжённо, как по струнке. Азраил ей рассказывает, что ещё успело измениться за один – Люцифер бы его побрал – день. Что касаться им друг друга нельзя, иначе они покалечатся, что они держатся друг от друга подальше, потому что они, ангелы, добро, а падшие – зло. Враги они, и то, что они делают, уже тянет на предательство. Но Азраил добрый. Он не ругается. Не осуждает. Он любит Танаэль и понимает, как для неё важно, отчего у той сердце на мгновение оживает.       А Астарот всё нет.       Она не знает, что сделает. Поговорит? Обнимет? Хотя бы попытается. За последние несколько недель она истосковалась по родному теплу. Она до дикого воя жаждала услышать её голос, почувствовать её прикосновения, вдохнуть её естественный аромат, который она ни за какие цветы или духи не продаст. Ощутить, с какой нежностью она на неё смотрит, с каким блеском в глазах она слушает её кривые пересказы и неожиданно для них чётко выстроенное, словно по плану, мнение.       Она соскучилась.       А Астарот? Думает ли она о ней? Может, совсем позабыла и променяла на какую-нибудь другую падшую, ей под стать? Или пытается выжить под толщей земли, холодная и голодная? Она не знает. От неизвестности тошнит, и тянет под желудочком. И от собственной ревности тоже. Как она вообще может думать о себе, когда с Астарот могло пройти всё, что угодно? Боже милостивый, но насколько? И за что? Он не углядел благие намерения за их деяниями, и в итоге выгнал их подальше от их же родных. И проклял.              — Боже, — сказала Танаэль, когда ввалилась в Его покои.       Он лежал, почти неподвижный. Только еле слышный хрип извещал, что Он жив. У неё не возникает вопросов, что с Ним. Жгучая смесь из страха, ревности и тревоги выжгло всевозможные чувства, и теперь она явилась за ответами.       — Тана? Заходи, заходи...       Боже садится. Выглядит он отвратительно – на лике выступили глубокие морщины, взгляд потерял привычный огонь творчества. Он... Устал. Очень устал. И Танаэль устала.       — Боже, скажи, где и как Астарот.       Он вздыхает. Закрывает глаза, как бы смотря внутрь Себя, и отвечает:       — На Земле. Низшие духи поведали ей, что ты её искала, и она поднялась, чтобы найти тебя.       — Я...       — У меня мало времени и сил осталось, Танаэль, — Он кладёт руку ей на плечо. — И возможно ты будешь последней, кто застанет меня в сознании. Я знаю, что будет, и пути-дороги будущего выглядят страшно. Мрачно будет на небесах. Тучи покроют наш Рай.       — Что я могу сделать, Господи?       Учитывая то, что она ничего не хочет. Точнее, хочет – воссоединиться с той, на которую ей не всё равно.       — Ничего, — говорит Он. — Спасибо, что выслушала... Хотя бы немного. Я дам тебе то, чего ты хочешь.       — Я хочу к Астарот.       — Я тебя отпущу.       — Да?       — Я не сумел построить счастливый Рай, — Его голос скрипит. — Где-то недосмотрел, где-то нарочно ничего не сделал... И мне жаль. Я не хотел этого. Надо было сразу дать вам волю, сделать вас самостоятельными, не зависимыми от меня... Чтобы вы могли жить в мире без меня... А в итоге? Вы будете жить и без мира, и без меня в мире... Ты точно хочешь к Астарот? — Он забывается в собственных мыслях, но быстро вспоминает, кто Он, где и с кем.       — Хочу.       — Ты не сможешь потом коснуться брата. Подруг. Здесь, что остались.       — Мой брат примет любое моё решение, лишь бы я была счастлива. А с подругами... — она виновато улыбается. — Боже, ты знаешь, у меня с ними всё тяжело.       — Тогда ступай спокойно.       Он выдыхает, и в комнату пробирается холодная тишина.       Танаэль покинула Рай тихо. Это было в час, когда всем предписано отдыхать – где-то после обеда. Коридоры пустовали, ей редко кто встречался.       — Уходишь? — спросил её брат, когда она выходила из комнаты.       — Угу.       — Может, обнимемся?       — Брат, я же сожгу тебя, — ответила она растерянно.       Азраил криво улыбнулся.       — Я знаю, — и добавил. — Я буду скучать по тем временам, когда мы вместе проводили время... Свободно. Мы же можем время от времени видеться?       — Конечно.       Ей и в голову не приходило избегать Азраила. Он её брат, как-никак, самый любимый и самый близкий, ближе некуда. Он всегда её поддерживал, защищал, направлял, если она того просила. Она отвела взгляд. Ей стало грустно – она уже начала скучать по нему.       — На мизинчиках пообещаешь?       И ведь пообещал! Они сожгли пальцы в кровь, но поклялись! Совсем как дети малые, хотя, казалось бы, они прожили не одну тысячу лет. И Танаэль, спокойная и свободная внутренне, пала – спрыгнула с небесной Обители и ощутила, как проклятие пробралось в её кровь, крылья, глаза... Всё существо.

