Приручить огонь

Утро встретило Аню опустошённым номером, в котором, помимо неё, не было ни души. Несмотря на то, что она встала довольно рано, Трусовой уже не было. В последнее время поведение «подруги» настораживало, вызывало в душе щемящую тревогу. Шатенка старалась успокоить себя, но не получалось. Она тихо собралась, оделась в рабочую униформу и приняла быстрые водные процедуры, стараясь привести себя в порядок. Рутина стала её лучшим другом, её спасательным кругом. Она отчаянно цеплялась за привычные ритуалы, пытаясь хоть как-то сохранить иллюзию контроля над происходящим. Куда же всё-таки делась Саша? Почему сегодня она не пошла с ней на планерку? Ведь рыжеволосая её даже не звала. Вопросов было много, а ответов катастрофически мало. Поскольку девушка все же не нашла утешения в пустых стенах, было принято решение прогуляться по территории. Выходя из корпуса, Аня невольно оглядывалась, пытаясь уловить хоть какие-то признаки присутствия знакомых лиц. И наконец, на улице, на площадке перед возле корпуса, Щербакова нашла весь отряд. Все они, во главе с капитаном Трусовой, занимались зарядкой?!! Странно… Очень странно. Зарядка проходила под строгим надзором Капитана Трусовой. Но что-то в этом было неправильно, чуждо привычному образу Саши. Аня не понимала, что именно, но чувствовала внутренний дискомфорт. — Вы как будто в детский оздоровительный лагерь приехали, — не удержавшись, медик решила немного разрядить обстановку, садясь на лавочку, с которой было удобно наблюдать за разминающимися ребятами. Трусова же, словно не слышала её, продолжала бежать, сосредоточенно, не обращая внимания на шутки. Лицо её было непроницаемым, словно маска. — Мы должны держать себя в хорошей физической форме, — лишь промямлила Трусова, все так же продолжая бежать. Мимо корпуса и по всей территории оживленно бегали спасатели, готовясь к грядущему дню. Среди незнакомых лиц Аня вдруг увидела знакомый силуэт — Женю Семененко. Проходя мимо отряда Трусовой, он лишь ухмыльнулся прекрасной Аннушке, подмигнул и, накинув на плечо толстую веревку, понес её в сторону складов… После небольшой зарядки весь отряд отправился на завтрак. Теперь уже Аня, собравшись с духом, подсела к Саше, надеясь на хоть какие-то объяснения. Сказать, что Трусовой было сложно — значит, не сказать ничего. В голове крутилась сотня мыслей, разрывающих душу на части. Саша держалась отчуждённо, холодно, словно между ними возникла непреодолимая стена. Она видела знаки внимания, которые та оказывала Семененко, её захлёстывал гнев, который она отчаянно пыталась скрыть и выбить из себя. Напротив неё сидела она — та самая, кем была занята вся её голова, вопросы о которой бесконечно крутились в голове и постоянно путались. Сделать какой-то вывод не получалось. И вот, если бы они не встретились, никогда ничего бы не было. Саше хотелось кричать, проклинать всё, что привело их друг к другу: тот день, тот ночной пожар и травма, тот побег… Всё казалось важным, имело значение, заставляло страдать. Аннушка лишь сидела напротив, уронив взгляд в тарелку, и что-то не очень активно ковыряла вилкой, видимо, еда совершенно не лезла. Ей, скорее всего, тоже было обидно. Она не понимала отчуждённости Трусовой, еле заметной, но ощутимой как физическая боль. И это делало всё ещё хуже.

***

Через очередное построение их отряд вернулся в свои апартаменты, погружаясь в привычную атмосферу бытовых будней. Ваня с Марком, едва переступив порог их комнаты, тут же окунулись в свои обычные занятия. Марк, как всегда, принялся распаковывать очередную привезенную им консервную банку с тушенкой, уплетая её содержимое с вынесенным из столовой хлебом, который он предусмотрительно прятал в кармане. Его гастрономические привычки уже давно стали предметом шуток и подколок, но Марк оставался верен себе. — Опять хомячишь?! — с улыбкой произнес Ваня, проходя на общую кухню и наблюдая за аппетитной трапезой соседа. — Ага, — с набитым ртом ответил Марк, не отрываясь от еды. — А чё они эту кашу на утро дают? Мне мясо надо, белки! — Ну хоть со мной-то поделись, — Белов шутливо схватил вилку со стола и принялся отнимать кусочек «пищи богов» у Кондратюка. Воцарилась атмосфера непринужденного и веселья. Шутки, смех, разговоры о всякой всячине — все это помогало отвлечься от суровой реальности, от тяжелых мыслей и переживаний, которые неизбежно преследовали, особенно в этом месте. Вдруг, в соседней комнате, зазвучал звук мобильного, принадлежащего Ивану. Белов недовольно скинул вилку на стол и направился в комнату, чтобы ответить на звонок. Он зашел в комнату, в которой царил легкий хаос, и взял мобильный с тумбочки. На экране высветилось имя «Алина». Парень невольно нахмурился, вспоминая их последний разговор перед отъездом, и в голове закрутилась вереница вопросов. Что же теперь хотела эта очаровательная девушка? Он ответил на звонок, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно. — Слушаю, — произнес он отстраненно, желая как можно скорее закончить этот разговор. — Привет, Вань, как у тебя там дела? Как работа? Может… Травма не беспокоит? — неуверенно засыпала вопросами Загитова, в голосе которой слышалось волнение. Ей явно хотелось лишь услышать до боли близкий голос, хоть какое-то подтверждение, что с ним все в порядке. Что он все еще с ней. — Привет, все хорошо, работаю, — как-то отчужденно ответил юноша. Ему было некомфортно, этот разговор не давал ни малейшего понятия, что происходит. — Ты с какой целью интересуешься? Как лечащий врач? — хитро он решил подловить её, пытаясь скрыть свои чувства за колкой иронией. — Какая разница… я вообще-то переживаю, ты далеко, рискуешь каждый день, а мне ничего не рассказываешь, — начала было Алина, и в её голосе прозвучали нотки обиды, и еще что-то… что-то, что заставило сердце Ивана дрогнуть. — А что должен? — парень с ехидной улыбочкой сидел на кровати, однако желание поскорее закончить разговор не уходило, было невыносимо просто разговаривать с ней, чувствуя эту непреодолимую дистанцию. — Ты так и не определилась?.. Я думаю, нам не стоит… — Я СОГЛАСНА! — уверенно перебивает его Загитова, она боялась, боялась лишиться его, она чувствовала, что он нужен ей, жизненно необходим. Страх потери был сильнее её сомнений. Она приняла решение, хоть и далось оно ей с трудом. — Ты уверена? — тихо спросил парень, в его голосе прозвучала надежда и, вместе с тем, настороженность, как у ребенка, который боится поверить в чудо. У обоих в голове возникли яркие, полные смысла кусочки их последней встречи:

***

Иван и Алина постоянно проводили время вместе в больнице, пока парень восстанавливался. На каждом перерыве, в каждую свободную минуту им удавалось поболтать о жизни. Они были как дети, у них явно было что-то общее. В очередной раз перед выпиской Алина взъерошила его светлые волосы, улыбаясь своей мягкой улыбкой. — Выписываю тебя, как от сердца отрываю, — вздыхала Алина. — Не забывай приходить на приемы. — Ну, я же не могу вечно быть с тобой, — с детской наивностью Ванька смотрел своими влюбленными глазами на эту девушку в белом халате. Ему было хорошо, комфортно, он доверял ей все свои тайны.

***

Они общались, иногда гуляли по больничному саду, парень покупал ей любимый кофе, что очень помогало на её бешеной работе. Иван снова пришёл, но теперь уже не беззаботно, не для встречи, а с намерениями. Он боялся, что это прекрасное чувство закончится. Пройдя последний осмотр и получив заключение о его способности работать на полную, он получил бумажку и уставился на Загитову четким, требовательным взглядом. В его глазах читалась решимость, а в сердце бушевали чувства. — Что? — удивленно спросила Алина, чувствовала его напряжение. — Это всё? Так всё и закончится? — он говорил словно загадками, и всё так же не сводил взгляда. Он не хотел, чтобы все эти милые моменты, которые они провели вместе, закончились в один миг. За это время восстановления он очень сильно привязался к этой девушке. Она была всем. С ней было весело, у них было много общего, и они весело проводили время. Ему казалось, что они идеально подходят друг другу, по крайней мере, во время нахождения в этих стенах больницы ему так казалось. Но хватит ли этого? Достаточно ли? И какой будет их жизнь, при худшем раскладе? — Что закончится, Вань? — улыбчиво спросила темноволосая девушка, продолжая что-то записывать в карте пациента. Сегодня её волосы были заделаны в хвостик, высокий хвостик, как у маленькой, игривой девчонки, та, что постоянно светилась в глазах юноши. — Мы закончимся, — произнес он, его голос звучал твердо и решительно. — Я не знаю, кем являюсь для тебя, но ты стала для меня смыслом, осветила мои серые будни. Я вовсе не жалею, что сломал ногу, я безнадежно рад этому. Это привело меня к тебе, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он сидел за столом напротив девушки, которая заметно напряглась. Её глаза выдавали беспокойство, словно что-то не нравилось? — Я не понимаю, чего же ты хочешь? — тихо, но твёрдо спросила Алина, сердце её бешено колотилось. Парень вскочил со стула напротив, он больше не мог сдерживать свои чувства, не мог прятать их за стеной неловкости и смущения. В одно мгновение он преодолел разделяющее их пространство и протянулся через стол к Загитовой, словно магнит, притягиваемый к ней непреодолимой силой. Его ладони коснулись её щек, нежно и робко, словно боясь спугнуть этот миг. Он смотрел в её глаза, ища в них ответ, надежду, хоть какой-то намек на взаимность. А затем, не выдержав больше ни секунды, он наклонился и коснулся её губ. Это был нежный, робкий поцелуй, как прикосновение бабочки. Его губы слегка дрожали, неуверенно пробуя её вкус. Алина замерла, словно статуя, не в силах пошевелиться. Её сердце бешено колотилось в груди, отзываясь на каждое его прикосновение. Алина прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом океане ощущений. Она чувствовала, как её тело пронзает дрожь, как внутри разгорается пожар. Она отвечала на его поцелуй, робко и неуверенно, но с каждым мгновением её ответ становился все более смелым, все более откровенным. Их губы слились в одно целое, танцуя в ритме их сердец. Время остановилось, мир перестал существовать. Были только они, их робкие чувства друг к другу, и больше ничего. Отстранившись, он прошептал: — Тебя… Ты будешь моей девушкой? Ошеломлённая Загитова заметно расширила глаза. Нельзя было сказать, что ей не понравилось, это было восхитительно, но что-то не позволяло перешагнуть эту черту, что-то держало её в плену сомнений. — Ты не думал, что у меня кто-то есть? Мы не можем просто так, — это была ложь, глупая ложь. Что-то её терзало, не давало покоя, просто ответить взаимностью. — Разве кто-то есть? — парень заметно насторожился. Такой реакции он явно не мог предугадать. В его глазах читалось недоумение и разочарование. — Почему мы не можем? — Ты… Ты хороший, правда хороший… но… не для меня, прости… — она закрылась руками, пытаясь спрятать глаза. Она не могла принять решение, не могла отпустить страх, что терзал её изнутри. Он — пожарный, вечный риск, неизвестность. Никакого постоянства. Девушка не была готова к такому. Он вечно будет исчезать на работе, вечные травмы и постоянная игра со смертью. Ей хотелось другого… Спокойствия, предсказуемости. И кто говорил, что любить — это не сложно? Не больно? — Почему?.. — Ванька тихо сел на место, склонив голову. Он не желал услышать ответа, он сам виноват. Виноват в своих чувствах, в своей наивности, в своих ожиданиях. — Прости, я не подумал о тебе… Завтра я уезжаю, далеко, прости… Я уйду, прости… Белов понимал, он был не прав. Так ему казалось. Навыдумывал себе черти что, а потом пришел, как последний герой. Недостаточно просто иметь чувства к человеку, чтобы ломать стены, чтобы идти напролом к нему. Все оказалось не так просто. Насильно мил не будешь, и это осознание било его по самому больному месту. — Прости, ты была хорошим моментом моей жизни, — он прошел к двери и взялся за дверную ручку. — Спасибо за всё, прощай… Дверь закрылась, оставив Алину наедине с ее разрушенными иллюзиями. И тут девушка не выдержала. Она села за стол и разрыдалась, рыдая на взрыв. «Что я натворила? Зачем я так с ним? Я же тоже люблю его?» «Я хочу быть с ним, переживать с ним… Я люблю его… Что я сделала? Почему пошла на поводу у разума? Как теперь всё исправить?» Многочасовая истерика выбила нейрохирурга из колеи. На следующий день она взяла пару отгулов. Прогуливаясь по магазинам, встречаясь с друзьями, она пыталась отвлечься, заглушить боль, но парень никак не покидал её голову. Она, дура, самая настоящая дура! Может, у неё ещё есть шанс? Может быть, можно ещё всё исправить? Почему она так восприняла это, он же не замуж её звал, а просто повстречаться. Однако чувства — это не игрушки. Захочет ли Ваня вообще принять её снова… После того, как она наигралась с ним, как с щенком? В её душе царила пустота, и только осознание своей ошибки, своей жестокости, разъедало её изнутри. Она прогнала любовь, а вместе с ней и счастье.

***

— Ты уверена? — тихо спросил парень, в его голосе прозвучала хрупкая надежда и, вместе с тем, настороженность, как у ребенка, который боится поверить в чудо, чтобы не разочароваться. — Да! Да! Да! Прости меня, пожалуйста, я дура, настоящая! — она затараторила без остановки, боясь, что Белов просто скинет звонок и забудет её навсегда, оставив её в этой пугающей пустоте, — Я люблю тебя, прости, пожалуйста. Это не должно было быть так. Она плакала, плакала пытаясь осознать, что она наделала. — Передружба недоотношения? — шутливо спросил парень, его попытка разрядить обстановку, его привычная тактика, его фирменный стиль — переводить самые напряженные моменты в шутки. Он пытался казаться беззаботным, но в его голосе тоже звучала дрожь. — Отношения! Я хочу к тебе. Вернись, пожалуйста, — уже захлебываясь слезами, тихо проговорила Загитова. Сердце парня разрывалось от боли. Ему было больно слышать её плач, больно понимать, что он причинил ей страдания. « ...Ты как пса из русской сказки меня выставишь за дверь А я буду тебе предан, как советский пионер... » — Тихо, успокойся, пожалуйста. Я… всё понимаю… — он с трудом выдавил эти слова, стараясь скрыть собственную боль, стараясь быть сильным. Парень был очень преданным, как верный пёс. Его хоть отпинай, хоть избей, а он всё равно вернется, всё простит, потому что любит. Он предан профессии, предан родине, носит погоны, и предан ей. Не в его репертуаре было бросать девушек, даже если он и не заслуживал такого отношения. — Ты вернёшься? — с надеждой спросила Алина, в её голосе звучала мольба, страх, и всепоглощающая любовь. — Вернусь, конечно, вернусь. Я не на Северном полюсе… — он улыбнулся, пытаясь подбодрить её, но в этот момент, во время их короткого диалога, на его рацию пришло оповещение о вызове, резко прервав их идиллию. — 77-52, у нас вызов! — шипящий голос из рации снова позвал его, снова призывал исполнять свой долг, идти навстречу опасности. Ему предстояло проститься, теперь уже со своей девушкой. А он, кажется, только сейчас понял, что она — его самый главный человек. Он же простил её? Да как она вообще может быть виновата? Она — солнце, что согревает его душу. — Мне пора бежать. Вечером позвоню, не плачь! Отставить слёзы! — бегло попрощался Ванька и, убедившись в трубке небольшому смешку, облегченно выдохнул. Он сразу принял бешеный бег, бег на место сбора, где его ждала работа, где, возможно, он должен будет снова рисковать своей жизнью, и все ради чего? Но теперь ответ был… Ради любви, ради Алины.