***

      В двенадцатый месяц, в тридцать первую неделю после Великого Падения, случилось ещё одно. Малое, как та, кто его совершила. Она пала в выжженные земли Аравийской пустыни – и не встала. На плечи опустилась страшная усталость, а в мыслях закралось тихое «я смогла».       Но подняться пришлось. Песок неприятно обжигал кожу – солнце пекло нещадно. Ей, падшему ангелу, это не делает плохой погоды, но как живому созданию со своими хотелками... Это вопрос другой.       Тем более надо идти. Куда – она не знает. Знает одно – в Ад.       Так проходят первые сутки.       На пустыню опустилась ночь. Звёзды усеяли ясное небо. Их она не видела ещё под таким углом – она думала, что все видят их огненными шарами, а не маленькими белыми точками. В голову закралась мысль: а что люди подумают? Люди-то наверняка не знают, что такое огненные шары – они сами-то творить огонь не умеют. Это их удел, ангелов, и тех, кто по ту сторону их начавшейся бесконечной борьбы. Она села на остывший за полночи песок и задумалась.       А потом крикнула.       — Астарот!       И не раз, и не два. Больше. Её язык легко высекал её имя, ставшее таким далёким и родным одновременно.       — Астаро-от!       Мир людей маленький. Их Обитель была куда больше, масштабнее... Там точно она бы не перекричала гомон сотен тысяч ангелов. А планета – так они назвали шар из суши, зависший среди космоса – тесная, людей тут раз, два, и обчёлся. Она каждый закоулок знала, до тех пор, как Ад появился.       Она было уже набрала полные лёгкие воздуха и приготовилась заорать, как вдруг услышала:       — Здесь я, здесь.       — Астарот!       Впервые за долгое время она улыбается. Она перекатывается по песку, поднимается и чуть ли не кидается в руки той, что пришла на зов.       — Посто...       Нос сразу же защекотал родной запах – пахло кожей, потом и чем-то сладким. Астарот еле ловит её, но не успевает поймать хрупкое равновесие – и они вдвоём падают, поднимая клубы пыли. Она морщится: песок забивается в её пышные золотые пряди. Но это ничто, по сравнению с тем, что они пережили.       — Господи, Астарот, — Танаэль обвивает её руками-ногами, вцепившись, как в последний раз. — Я так рада, что ты живая.       — Танаэль...       — Ты дура, Астарот, — она заглядывает ей в глаза – и видит не привычные аквамарины, а рубины, отливающие алым блеском демонического проклятия. — Зачем ты вообще туда влезла? А если бы умерла? — они понимают, как глупо сейчас звучит Танаэль; но она не останавливается, а Астарот не перебивает. — А если бы с тобой случилась масса неприятных вещей? Да она и случилась! Я всё знаю!       — Танаэль, ты... — у Астарот спирает дыхание. — Ты пала?       — Нашла о чём переживать! Я бы на твоём месте о себе волновалась!       — Ладно, я, — она вспыхивает. — А ты? Ты променяла Райские Сады на... Это? А если бы я не отозвалась на твой зов? Ты бы вечность здесь бродила! По этой чёртовой земле! — Танаэль не знает, что такое «чёрт», но думает, что что-то плохое. — Или, не знаю, меня бы переклинило, и я бы тебя оставила! Нет, меня ни в жизнь не переклинит, — она исправляется – видит, как округляются у Танаэль глаза. — Потому что я тебя люблю. Но меня бесит, что ты так легко отказалась от места, где у тебя есть всё! Ради меня! Это равносильно самоубийству!       — Нет у меня там ничего! Всё, что было, ушло! И я за ним ушла! За тобой!       Они пялятся подруга на подругу. Танаэль дует щёки и губы и хмурится, у Астарот сама собой выгибается бровь – и она тоже хмурится. Они играют в своеобразные гляделки, где только многозначительные взгляды сдерживают их шквал эмоций, и молчат. А потом Астарот тянется ко лбу Танаэль и пассивно-агрессивно оставляет на её лбу смачный поцелуй.       — Люблю тебя, дурную.       — А?       — Я хотела было повторно штурмовать Рай, — признаётся та. — Но Люцифер отговорил. Сказал, что, возможно, ты сама придёшь. Посоветовал подождать прежде, чем идти на такой «отчаянно отчаянный-преотчаянный шаг».       — Ну... Да...       Астарот обнимает её. Она тяжело выдыхает, как бы выпуская всю скопившуюся злость, а вместе с ними страхи и боль – от потери, от ожидания, от бури, зародившейся в желудке, после того, как она услышала голос Танаэль. И успокаивается.       — Пойдём домой, Танаэль. Дома отмоемся, отогреемся... Обсудим последнюю прочитанную тобой книгу.       — Угу...       Способность говорить окончательно покидает Танаэль. Она улыбается с толикой вины – она так и не смогла дочитать ту книгу. Кажется, то было Евангелие от Марка – то самое, которое в будущем однажды напишут.

      ***

      — Прежде, чем вы отправитесь к людям, вам нужно взять соответствующие имена, — сказала Люцифер на одном из собраний.       Прошло чуть больше тысячи лет от Рождества Христова. Произошло многое – Танаэль раскрылась в своих способностях, которые она честно использовала во благо Ада, счастливо прожила эти годы вместе с Астарот – её умения тоже не застыли на том уровне, на каком они были до. Она присматривала за Библиотекой Ада, читала жизни и смерти важных для них всех персоналий и записывала их. Писала-писала-писала и сортировала – и гоняла низших демонов по Библиотеке, не давая им спуску. До Метатрон ей далеко, но её всё устраивает. Лучше помогать там, чем в бою, где у неё всё ещё дела плохи.       — Моё ты уже знаешь, — сказала Астарот. — Анжела.       — Хорошо, — кивнул он. — У тебя что?       — Кольт, — отозвалась Танаэль. — Хочу взять Кольт.       — Интересный выбор.       Они переглядываются. В глазах «Анжелы» мелькают озорные огоньки – знак хороший. «Кольт» отвечает ей улыбкой. «Людвиг», он же Люцифер, не обращает на это внимание.       — Сегодня в десять, — шепчет ей на ухо Анжела. — Наш сад. Я приготовила кое-что особенное.       Кольт активно кивает и старается не захихикать от счастья. Дело пахнет свиданием.