***

Весь отряд стоял в строю, в ожидании своего первого задания здесь, в этой непростой обстановке. Каждый член команды был несказанно рад возможности приносить пользу обществу, представлять свой родной край здесь, на межрегиональном уровне. Все гордились, конечно, не собой лично, а своей возможностью показать свою малую родину, во всей красе. Во главе строя стояла Саша, и её глаза, наконец, засветились настоящим огнём. Она, наконец, сможет проявить себя, реализовать свой потенциал, выплеснуть энергию, что так долго копилась внутри. Сидеть без дела уже стало ужасно скучно. Она и так находилась между двух огней, отчаянно отрицая свои чувства, но, все же, ощущая неумолимое желание быть вместе. — Итак, отряд, ваша задача — обеспечить безопасную реконструкцию строителям последней оставшейся неразрушенной секции дамбы, — Николаевич, сегодня был также крут, как и всегда, сохраняя своё хладнокровие и невозмутимость. — Натяните веревочную переправу и обеспечьте им подъем для работы, — продолжил он, внимательно осматривая каждого из них. — С вами поедет бригада строителей, Семененко покажет вам дорогу. Всё, что необходимо, берите. В общем, с вас только блестящая работа! — он кинул Трусовой ключи, и, смекнув по её реакции, что она успела их поймать, хмыкнул и добавил: — Это малышка ваша. Канал со мной — первый. Докладывайте всё, что делаете. Удачи! Рыжеволосая быстро повернула голову в ту сторону, куда показывал подполковник, и её взору предстал большой аварийно-спасательный белый фургон, на весь корпус которого была нанесена надпись крупными буквами: «АВАНГАРД». Это была машина будущего, напичканная современной техникой, готовая к любым испытаниям. Чудеса в их работе, не каждый день тебе в управление дают таких «малышей». — Так, ребята! — Трусова, приняв командование на себя, воодушевилась всей этой атмосферой, ощущая прилив адреналина. — Ваня и Евгений, сбегайте за веревками и страховками! Женя и Камила, прыгайте в тачку, наводите марафет! Женя поведешь ты. В стороне стояла Аня, всё ещё ожидая, когда что-то скажут ей. Однако Трусова словно её не замечала, избегала её взгляда, как будто её и вовсе не существовало. Поэтому шатенка решилась подать голос: — А мне что делать? — невинно спросила Щербакова, чувствуя, как её сердце сжимается. — Тебе… эм… ну, возьми аптечку какую-нибудь, на всякий случай, — Саша действительно не знала, что ей делать, не могла же она сказать: «Исчезни, Щербакова», её, как минимум, просто бы не поняли друзья, а как максимум… она сама себе этого не простит. — А капитан! Я не могу веревки принести, у меня же рука! — Семененко демонстративно протянул свою забинтованную ладонь в качестве доказательства, и Трусова впала в ступор. Таких кадров, таких неженок она ещё не встречала. — Иди тоже в машину, — ей было проще избавиться от него, может она его и утопит на дамбе? Про себя пошутила Трусова и быстро начала было искать замену, но Марка нигде не было. Саша безмолвно спросила об этом у Вани, на котором, кстати, почему-то не было лица. Необычно для такого весельчака, как он. — Марк пошел за картой и планшетом в штаб, чтобы тебе принести. Тут вообще-то командиры не работают, а руководят, — Ванька ухмыльнулся, пожав плечами, намекая на Александре. Все-таки ему удалось разочаровала Круэллу, — промелькнуло в его голове. — Я даже не поработаю, что ли? Ладно, пошли хоть за веревками с тобой схожу… — грустно вздохнула Александра и направилась на склад вместе с другом, чувствуя себя немного неловко. Она и сама любила лесть в пекло, быть на одной волне со всеми, а не возвышаться в качестве командира. Саша и Ван закинули в фургон свои страховочные системы и бухты веревок, после чего захлопнули двери. Внутри, в просторном салоне, уже сидели остальные ребята. Евгения заняла место за рулем, готовая к поездке. Трусова, оценив ситуацию, села на переднее пассажирское сиденье, отправив своего друга в заднюю часть машины. Марк, передал ей все карты и планшеты, необходимые для навигации. Пока она разбиралась, как работать со всеми этими технологиями, разглядывая незнакомые кнопки и экраны, сзади, по спинке кресла, раздался стук. Семененко, будь он не ладен. В голове у Саши мелькнула мысль, что он явно пытается вывести её из себя. — Может, всё-таки мне сесть вперед, дорогу показывать? Вы же здесь ничего не знаете, — лучезарно предложил он, его глаза сверкали, а на лице играла невинная улыбка. Он постоянно ставил капитана в неловкое положение, словно играл. Его выражение лица в этот момент было… как у кота из Шрека. «Я сделаю глазки вот так — и мне всё простят». Трусову выворачивало от такого поведения, казалось бы, молодого, крепкого парня. Она не понимала, что ему нужно, но это раздражало, и очень сильно. — Да, да, конечно, — холодно ответила Александра, стараясь сохранить невозмутимость. Ей пришлось уступить. Она переместилась в заднюю часть машины, занимая свободное место. Настроение стремительно падало, как и её собственная самооценка. Спустя какое-то время, которое показалось им бесконечно долгим, весь отряд выгрузился у подножия дамбы, и перед их взорами предстала поистине величественная и одновременно жуткая картина. Огромная, полуразрушенная бетонная стена возвышалась над ними, словно титан, павший в неравной схватке со стихией. Стоя внизу, у её основания, отряд чувствовал себя крошечными муравьями перед лицом этой колоссальной конструкции. Бетон был испещрен трещинами, словно морщинами времени, напоминая о годах службы и о той разрушительной силе, что обрушилась на него. Местами зияли огромные дыры, обнажая арматуру, скрученную и искореженную, как сломанные кости. Ощущение мощи и трагедии переполняло воздух, пронизывая каждого члена команды. Солнце, скрытое за высокой стеной, не проникало сюда, создавая ощущение мрачности и сырости. Слышался лишь шум ветра, гуляющего между бетонными плитами, словно призрак прошлого. По обеим сторонам дамбы, словно стражи, возвышались холмы. Они были покрыты жухлой травой и редкими, корявыми кустарниками, цепляющимися за жизнь на этой каменистой почве. Их природная красота, несмотря на некоторую увядшую осеннюю палитру, контрастировала с индустриальной мощью и разрушением, создавая странное, тревожное ощущение. Казалось, природа оплакивает гибель этой рукотворной конструкции. Отряд находился внизу, в тени гигантской стены, в самом сердце разрухи. Они стояли на каменистой почве, чувствуя под ногами вибрацию земли, словно дамба еще дышала, словно она помнила о том, что произошло. Впереди их ждала работа, опасная и ответственная. Им предстояло восстановить часть этого разрушенного сооружения, вдохнуть в него новую жизнь, но они не могли забывать о том, что здесь произошло, о той цене, которую пришлось заплатить. — Приём, мы на месте, приступаем к сооружению веревочной переправы, — как только берцы капитана Трусовой коснулись каменистой почвы, она тут же, чётко и лаконично, доложила о прибытии вышестоящим, стараясь ни на секунду не терять контроль над ситуацией. — Принято, — последовал короткий и сухой ответ, подтверждающий получение сигнала. — Так, отряд, Кондратюк и Белов, вы будете основой. Один на одну сторону забирается, другой на другую, — скомандовала Трусова, внимательно изучая чертёж переправы, выданный ей в штабе. Она должна была чётко представлять себе весь процесс, чтобы контролировать каждый шаг. — Есть, шеф! — Марк, уже облаченный в страховочную систему, быстро и ловко застёгивал шлем, готовясь к предстоящей работе. Его глаза горели азартом, предвкушая подъем на высоту. Иван, не мешкая, взвалил на себя тяжёлую бухту с верёвкой и решительно направился к противоположному, отвесному холму, его решимость читалась в каждом движении. — Между вами должен быть натянут трос, он — центральный, — продолжала капитан, оценивая возможности каждого члена своей команды, мысленно просчитывая все варианты. В идеале, она бы отправила Семененко, всё же, он мужчина, но его травма… проще отправить другого чем этого лютика… Надеюсь к концу этой спасательной операции, Трусовой все же удастся воспитать Евгения, во всяком случае она на это надеется. Сама же она не могла подняться наверх, её место здесь — руководить и контролировать. — Медведева, подай им трос через верхний блок, — отдала распоряжение Капитан. — Принято, — мгновенно отреагировала Женька, выкатывая из фургона тяжёлую катушку с тросом и подкатывая её к Ивану, который уже установил верхний блок и спустил вниз веревку. Ребята ждали, пока Кондратюк поднимется наверх, чтобы закрепить трос с двух сторон, тогда центральная линия будет проложена, и строители смогут перемещаться вдоль дамбы на люльке. Рыжеволосая капитан стояла поодаль, стараясь охватить взглядом всю картину происходящего, контролируя работу каждого члена своего отряда. Семененко, несмотря на травму, помогал Женьке выкатывать катушки с тросом, его присутствие добавляло хоть какой-то полезности. Ребята уверенно карабкались вверх, несмотря на крутой уклон склонов, ведь они были тоже крутыми. Казалось бы, вся команда была занята делом, но взгляд Трусовой был пристально устремлён на Щербакову и Валиеву, которые стояли возле дамбы, восхищаясь её грандиозностью и масштабом, думая о тех, кто возводил это чудо инженерной мысли. Ей было смешно. Ведь это была лишь секция дамбы, лишь крошечная часть от той, что когда-то была. Центральная дамба, что прорвалась, была в десять раз больше этого. Но всё равно дух захватывало. Саша наблюдала, как девчонки оживлённо беседуют, показывая что-то друг другу, искренне наслаждаясь моментом. Вскоре, они решили запечатлеть этот момент, сделав несколько фотографий. «Не влюбляйся!» — вновь и вновь повторяла она себе, словно пытаясь заставить разум заглушить голос сердца. Она знала, что это принесёт страдания. На что ты надеялась, Трусова? Ты и любовь — вещи несовместимые. Но, глядя на эту шатенку, утопая в её глубоких карих глазах, умиляясь её мягкой улыбке, можно было забыть о правилах. Забыть себя. Она уже стала частью команды, общается с ребятами, понимает их устои, их взаимоотношения. Она становилась всё больше похожей на неё… Но это было неправильно. Я — капитан. Мне нельзя терять голову. Мне нельзя терять голову, — мысленно одернула себя Трусова, но взгляд её, словно заколдованный, всё так же не мог оторваться от Ани. Она рассматривала её снова и снова, украдкой, пока та не видела, наслаждаясь каждым мгновением, каждой деталью её облика. Её взгляд скользил по мягким линиям лица, по нежной коже, тронутой лёгким румянцем, по карим глазам, в которых отражалось солнце. Саша завороженно смотрела, как Аня улыбается, как её губы складываются в милую гримасу, как она жестикулирует, увлечённо рассказывая что-то Валиевой. В этих, казалось бы, незначительных мелочах Саша видела что-то большее, что-то, что притягивало её, как магнит. Она видела доброту, искренность, ум, и какую-то невероятную силу, скрытую за хрупкой внешностью. Она восхищалась её умением находить общий язык с людьми, её талантом вдохновлять, её способностью видеть красоту в простых вещах. Она любовалась её смехом, заразительным и искренним, и её лёгкой, грациозной походкой. И, чем дольше она смотрела на неё, тем сильнее понимала, что влюбляется. Влюбляется без памяти, без оглядки, без надежды на взаимность. И от этого становилось одновременно сладко и мучительно больно. Внезапно, её взгляд выхватил из общей картины нечто ужасное. Дамба перешла в активную фазу разрушения, и бетон уже не справлялся с напором воды. Прямо над Аней, над её головой, нависал огромный кусок бетона, готовый обрушиться в любой момент на двух ничего не подозревающих девушек. Время словно замедлилось. Саша увидела, как бетонная глыба начинает отрываться от стены, как пыль и мелкие камни осыпаются вниз. В её голове промелькнула лишь одна мысль: «Аня!» Адреналин хлынул в кровь, заставляя её сердце бешено колотиться в груди. И, не раздумывая ни секунды, поддавшись инстинкту, она сорвалась с места и бросилась бежать к девушкам, к Ане. — Уходите! Бегом! — несясь со всех ног к подножию дамбы, Александра активно размахивала руками и кричала во всё горло, пытаясь привлечь внимание девушек. Камила, стоявшая лицом по направлению к капитану, мгновенно среагировала и побежала навстречу. Однако ничего не подозревающая Аннушка лишь успела обернуться в сторону убегающей Валиевой, не понимая, что происходит. — Твою мать, Щербакова! — в считанные секунды, сократив расстояние, Трусова, словно пантера, кинулась на Аннушку, нависая над ней и прижимая её к земле, стараясь укрыть своим телом. Несколько крупных кусков бетона сорвалось сверху, многие пролетели мимо, но некоторые всё же попали в цель, ударив в яблочко. Аня не успела ничего понять. В одно мгновение она оказалась прижатой к земле, находясь под Трусовой. Она чувствовала, как Саша напрягается всем телом после каждого очередного падения камня, как её мышцы каменеют, принимая на себя удар. После того, как камнепад закончился, Александра, словно ничего и не произошло, встала, отряхнулась от пыли и обломков, и, протянула руку Щербаковой. Её передние, рыжие прядки небрежно спадали на лицо, и она мило сдувала их, пытаясь скрыть волнение. Аня, перевернувшись на спину, заворожённо приняла руку капитана и поднялась. Спина Саши была вся грязная от обломков, на ткани виднелись свежие царапины и потертости. — Принцесса, нашлась, блин! Почему без шлема? — всё также нервозно проговорила Трусова, срывая с себя шлем и нахлобучивая его на голову Анне. — Чтобы всегда носила шлем, ясно?! Несмотря на её грубость, на её резкие движения, на жёсткость в мимике и словах, в самом потаённом уголке её души, она искренне волновалась за эту девушку. В её голосе звучали и гнев, и облегчение, и страх — целый клубок противоречивых эмоций. Где-то глубоко внутри, в самом сердце, она чувствовала, как её пронзает острая боль за Анну. Она видела, как опасность нависла над ней, и как ей удалось избежать трагедии. И сейчас, когда Аня была цела и невредима, волнение сменялось чувством облегчения, переходящего в тихую, нежную заботу. Но признать себе этого она не могла. Не получалось. Слишком много было на кону, слишком многое она ставила под угрозу, позволяя себе испытывать эти чувства. Ей нельзя было поддаваться своим слабостям, нельзя было терять контроль над ситуацией, нельзя было позволять кому-то, пусть даже самой Ане, влиять на её решения, на её действия. Она была капитаном, она не имела права на ошибки, она не имела права на слабость, она не имела права на любовь. Но, смотря в эти карие глаза, она понимала, что всё это — лишь самообман, что её сердце уже давно принадлежит этой девушке, и что она готова на всё, лишь бы защитить её, лишь бы видеть её счастливой. Но этот факт она тщательно скрывала даже от самой себя. Аня хотела было что-то сказать, спросить, не больно ли Саше, всё ли у неё хорошо, но успела лишь увидеть, как рыжеволосая, отвернувшись, уверенно направилась в сторону ребят, слегка придерживаясь за поясницу. Всё же задело. Волна вины и благодарности захлестнула её. Она понимала, что Саша закрыла её своим телом, приняв на себя удар обломков. И, хотя Трусова старалась не показывать этого, пытается скрыть свою слабость. Аннушка, как медик, как человек чуткий и наблюдательный, прекрасно видела её состояние. Видела, как та слегка прихрамывает, как морщится от боли, как сдерживает вздох, чтобы не выдать себя. В этот момент Анну охватило какое-то особенное, трепетное чувство. Она уже давно видела в Саше не только строгого капитана, но и почти ребёнка внутри, который неуклюже отшучивается, как дикий зверёк, ощетиниваясь в ответ на ласку и заботу. Поэтому побежать сейчас ей навстречу было нельзя. Нельзя было окутать её объятиями крепкими, сильными, защищая и будто принимая на себя её боль. Нельзя преодолеть, острое желание защитить её, согреть своим теплом, стать для неё тем самым надёжным плечом, на которое можно опереться в трудную минуту. — Отряд, эвакуируемся с объекта! Дамба перешла в аварийное положение! Я вывожу людей! — докладывала вышестоящим Александра по рации, стараясь скрыть разочарование. Обида и досада душили её. Такие надежды возлагались на них, на эту операцию, и всё рухнуло, как и дамба, через несколько часов. — Ребята, складываемся все! Бегом! В машину живо! — скомандовала она, стараясь скрыть свое положение, а ведь внутри этой девушки сейчас происходила просто буря эмоций и сотни противоречий терзали её, начиная от явлений природы, заканчивая её собственными действиями. Кондратюк и Белов, опытные альпинисты, быстро и слаженно спустились по веревкам, на ходу закидывая снаряжение. Евгений, ещё после первого обвала, уже давно прятался в машине. Валиева помогала Медведевой скручивать верёвки, стараясь не отставать от остальных, везде витала общая тревога и напряжение. Трусова, скрестив руки на груди, лишь молча наблюдала за суетливыми движениями ребят, нервно постукивая носком ботинка по каменистой почве. Каждая секунда казалась ей вечностью. Им нужно было как можно скорее покинуть это место, выбраться из-под нависшей угрозы. Куски бетона продолжали отваливаться, создавая атмосферу страха. Девушка, словно компьютер, просчитывала в уме, на сколько часов хватит этой истерзанной стихией стене. Что же, сегодня она проиграли, не успели — время взяло свое. Когда весь отряд, наконец, оказался в фургоне, Медведева, не раздумывая ни секунды, вдавила педаль газа в пол, срываясь с места, как можно скорее унося их прочь от этой опасной зоны. Аня сидела, крепко сжимая в руках оранжевый шлем Трусовой. Её пальцы осторожно, словно боясь нарушить что-то важное, проводили по надписи «TRUSOVA», выгравированной на боку шлема. В этом потрепанном, видавшем виды предмете она видела не просто защиту, а символ мужества, человека, который только что, не задумываясь, рисковал, рисковал постоянно. Она бережно рассматривала каждую царапину, каждую вмятину, словно пытаясь прочитать историю этого шлема, историю спасений, подвигов и невероятной смелости. Ей казалось, что, держа его в руках, она становится ближе к Саше, понимает её лучше. Сердце Ани сжималось от переполняющих её чувств — благодарности, восхищения и какой-то нежности, которую она боялась показать ей. Как только Капитан, с уставшим видом, зашла в фургон, Аня, с каким-то грустным блеском в глазах, протянула оранжевый шлем Александре. В этом жесте было столько невысказанных слов, столько благодарности и надежды. — Оставь себе, будет твой личный, — отмахнулась капитан, стараясь скрыть смущение и быстро переключиться на решение насущных проблем. На рацию капитана пришёл ответ, более эмоциональный, нежели все предыдущие сообщения. Знакомый голос Николаевича, казалось, был наполнен беспокойством. — Не успели… Ладно, начинаем тогда активную эвакуацию местного населения, сейчас всю ту деревеньку смоет, — прохрипел в рацию знакомый голос, с его простым говором. — Возвращайтесь, берите автобус и всё необходимое для оказания помощи населению, мы вводим чрезвычайное положение в этом районе. Все ребята слышали это сообщение. В салоне повисла гнетущая тишина. Ни на ком не было лица. Они ведь не успели. Не смогли сохранить дамбу, а значит, не смогли сохранить дома множества людей, которые жили внизу. Им оставалось лишь вывести этих людей в безопасное место, оказать им помощь. Всё получилось совсем не так, как они себе представляли, когда ехали сюда, полные надежд и энтузиазма. Один лишь Семененко, казалось, всегда сиял своими глазами, казалось, он всегда ходил с таким выражением лица. Трусова уже получила на планшет списки на эвакуацию населения и карту населённого пункта. Теперь перед ней стояла совершенно другая задача. Не менее важная, конечно, но всё равно на душе скребли кошки. Капитан Трусова не любила проигрывать. Ни в жизни, ни в работе, ни в чём.

***

Весь оставшийся день, словно в лихорадке, ребята и ещё несколько выделенных отрядов занимались эвакуацией населения. Они делали всё возможное, чтобы предотвратить как можно больше жертв — это было единственное, на что они сейчас могли повлиять. Уставшие, вымотанные работой до глубокого вечера, они, наконец, вернулись на базу. На общий ужин они уже не успели — время перевалило почти за восемь, и ужасно голодная команда явно негодовала, хотя и старалась не так открыто этого показывать. Капитан понимала их. Благополучие этих ребят входило в её прямые обязанности — все должны быть довольны, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации. Сегодня был тяжёлый, напряжённый первый рабочий день, а значит, и завершение этого дня должно быть равноценно проделанной работе, должно хоть немного компенсировать их усталость и разочарование. — Разгружайтесь, ребята, через двадцать минут всех жду на нашем месте. После такого дня надо хорошо отдохнуть, — Саша и сама не знала, как ей в голову пришла эта идея, но она показалась ей гениальной. Раньше, когда они с Иваном ещё учились в колледже, у них периодически были такие посиделки после совместной практики, которые всегда помогали разрядить обстановку, сплотить коллектив. Через двадцать минут весь отряд, словно по волшебству, уже сидел вокруг небольшого кострища, разведённого в укромном уголке базы. Дымок лениво поднимался ввысь, унося с собой остатки дневной усталости. Котелок с водой над огнём медленно нагревался, обещая горячий и сытный ужин. Весь отряд, словно большая дружная семья, разместился вокруг костра, вытаскивая из своих номеров тёплые одеяла и пледы. На их лицах отсвечивался живой свет огня, и в глазах явно блестела радость, надежда на то, что вечер принесёт им хоть немного покоя и умиротворения. Камила и Ваня, словно соревнуясь, чистили картошку на скорость, как в старые добрые времена. Марк, как самый ответственный, принёс свою «стратегическую» тушёнку, и уже закидывал пару банок в кипящую воду. Всё было так обыденно и спокойно, словно и не было этого тяжёлого дня, этой неудавшейся операции. Они готовили простое, но такое долгожданное блюдо из армейской кухни — шурпу. Славные ребята, думала Александра, все они сегодня славно потрудились, не сломались, не опустили руки. Аннушка сидела рядом с Медведевой, увлечённо обсуждая, вероятнее всего, произошедший днём. Женька, как мама отряда, всегда готовая поддержать и успокоить, оберегала её своим теплом, под её надежным крылом росла и училась Щербакова. И, судя по оживлённой беседе, ей явно удавалось втянуть городского хирурга в их привычные, походные будни. Шурпа была сварена, и громко бурлила на костре, аппетитно пахнущая дымком и специями. Ребята резвились и болтали, забыв о тяготах прошедшего дня. — Сашка, а нам голову не оторвут за костёр на таком объекте? — игриво заливался Иван, похлёбывая это вкуснейшее варево прямо из железной миски. — Надеюсь, нет, не голодными же нам оставаться, — улыбалась Александра, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь чувством удовлетворённости. Такие посиделки были незапланированной, но такой необходимой редкостью. Вдруг Белов резко сорвался с места и быстро метнулся в сторону корпуса. Вернулся он уже с гитарой в руках. — Может, вспомним нашу любимую? — парень, с хитрым прищуром, присел возле костра с гитарой, — Так давно не пели. Все, весело соглашаясь с Ванькой, придвинулись ближе к костру, готовясь подпевать. Александра, чуть помедлив, заняла место рядом с разговаривающими Медведевой и Щербаковой, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. — А давай, когда ещё такой шанс выпадет? — подбодрила она ребят. Прочистив горло и перебирая струны, Белов начал, подбирая нужный аккорд: — Ты открывал ночь, всё, что могли позволить… — заливисто тихо и скромно начал Иван Все ребята хором подхватили песню, их сигнатурную мелодию, эхо их юности. Когда-то, ещё совсем зелёные, наивные курсанты, они провожали каждую редкую смену, с этой песней в кругу близких по духу людей. Сейчас они стали настоящими спасателями, прошедшими огонь и воду, и с этого момента их традиция, казалось, завершилась, переродившись во что-то большее. Весь отряд тихо подпевал знакомые и близкие сердцу строчки песни, под мелодичные звуки гитары. Так тепло было всем, согревала близость, единство, понимание, которое витало в воздухе, окутывая их невидимым, но ощутимым теплом. « Маски срывал прочь, душу держал в неволе Пусть на щеке кровь, ты свалишь на помаду К чёрту барьер слов, ангелу слов не надо » Аня тихо сидела рядом с ребятами и немного поглядывала на умилённую рыжеволосую, медленно и тихо подпевающую знакомую мелодию. День и правда выдался для неё тяжёлым. Тяжёлым морально. А так хотелось быть просто свободной, лёгкой и счастливой душой. В свете костра весь отряд дружно запел припев, сливаясь в едином порыве: « А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы Тёмные твари, и сорваны планки нам Если нас спросят, чего мы хотели бы? Мы бы взлетели, мы бы взлетели Мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы Там на пожаре утратили ранги мы Нету к таким ни любви, ни доверия Люди глядят на наличие перьев Мы не ангелы, парень » Эта песня и правда их описывает, подумала про себя Аннушка, зачарованно наблюдая за отрядом. Спасатели — это больше, чем профессия. Это призвание, зов сердца, требующий самоотдачи, смелости и бесконечной веры в человечность. Они — огромная, дружная семья, стоящая плечом к плечу перед лицом опасности, объединенная общим стремлением — сделать мир лучше. Их работа — это не просто набор обязанностей, а миссия, требующая не только физической силы и профессиональных навыков, но и огромного душевного тепла. Они стремятся помочь людям, часто рискуя собственной жизнью, спасая тех, кто попал в беду, порой даже тех самых «идиотов», которые, казалось бы, сами напросились на неприятности. Но для спасателя нет чужих, нет виноватых. Есть лишь человек, нуждающийся в помощи. И ведь не за деньгами сюда идут, не за богатством, не за карьерой. Спасатели — не те, кто стремится к славе или выгоде. Они приходят сюда по велению души, по зову совести, чтобы быть полезными, чтобы спасать жизни. Для них эта работа — не каторга, а праздник, возможность проявить себя, доказать, что они чего-то стоят. А ведь это не самое главное? Никогда не жалеть о выборе своей профессии, заниматься любимым делом и быть лучшим в нём, разве это и не есть счастье? Найти своё место в жизни, приносить пользу людям, чувствовать себя нужным и важным — вот что движет этими людьми. В их рядах нет места лицемерию и предательству. Здесь ценятся честность, порядочность, взаимовыручка. Каждый должен быть уверен в своем напарнике, как в самом себе, доверять ему безоговорочно. Ведь от этого может зависеть не только успех операции, но и жизнь. Они такие разные — Но их объединяет одно — любовь к своей работе, преданность своему долгу и готовность прийти на помощь в любую минуту. Щербакова, наблюдая за ними, начала завидовать этому братству, этой сплочённости, этой вере в добро. И она была крайне счастлива возможности окунуться в их ряды, почувствовать себя частью этого особенного мира, где ценятся человечность, сострадание и самопожертвование. Когда песня закончилась, все ребята заливисто засмеялись, и потихоньку начали собирать тарелки, готовясь к отбою. — Давайте закругляться, ребят, — зевнула Александра, прикрывая рот ладонью, — через час уже полночь. Вокруг них горел костёр и мерцали звёзды. Прекрасное время. — Давайте мы всё уберём, а вы, девчонки, идите спать, — начал было говорить Иван, собирая тарелки у друзей, — А ты что ничего не поела, Ань? Ты же вон совсем маленькая, спасатели должны наедаться от пуза. — Да я не голодна, — она ведь и правда была словно духовно сытой, от всей этой обстановки. Не хотелось ничего. — Ладно, убирайте всё, мальчики, а мы спать пойдём. Друг за другом Щербакова и Трусова поднялись в свой номер, разделись и улеглись спать. Но сон у Александры всё никак не шёл. В её голове крутились обрывки воспоминаний, мысли о проваленной операции, о не оправдавшихся надеждах, о рисках, которым она подвергла своих ребят. Она не могла отделаться от чувства вины, от ощущения, что могла сделать больше, что могла предотвратить обрушение дамбы. В её голове всплыл образ Семененко, его навязчивая улыбка, его постоянные попытки угодить. Что он задумал? И, конечно же, Аня. Её лицо, её глаза, её мягкая улыбка, всё это не давало ей покоя. Александра не могла понять, что происходит с ней. Почему эта девушка так сильно её притягивает? Почему она не может перестать думать о ней? Что ей делать со своими чувствами? Она ворочалась с боку на бок, не находя себе места. В районе полуночи, решив, что всё равно не сможет уснуть, она в одних шортах и футболке тихонько вышла из комнаты, стараясь не разбудить спящую Аню. Немного шарахаясь, она направилась на кухню, где царила тишина и полумрак. Достав свою старую, помятую алюминиевую кружку, она решила нагреть чай прямо в ней, на плите. Здесь у них не было никакой посуды, всё же они не думали, что у них вообще будет кухня. Как оказалось, Аня тоже не спала, она лежала, не ворочаясь, всматриваясь в шлем Трусовой, что лежал рядом. Её пальцы нежно касались шершавой поверхности, словно пытаясь понять человека, которому принадлежала эта вещь. Услышав посторонние звуки на кухне, Щербакова под предлогом попить воды, тихонько вылезла из своего логова. Проходя на кухню в своей милой пижаме с медвежатами, она подошла к раковине, взяла стакан и налила холодной воды. Под удивлённый взгляд рыжеволосой, она просто утоляла жажду, параллельно спрашивая взглядом, чему так удивляется капитан. — А ты чего не спишь? — удивлённо спросила Трусова, грея свою кружку на плите. Признаться честно, это выглядело забавно — серьёзная порой суровая Капитан, в одних шортах и растянутой футболке, греет воду в помятой кружке, словно студент в общаге. — Не спится, тебе, видимо, тоже? — пожала плечами шатенка, ставя стакан на стол. Получив утвердительный кивок, Александра также продолжила стоять над душой у этой алюминиевой кружки, которая, казалось бы, уже готова треснуть от недосказанности, повисшей между девушками. — Чай будешь? — из вежливости, а может, и из желания продлить этот момент, решила спросить Саша. Она потянулась было снять кружку с плиты, но совсем забыла, что та была горячая, и резко отдёрнула руку, обжигая пальцы. — Давай, — согласилась шатенка, от горячего чая она точно не откажется. Трусова, прихватив край своей футболки, чтобы не обжечься, аккуратно перелила кипяток в два стакана. Она кинула заварку и выставила стаканы на обеденный стол. Аннушка села за стол, поудобнее устраиваясь на стуле. Однако Трусова куда-то удалилась. Шатенка обернулась в её сторону и увидела, как Саша зашла на кухню с какой-то коробкой. — Держи, а то совсем тут уже изголодалась, — капитан всё видела и слышала, она заметила, что аппетит шатенки здесь явно был угнетённым, — к чаю тебе. Щербакова взяла в руки небольшой батончик в зелёной обёртке, на котором большими буквами было написано «Армейский шоколад». Сладкое она крайне любила и ела довольно часто, однако такую шоколадку видела впервые. — Откуда это у тебя? — поинтересовалась Анна, рассматривая необычную упаковку. — Из сухпайка, ешь давай, а то ещё из голодного обморока тебя откачивать, — шутливо ухмыльнулась Александра, доставая для себя пачку галет к чаю. Вот так эти полуночники, словно студенты в общаге, вместе пили чай на кухне, обсуждая события дня. Пар от кружек поднимался к потолку, окутывая их клубами пара, как в старом фильме. Трусова, как и всегда, старалась держать себя в руках, но улыбка нет-нет да и проскальзывала сквозь суровое выражение лица. — Ну, ты даёшь, Щербакова, — начала она, попивая горячий напиток. — Ходить без шлема на таком объекте — это просто верх легкомыслия! Я чуть инфаркт не получила, когда увидела, как ты стоишь, глазами хлопаешь. Аня лишь рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Да ладно тебе, я бы тебя откачала! — Она подняла стакан и сделала глоток, морщась от жары. — Зато теперь буду знать. И, кстати, спасибо тебе ещё раз, — в её голосе звучала неподдельная благодарность. Армейский шоколад, подаренный Сашей, казался Ане не просто сладким лакомством. Держа в руках эту зелёную обёртку, она чувствовала тепло, благодарность. Она медленно развернула шуршащую бумагу. В нос ударил терпкий, насыщенный аромат какао, взяв в рот первый кусочек, Аня прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Шоколад был горьковатым, плотным, тающим во рту, оставляя приятное послевкусие. — Да ладно, — отмахнулась Трусова, стараясь скрыть смущение. — Я несу ответственность за всех, и за тебя… — выдержав паузу добавила Трусова. Щербакова усмехнулась и слегка приподняла брови. — Тебе, вообще, нужно быть аккуратнее, — неожиданно сказала Трусова, глядя прямо в глаза Ане. — Ты же у нас врач. Кроме тебя, спасать будет некому этих бедных, рискующих и вечно травмирующихся пожарных-спасателей. — Ты о себе-то подумала, капитан! — улыбнулась Аня, намекая на обилие синяков, которые она наверняка получила сегодня от обломков бетона. Саша слегка смущённо поправила волосы. — Не стоит об этом тебе переживать, — отмахнулась она. — Главное, что всё обошлось. А ты, говорю, теперь всегда в шлеме ходи. Ясно? — Ясно, капитан! — ответила Аня, кокетливо поднося руку к голове, словно отдавая честь. Так, за чаем, они провели ещё какое-то время, болтая обо всём на свете, кокетливо обсуждая их рабочие моменты на этой базе, забавные случаи, произошедшие с ребятами, обмениваясь шутками и подколками. Незаметно стрелка часов подбиралась к первому часу ночи, и они, почувствовав усталость, решили разойтись, наконец-то отправившись спать. Но сон рыжеволосой всё равно не шёл. Что за муха её укусила? Бесконечно крутящиеся вопросы роились в голове, словно пчёлы в улье, заставляя её сходить с ума. Снаружи барабанил сильный дождь, словно вторя её сумбурным мыслям. Капли, со свистом разбиваясь о стёкла, создавали гнетущую, тревожную атмосферу. Ворочаясь в постели парочку часов, Саша всё-таки решительно поняла, что в одиночку ей не справиться с этим вихрем мыслей и чувств. Она тихонько встала с кровати и, стараясь не разбудить спящего рядом хирурга, направилась в сторону знакомого номера. Подойдя к апартаментам Кондратюка и Белова, она тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь, сразу направляясь в комнату друга. — Вань, Вааня, вставай, ты мне очень нужен, — прошептала девушка, нежно трепая за плечо спящего парня. — Что… Саша?.. — кутаясь лицом в одеяло от назойливых рук, Иван всё же проснулся и, ужасаясь, резко сел на кровати, — Ты что тут делаешь? — пробормотал он, потирая глаза, словно пытаясь прогнать остатки сна и понять, реальность ли это. — Вань… Мне нужно с кем-то поговорить, — немного смущаясь начала она, словно та маленькая Сашка лет десяти, когда они дружили ещё детьми, делясь друг с другом всеми секретами и переживаниями, — Я не могу уснуть… — И о чём же ты хочешь поговорить? — пробормотал сонный юноша, садясь на кровати и пытаясь прогнать остатки сна. Признаться честно, он сам заснул лишь полтора часа назад, после долгого разговора по телефону с Алиной, и теперь его снова выдернули из объятий Морфея. Впрочем, для Сашки он был готов на всё. — У меня проблемы… — призналась рыжеволосая и села рядом на кровати, словно маленькая потерявшаяся девочка. Комната казалась ей в этот момент огромной и пустой, а одиночество давило на плечи с невыносимой силой. — Вот что мне делать? — Какие проблемы? — … Не могу сказать… — притупив взгляд в пол, капитан вдруг превратилась в растерянного ребёнка. Казалось, она прожигала взглядом дыру в полу, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Белов лишь тихо усмехнулся, понимая её состояние. Он знал, что Сашке трудно открываться, трудно говорить о своих чувствах. Она привыкла всё держать в себе, справляться со всеми проблемами в одиночку. — И как мне тебе помочь, если ты ничего не говоришь? — ласково проговорил он, окончательно отодвигаясь от сна и садясь поудобнее. — Ты когда-нибудь любил? — неожиданно сменила тему Трусова, глядя на него с какой-то странной надеждой в глазах. Иван немного ошалел, как будто рыжеволосая знала о том, что теперь он не одинок, как будто прочитала его мысли. Он, безусловно, собирался рассказать ей о своём новом счастье в его жизни, но позже. Он и сам, честно говоря, не понимал, что всё-таки между ним и Загитовой. Санта Барбара какая-то. Но на своём лице он крайне постарался не показать замешательство, лишь грустно вздохнув произнес: — Любил, — сухо, отводя взгляд в сторону, словно не желая ворошить старые раны. — И как? Смог разлюбить? — всё также смотря в одну точку, продолжала допрос Саша, — Ну, в смысле, забыть человека, это же было невзаимно… наверное… — Нет, не смог, — Ванька искренне посмотрел на подругу, и поднял её взгляд за подбородок, аккуратненько, с нежностью и заботой старшего брата, словно говоря: «Посмотри, я рядом…», — А ты, может быть, уже что-нибудь объяснишь? — Ну вот, как думаешь, как понять взаимно или нет? — Знаешь, Саш, нам очень трудно понимать это, — казалось, мы сильные и красивые пожарные, герои! — игриво начал он, пытаясь немного разрядить обстановку, — Однако, мы можем подходить лишь как игрушка, временное утешение для естественных потребностей, наша работа слишком тяжелая для многих, не каждый готов жить с этим, смириться с тем, что твоя половинка может не вернуться домой. Хуже нас, наверное, только военные… — развернул философию Иван, сам не замечая, как его слова становятся всё более грустными и задумчивыми. У кого что болит, тот о том и говорит, на душе ему тоже было паршиво, и он тоже высказывался девушке. Они взаимно лечили друг друга своими искренними ночными разговорами, пусть даже и в 3 ночи. Рыжеволосая вернулась в номер лишь под утро, когда первые лучи солнца стали робко пробиваться сквозь тяжёлые тучи. В голове её уже не бушевали бездумные мысли, от которых хотелось исчезнуть, раствориться в ночной темноте. Разговор с Ваней помог ей немного прояснить ситуацию, расставить приоритеты. Что-то да она поняла, правильно это или нет — это уже другой вопрос. Дойдя до своей кровати, она лишь механически отключилась, провалившись в глубокий, беспробудный сон. Спать оставалось не очень много, но ей всё-таки следовало восстановиться, набраться сил перед новым рабочим днём. И вот она спит и спит, и спит, и ей даже ничего не мешает — странно, да? Ни глупого будильника, ни утреннего построения, ничего. Просто сон, такой нужный порой, спокойный, безмятежный сон. «А может я все-таки что-то упускаю?» — промелькнуло в её голове, но тут же было отброшено прочь. А разве это важно, главное я сплю… Ваня, как верный друг и товарищ, всё-таки переживал за капитана. Он понимал, что после бессонной ночи и тяжёлых разговоров, Саша, проспав всего несколько недолгих часов, вряд ли сможет полноценно нести службу. Их служба и опасна, и трудна, свой своего всегда прикроет, таков неписаный закон. Именно поэтому утром в их номере уже хозяйничал светловолосый. Он тихонько приоткрыл дверь, стараясь не шуметь, и, тихонько насвистывая какой-то мотивчик, вошёл внутрь. — Доброе утро! — войдя в апартаменты капитана, Белов, словно луч солнца, поздоровался с шатенкой, которая уже сидела на кухне, задумчиво записывая что-то в блокноте. — Привет! А ты что тут делаешь? — вопросительно подняла взгляд Щербакова, отрываясь от своих записей и с интересом глядя на незваного гостя. — Саша поздно легла спать, чтобы её не будить, я отправил на планёрку Марка, а пока он там, мы с тобой будем охранять её сон, — воинственно встал Ваня, парадируя личного «сикьюрити», принимая грозную позу и смешно выпячивая грудь вперёд. — А, ну ясно… и что же такое она делала ночью? — с подозрением спросила девушка, глядя на парня. — Что что, ты что Саню не знаешь, работала она, — не вдаваясь в подробности, ляпнул парень, стараясь не выдать секрет ночных посиделок с капитаном. Сейчас это не главное, главное, чтобы Саша хорошо выспалась. — А если её вызовут куда-то? — спросила Анна, всерьёз задумавшись над этим вопросом. — То пойду я, а им скажем, что ты её задерживаешь, уговариваешь на очередной осмотр, — находчиво предложил Ваня, подмигивая девушке. — Значит, я ещё и буду виноватой? — шутливо возмущалась шатенка, притворно нахмурив брови, — Ладно, давай поиграем в телохранителей. А Трусова всё спала, наверное, уже и даже невозможно было понять ей потом, что всё-таки снится. В комнате царил полумрак, тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих. За окном моросил мелкий дождь, создавая умиротворяющую атмосферу. Но вот во сне она улыбается, самой искренней улыбкой, какой могу улыбаться только дети, чистые, ещё не испорченные тягостью жизни. И может сниться ей счастье: но какое оно? Для неё? Что будет счастьем для капитана? Может, новое звание? Крутой вызов? Большая зарплата? Нет, её счастье — это она. Шатенка с карими глазами, разгуливает по цветочному саду, словно ангел со своими белоснежными крыльями, зовет полетать с ней. И рыжая идет, идет навстречу, чувствуя, как её сердце наполняется теплом и радостью. — Разве тебе пора летать? — с тревогой спросила Шатенка, сложив свои бровки домиком. — Не знаю…. — всё, что может сказать Трусова, зачарованно глядя на прекрасный образ. — Нет, еще рано, тебе еще рано… Сон резко обрывается, рассыпаясь на тысячи осколков, и явно не остаётся в памяти Александры, словно и не было его вовсе. В комнате раздаётся громкий пищащий звук. Что-это? Голова не догоняет, всё-таки ночью надо спать, а не философствовать в чужом номере. Оглядывает комнату, пытаясь понять, что происходит. Рация! Она бегом хватает её, лихорадочно нащупывая кнопку включения. На небольшом экране высвечиваются страшные цифры: 911. У них экстренный вызов. Черт, а как же планерка, она проспала? Что происходит? С рацией в руках, в одних лишь шортах и майке, Саша, словно вихрь, выбегает из спальни в гостиную. Голова её гудела, в ушах звенело, а во рту стоял неприятный привкус несбывшихся сновидений. Кажется, она явно понимает, чьих это рук дело, кто-то же всё-таки отключил её будильник, сорвав все планы на утро. — У нас экстренный вызов, кто вообще посмел меня не разбудить! — вся заспанная, с растрёпанными рыжими волосами, она окидывает взглядом комнату, пытаясь понять, что происходит. Перед ней предстаёт весьма впечатляющая картина. Марк, пришедший с утренней планёрки, невозмутимо попивал чай с Ваней, и они доедали остатки её «стратегического» сухпайка. Камила мирно посапывала на их диване, свернувшись калачиком под пледом, видимо, утро у неё тоже не задалось. А Женька, сидя на стуле, оживлённо делилась своим ценнейшим опытом с Аннушкой, судя по всему, рассказывая какой-то особо запомнившийся случай из практики. При виде явно недоброй рыжеволосой все мгновенно замолкают и лишь испуганно смотрят на неё, словно на разъярённую фурию. — Че глаза вытаращили, бегом собирайтесь, говорю же, вызов! — она яростно указывает руками на рацию, словно грозный дирижёр. Все тут же срываются с места, словно по команде, команда огонь, что тут сказать. — Я оденусь и спущусь, Марк, докладывай мне всё в нашем канале. Капитан быстро надела свой рабочий комбинезон, наспех причесалась и хоть немного привела себя в порядок, стараясь скрыть следы бессонной ночи. Сказать, что она выспалась, она не могла — голова гудела, а в теле ощущалась неприятная слабость. О кофе и думать не приходилось, времени катастрофически не хватало. — Саш, машина у северного въезда, мы грузимся, беги быстрее, всё серьёзно, конец связи, — через шипение рации Кондратюк донёс информацию, стараясь говорить быстро и чётко. Быстро накидывая куртку, рыжая бестия бегом понеслась к назначенному месту, стараясь не поскользнуться на сырой траве после дождя и не сломать себе что-нибудь по дороге. Увидев группу ребят, уже столпившихся возле машины, она быстро подошла к Марку, что выполнял её роль. Она поняла это по планшету, который он держал в руках и сосредоточенно изучал. Подняв взгляд на приближающуюся рыжеволосую, он произнёс: — Прыгай в машину, по дороге всё расскажу. Запрыгнув внутрь и опоясываясь ремнём безопасности, капитан, сгорая от любопытства, уже ждала должного инструктажа. — Вообще ночной дождь привёл к оползню, во время эвакуации местных два автобуса переезжали по мосту, один из них сел в землю, а второй упал с моста в воду, — немного прищурив взгляд, Кондратюк отдал планшет Александре, — Жутко, да? И это всё явление природы… — Там на месте уже кто-то есть? — поинтересовалась капитан, пробегая глазами по представленным на планшете схемам и фотографиям. Два автобуса — это не шутки, счет жизней идет на минуты. — Наша команда едет первой, следом будет подкрепление, и, кстати… — не успел договорить парень, как их аварийно-спасательный фургон резко затормозил, словно наткнувшись на невидимую стену, и люди внутри все подпрыгнули, ударившись о сиденья. — Дальше нельзя, сами можем сползти в реку, — как итог произнёс Семененко, который, непонятно по какому праву, оказался за рулём. Кто вообще пустил его за руль? Все быстро покинули транспорт, приступая к оценке масштабов произошедшей аварии. Мост из-за оползня рухнул одним своим краем, словно переломившись на одну сторону. Перед обрывом, словно вкопанный, стоял первый автобус, намертво застрявший в размокшей земле. Второй же, не успев затормозить, проехал дальше и, из-за внезапного обрыва моста, рухнул в реку, перевернувшись набок. Речушка здесь протекала неглубокая, но крайне бурная, с мутной, коричневой водой, несущейся с бешеной скоростью. Берега её были обрывистыми и скользкими, покрытыми толстым слоем грязи и глины. Трусова уже было принялась отдавать первые команды, как к их фургону подъехал небольшой внедорожник. Из него вышла девушка. Несмотря на пасмурную погоду, она была в тёмных очках, скрывающих её взгляд. Достав рацию, та произнесла: — Приветствую, Капитан Трусова! — этот ехидный и знакомый голос тут же раздался в рации рыжеволосой, вызывая неприятную дрожь по коже, — Это была Туктамышева. — И вам того же! Думала, уже не поработаем вместе, — ответила Александра, стараясь скрыть искреннюю радость. — Я не с вами, за мной закреплены водолазы, — объяснилась Лиза, — Кстати, приказ сверху, в воду спасателям не ногой, работать должны профессионалы! — Принято! В целом, это сейчас никак не волновало Сашу, речка была неглубокой, и большинство пассажиров уже самостоятельно, кое-как, старались выбираться наружу. Трусова лишь отдала приказ, чтобы Кондратюк и Валиева с одного берега пускали спасательную лодку, а Иван и Семененко притягивали выживших к другому берегу. Медведева же, вместе с Щербаковой, ожидали всех с тёплыми одеялами, грелками и необходимыми медикаментами. Это все что она могла сейчас сделать, до приезда водолазов и гидроснаряжения. На улице солнышка почти не было, небо было затянуто серыми, тяжёлыми тучами, которые, казалось, вот-вот разразятся новым ливнем. После ночного дождя воздух был влажным и холодным, пронизывающим до костей, с отчётливым запахом сырой земли и прелой листвы. Ветер, гулявший над рекой, усиливал ощущение промозглости, заставляя людей кутаться в куртки и поёживаться от холода. Всё ещё прибывая не совсем в привычном состоянии, Александра моталась из стороны в сторону, словно заведённая, пытаясь охватить взглядом всю картину происходящего и держать ситуацию под контролем. Всё-таки поднять подняли, а разбудить забыли. Пока в голове рыжеволосой пыталась обрабатываться какая-то окружающая информация, ребята вытягивали людей из реки, передавая их медикам. Иван и Женя натягивали верёвку, помогая вытаскивать людей из воды. В один из разов земля под ногами осыпалась, и Семененко, не удержавшись, подвернул ногу, издав при этом громкий стон. Земля, словно живая, сползала из-под ног, как змея выползая из своей шкуры. Всё произошло так быстро, что парень даже не успел ничего сообразить. Но резкая боль пронзила всю ногу. Саша этого не видела, слишком была занята координацией спасательной операции. Поняла лишь, когда этот одноногий Джо, скривившись от боли, прискакал к ней, опираясь на ветку, словно на костыль. — Я не могу тянуть дальше, — шипя и ругаясь сквозь зубы, проговорил парень, всё также прихрамывая, и на лице его читалась фирменная улыбочка. Это раздражало Трусову, раздражало его нытьё, его беспомощность. — Вон иди к Щербаковой, она тебе поможет, — небрежно, с явным недовольством в голосе, кинула капитан, даже не посмотрев в его сторону. — Медведева, замени его! Всё также возвращаясь к данным, наспех записанным на планшете, капитан лихорадочно что-то анализировала. Ей казалось, что она явно что-то упускает, какая-то деталь ускользает от её внимания. Чуйка спасателя, наработанная годами, настойчиво подсказывала, что что-то не так, что опасность ещё не миновала. Постоянно пересчитывая количество спасённых людей, сверяя списки, всматриваясь в лица пострадавших, Саша чувствовала, что пазл не складывается, что-то не сходится. Вокруг царил хаос, суета, крики, стоны, всё это лишь усиливало её смятение. Что-то было не то… — Вань, сколько эвакуировано из первого автобуса, из реки? — она резко обратилась к Белову, надеясь, что он сможет внести ясность, прояснить ситуацию. Она явно что-то упускала, какая-то важная информация ускользала от неё. — Двадцать два пассажира, — отрапортовал Белов, стараясь говорить чётко и громко, чтобы его было слышно сквозь шум и крики, — Вроде, все. Что-то всё-таки смущало рыжеволосую здесь, в силу своего состояния она долго не могла понять что именно. С одной стороны она осознавала, что не выспалась. С другой стороны — что-то ускользает от нее. Достав рацию, она произнесла, стараясь говорить спокойно и уверенно: — Центр, это Трусова, частично затопленный автобус эвакуирован, сообщите количество посадочных мест. — Трусова, центр подтверждает количество посадочных мест 22. Что-то всё равно не вязалось. 22 — чётное количество. Чёрт, что-то не так, в голове абсолютно ничего не складывалось. Все расчеты и фотографии отгрузки и разгрузки людей она еще раз просматривала в планшете, прокручивая в голове все возможные варианты. И вот эврика! Внезапно ее как током ударило, она с ужасом осознала, что из виду был упущен водитель. Сбрасывая с себя куртку на ходу, она рванула к воде, не обращая ни на что внимания. Находившаяся неподалеку Туктамышева, с удивлением и тревогой наблюдавшая за ней, явно поняла её намерения. — Отставить! Трусова, стоять! — кричала Елизавета, приближаясь к ней, стараясь остановить безрассудную рыжую бестию. Но Круэллу было не остановить, инстинкт спасателя, чувство долга и ответственность за чужую жизнь заставили её забыть обо всём на свете, бросившись в воду. Она сиганула в эту ледяную и грязную воду, с головой, не раздумывая ни секунды, быстро добираясь до полузатопленного автобуса и запрыгивая на его скользкую крышу. Пробираясь сквозь разбитое окно к голове транспорта, ощущая пронизывающий холод и отвратительный запах бензина, Саша отчётливо осознавала риск, на который идёт, но отступать было поздно. Как и оказалось по её расчетам, водителя не посчитали, его просто забыли, оставив на произвол судьбы. Бедный мужчина всё ещё находился там, пристёгнутый ремнём к сиденью, начиная синеть от отсутствия воздуха. Набрав в лёгкие побольше кислорода, она погрузилась в его кабину, аккуратно извлекая тело, стараясь не повредить его, цепляясь за каждую секунду, надеясь, что он всё ещё жив. Лёгкие жгло от нехватки кислорода, тело сводило от холода, но она продолжала бороться, не собираясь сдаваться.

***

Щербакова лишь мирно обрабатывала ногу Семененко, пшикая на распухшую лодыжку спрей-заморозку. Парень, скривившись от боли, тихонько постанывал, а Аня, стараясь не обращать на это внимания, сосредоточенно выполняла свою работу. Солнце едва пробивалось сквозь серую пелену туч, и холодный ветер пронизывал до костей. Аня была рада, что хоть кому-то сейчас могла помочь, что здесь она не просто для галочки. Ничто не предвещало бури. Как вдруг… Мимо них, словно ураган, с криками и воплями пронеслись остальные ребята, оставив в воздухе лишь шлейф удивления и недоумения. Валиева, споткнувшись на ходу, чуть не упала, но, ловко удержав равновесие, продолжила бег, что-то крича, но разобрать её слова было невозможно из-за ветра и общего шума. Кондратюк, чертыхаясь, нёсся следом, размахивая руками, словно пытаясь догнать уходящий поезд. — Что происходит? — растерянно спросила Аня у Женьки, стоявшей неподалёку и наблюдающей за происходящим с таким же недоумением на лице. И тут до неё дошло. Саша! Инстинктивно посмотрев в сторону реки, она увидела то, от чего похолодело внутри, а сердце бешено заколотилось в груди. Трусова, сбросив куртку, уже неслась к воде, как ошпаренная, с решимостью в глазах. «Саша! Что она творит?!» — пронеслось в голове у Ани, и она, бросив Семененко, которого даже не успела обработать до конца, сорвалась с места и побежала ко всем. Увидев это безумство со стороны Саши, Иван, с тревогой в глазах, тут же пустился к берегу, намереваясь во что бы то ни стало остановить эту русалочку Ариэль, полезшую в воду, как к себе домой. Спотыкаясь и проваливаясь в грязь, Трусова, трясясь от холода, волокла с собой из воды уже почти синее тело, по всей видимости водителя. Вся сырая насквозь, вымокшая до последней нитки, одежду тянуло вниз, словно гири, сковывая движения, а мышцы сводило от холода. Зубы ее стучали как кастаньеты, а лицо горело огнем. Она шаталась из стороны в сторону, но как могла, сопротивлялась несгибаемости своего тела, продолжая двигаться к берегу. Ноги стали ватными, а зрение стало мутнеть. Несмотря на все трудности, тело нужно было донести до берега, пока оно было еще живым. Саша из последних сил борется с непокорной стихией, её губы посинели от холода, с лица стекают капли воды, но она шла. Делая очередной шаг. Когда Трусова, шатаясь от усталости и холода, наконец, вынесла утопающего на берег, все ребята уже тут же собрались вокруг, обеспокоенные и взволнованные её безрассудным поступком. В воздухе витало напряжение, но каждый понимал это часть их работы. — Аптечку бегом! — грубо вкинула Александра, стараясь скрыть дрожь в голосе и не показать своего состояния. Не обращая внимания на холод, она опустилась на колени рядом с неподвижным телом, запрокинула голову мужчины, проверяя дыхательные пути, и, не теряя ни секунды, начала грудные компрессии, пытаясь запустить остановившееся сердце. — Сашка, ты сдурела? — откидывая за плечо мокрую и дрожащую рыжеволосую от бездыханного тела, Туктамышева, с гневным выражением лица, приступила к оказанию помощи, — Я тебя… С глаз иди отсюда!!! — Лиза, несмотря на свой гнев, действовала быстро и профессионально, отругать Капитана она успеет и потом. Пока шатенка, с тревогой в сердце, бежала к ним с медицинской укладкой, спотыкаясь на скользкой от грязи земле, к группе уже собравшихся и оказывающих помощь спасателей, она заметила Сашу. Та была вся мокрая, футболка была насквозь и прилипала к телу, выводя очертания кубиков пресса и подтянутых рук, каждая мышца непроизвольно сокращалась от холода, словно протестуя против леденящей воды. Зубы стучали как кастаньеты, а губы были синие, как у мертвеца. В её глазах застыла невысказанная тоска и тревога. Ей так захотелось согреть её, укутать в тёплое одеяло, прижать к себе и согреть своим теплом, но сейчас было не время для сантиментов. — Разойдитесь, — приказным тоном сказала Щербакова, отталкивая в сторону Туктамышеву и решительно приступая к оказанию помощи, проводя внешний осмотр пострадавшего. — Нужно интубировать, — сурово сказала Трусова, потянувшись к сумке для реанимации, машинально вытирая лицо грязной рукой, сталкиваясь холодным взглядом с теплыми карими глазами Ани. В её взгляде читалось… Жалость?! Ситуация и правда была на пределе, все они хоть и привыкли к подобному, но решения требовались здесь и сейчас, незамедлительные и чёткие. И Аня, на мгновение заколебавшись, всё же позволила, позволила рыжеволосой помочь. Трусова, с ловкостью профессионала, быстро распаковала сумку, доставая ларингоскоп. Включив подсветку на инструменте, она аккуратно, но уверенно ввела клинок ларингоскопа в рот пострадавшего, оттесняя язык в сторону, чтобы визуализировать голосовые связки. Лёгкими, но чёткими движениями она ввела эндотрахеальную трубку между голосовыми связками в трахею, убедившись, что трубка находится в правильном положении. Закончив с интубацией, она присоединила к трубке мешок Амбу, — ручное устройство для искусственной вентиляции лёгких, и начала ритмично сдавливать мешок, обеспечивая поступление кислорода в лёгкие пострадавшего. Пока всё это время Саша проводила интубацию, Щербакова продолжала сердечно-легочную реанимацию, ритмично нажимая на грудную клетку, пытаясь запустить остановившееся сердце. Когда кожные покровы мужчины уже начали постепенно возвращаться в первозданный вид, приобретая розоватый оттенок, а сзади послышались долгожданные гудки приближающейся скорой помощи, все постепенно начали расслабляться, с облегчением выдыхая. Они почувствовали радость, они выиграли этот бой, опередили саму смерть, вырвав человека из её цепких лап. Честно говоря, пока Щербакова, с сосредоточенным лицом, контролировала состояние мозга пострадавшего, который, как она знала, мог серьезно пострадать из-за длительного отсутствия кислорода, Трусова, с неожиданностью для шатенки действительно неплохо ей помогла. Но их момент общей радости и счастья, этот миг триумфа над смертью, был грубо прерван разъярённой подругой, которая, налетела на Трусову. — Трусова! Ты с головой дружишь? — отталкивая от пострадавшего, кричала Медведева, — Пневмонию хочешь заработать! Живо в машину, греться! Аня, выполнив свой долг и передав медикам скорой помощи стабилизированного пострадавшего, теперь была свободна и могла уделить внимание другому пострадавшему — замёрзшей Саше. Сердце её обливалось кровью, глядя на дрожащую от холода рыжеволосую, которую, словно нашкодившую девчонку, прогнали прочь. — Саш, тебе надо переодеться, — накидывая на плечи Александры найденное термоодеяло, рядом шла шатенка, взволнованно роясь в своей медицинской сумке, — Подожди, сейчас тебе ещё грелки дам… Недовольная и забитая Трусова, словно провинившийся щенок, лишь шла рядом, понуро опустив голову и нервно теребя край одеяла. С виду она казалась спокойной и безучастной, но Аня чувствовала, что ей сейчас как никогда нужна поддержка и забота. Так казалось. Скидывая с плеч постоянно сползающее термоодеяло, Капитан недовольно шмыгала, Аннушка, не обращая внимания на протесты Саши, всё накидывала его снова и снова, стараясь согреть замёрзшее тело. — На, возьми! — всучила ей в руки пару тёплых пакетов, наполненных горячей водой, хирург, с надеждой глядя в её глаза. — Да отвали ты, Щербакова, — вдруг вспылила капитан, резко выкинув грелки и шмыгая красным носом, — Нечего тут со мной возиться! — Ну, я же просто хочу помочь, — тихим, обиженным голосом произнесла Аннушка, опустив глаза и добавив почти шёпотом, — Тебе же холодно… Тут рыжеволосая окончательно вышла из себя. Непонятно что на неё нашло, то ли сказалась бессонная ночь и нервное перенапряжение, то ли просто накопившаяся усталость, а может ей просто надоело? Надоела эта шатенка, её вечное присутствие в её жизни, в её мыслях, в её голове, и, самое страшное, в её сердце… Она ведь не могла себе позволить таких «соседей» в своей привычной и размеренной жизни, боялась нарушить хрупкий баланс. Никто и никогда не мог подумать, что самую невозмутимую даму на планете сможет смутить любящий взгляд. Она и сама о таком думать не могла, никогда не позволяла себе даже мимолётной слабости. Слова Вани настораживали, всё это лишь игра, разве нет? Игра с её сердцем, а пластырь лучше всего сдирать быстро, одним резким движением, чтобы причинить боль как можно меньше, чтобы не дать привязаться, чтобы не дать надежды. С ожесточённым выражением лица, она схватила медицинскую сумку Щербаковой и перевернула её содержимое прямо на грязную землю, агрессивно сверкая взглядом: — Сама себе помоги! — Александра, срываясь на крик и едва сдерживаясь уже собиралась уйти, но, заметив блеск слёз в карих глазах напротив, что-то кольнуло внутри, заставив на мгновение остановиться. — Я сама разберусь, — жестоко кинула она напоследок, словно выплюнула яд, и, развернувшись, решительно зашагала к машине. Анна была в шоке от такого поведения, её словно окатили ледяным душем. Слова Саши больно ранили её, словно острым кинжалом, пронзив сердце. Пару предательских слёз скатилось по щекам, а в горле образовался болезненный ком. Разбросанные повсюду медикаменты, испачканные в грязи, лишь усиливали ощущение хаоса и безысходности. Она явно не заслуживала такого отношения, но ведь продолжала унижаться из раза в раз, и для чего? Для этой упёртой и грубой пожарной, зачем? Разве ты не можешь себе позволить кого-то более понимающего, мягкого и спокойного? За тобой толпами бегать будут, а ты ползаешь на коленях за этой неприступной снежной королевой, словно нищенка. Но ведь если корона действительно достойная… Любовь порой бывает жестокой, иногда мы влюбляемся не в тех людей, в тех, кто причиняет нам боль, в тех, кто не ценит наши чувства. Но ведь от этого она не становится менее сильной. Стоя посреди этого хаоса, чувствуя, как по щекам текут слёзы, Аня задала себе лишь один вопрос: зачем? Зачем она всё это терпит? В этот момент в душе Щербаковой бушевала буря противоречивых чувств: обиды, разочарования, жалости к себе и, одновременно, какой-то странной, необъяснимой привязанности к этой несносной рыжей бестии. «Но ведь если корона достойная…» «Любовь порой бывает жестокой» «иногда мы влюбляемся не в тех людей»

***

Злость и обида душили ее, хотелось выть, кричать, крушить всё вокруг, но она, сжав кулаки, сдерживала свои эмоции, не желая показывать свою слабость. По пути к машине она случайно наткнулась на Семененко, который, по-прежнему, сидел на обочине с обнажённой ногой, дожидаясь возвращения Щербаковой. — Че, тоже травмировалась? — улыбчиво, с тем же самым выражением детской невинности на лице, спросил Женя, глядя на приближающуюся Трусову, — Как и я. — Нет, не как ты, — выпалила Саша, останавливаясь напротив него и прожигая его взглядом, — Я не бегаю после каждой шишки к Щербаковой, строить глазки, я спасаю людей, я работаю! А ты… ты это какое-то притворство, цирк на выезде, а не спасатель, — с презрением закончила она, не скрывая своего раздражения. Парень, опешив от такой резкости, недоуменно смотрел на неё, продолжая сидеть с обнажённой ногой и хлопая глазами, словно осёл. Через какое-то время в машину, стараясь разрядить обстановку и вернуть всё в привычное русло, вошла Медведева, предчувствуя, что назревает что-то серьёзное между Евгением Семененко и Александрой Трусовой. — Жень, сходи-ка ты к скорой, там осмотр идёт, нечего тут сидеть, — спокойно намекнула Евгения, явно намереваясь оставить их с Александрой наедине. Парень лишь ухмыльнувшись, тут же вскочил на ноги и поскакал к белой карете, потирая ушибленную ногу. — Ну как тут водоплавающие? — весело шутя, зашла в машину Женька, стараясь скрыть свою тревогу. Она принесла с собой какой-то пакет, — Держи, переоденься, форма сухая. — Спасибо… — Трусова молча взяла пакет и начала переодеваться, присутствие подруги её явно не смущало, они за время службы и не такое друг у друга видели. Саша вот, например видела гвоздь в ноге подруги, и это ничуть не смущало. — Ну… там есть свои причины, — задумавшись, произнесла Александра, продолжая шнуровать на себе сухие ботинки, — И что, прям сильно расстроенная? — Конечно, плачет и собирает медикаменты с земли, спрашиваешь ещё, — тут лицо подруги резко сменилось на серьёзное, — Что у вас вообще происходит? Нельзя так поступать, ты же знаешь, она… И тут, конечно, Капитан могла сыграть под дурочку, прикинуться, будто не понимает, о чём та. Но проблема в том, что она дурочкой не была, также как и Женя. Медведева была крайне мудра и опытна, особенно во взаимоотношениях людей. Саша прекрасно понимала, что подруга всё поймёт, или, вернее сказать, уже понимала, ещё раньше, чем они сами. И вдруг ей стало ужасно, невыносимо тяжело на душе, это она виновата, она причиняет боль. Какая же она всё-таки сука. И ведь ничего уже не вернуть, невозможно забрать свои слова обратно, вернуть время и сделать вид, будто ничего не произошло. Разбитый стакан после извинений, увы, заново не соберётся, как бы ты ни старался. — Я хочу исчезнуть от всех страданий, от этого мира, от своих мыслей. Но когда вижу Аню, то совсем труба. Сразу чувствую, как теряюсь где-то… — прошептала Саша, с трудом сдерживая ком в горле, понимая, что она словно попала в капкан, из которого уже никогда не выберется. Женя достала из пакета термос с горячим чаем и, переливая его в кружку, протянула Капитану. Ей явно нужно было согреться сейчас, может, хоть мозги оттают и начнут свою работу. — И что же? — учтиво глотая из второй чашки ароматный чай, спросила подруга, стараясь сохранять спокойствие и не давить на Сашу. Она понимала, что нужно дать рыжеволосой прийти самой к правильному ответу, выстрадать его, осознать, что не всегда стоит решать всё за людей, лишая их возможности сделать свой выбор. — Ты понимаешь, что это? — тихо спросила Женя, глядя в глаза Саше, пытаясь понять, что творится в её душе. — Да… но… — она опустила глаза в пол, словно провинившаяся школьница, — Разве это действительно нужно? Разве я достойна такого, после всего, что я сделала, как… Может, мне и не стоит ничего делать, может, просто оставить всё, как есть, и уйти в сторону? — А ты что-то хочешь сделать? — поднимая брови, спросила Евгения, намекая подруге на верное направление мышления, подталкивая её к действию, — Что подсказывает тебе сердце? — Хочу. — Еле слышно произнесла Александра, её голос дрожал, а в глазах плескалась надежда. — Ну, так иди и делай! — Женя, почувствовав, что нужный момент настал, аккуратно ткнула Сашку в область груди, — Слушай, что тебе там говорят, оно не должно обмануть. — Правда? — искренне, словно ребёнок, спросила рыжеволосая, её глаза засияли от внезапно вспыхнувшей надежды. — Правда. Не знаешь такую поговорку: делай что должен, и будет что будет, — она сделала ещё один глоток чая, глядя прямо в глаза Саше, — Что же ты хочешь сделать? — Для начала исправить все, что уже натворила. После этой напутственной фразы и короткой философии Медведевой Трусова, словно прожжённая молнией, вскочила с места и, не проронив ни слова, направилась в неизвестном направлении. Возможно, это было глупо, опрометчиво, но ведь ещё всё можно исправить? По крайней мере, она так думала. И Женя так говорит, а Жене она доверяет. За что только даёт ей жизнь таких людей рядом, такие возможности? За что ей вообще дают право на жизнь? Может, она и не заслуживает ничего в общем?