Приручить огонь

Голова трещала, будто в ней играл тяжёлый рок-концерт без глушителей. М-да, видимо, вчера стоило меньше соблазняться на щедрые предложения Вани. В горле пересохло так, будто там неделю не было дождя, а язык казался шершавым, как кошачий. Трусова открыла глаза, и даже слабый свет, проникающий сквозь шторы, отозвался острой болью в висках. Переведя взгляд на прикроватную тумбочку, она увидела спасительный стакан с водой и таблетку. Закинув её внутрь и нахмурившись от горечи, она жадно выпила весь стакан, слово до этого год бродила по пустыни. Она готова была целовать руки Ане за то, что заранее приготовила для неё всё необходимое для воскрешения из мёртвых. Несмотря на её помятое состояние и ощущения, будто во рту померла кошка, она помнила всё и, в принципе, могла отвечать за вещи, которые совершала. Она отдавала отчёт своим действиям, разве что алкоголь помог ей стать чуть смелее. Смелее, чтобы показать, насколько сильно она её любит. Рыжеволосая, стараясь ступать как можно тише, поднялась с кровати и, немного запинаясь об собственные ноги и все возможные косяки, прошла на кухню. Там она встретила объект своего обожания. Аня старательно собирала сумку, ловко закидывая туда контейнер с едой, какие-то бумаги и другие необходимые вещи. — О! Доброе утро всем выжившим, — Щербакова краем глаза заметила приближающийся силуэт и, как только перевела взгляд, невольно улыбнулась. Увидеть Сашу, хоть и немного потрепанную жизнью после вчерашней вечеринки, было приятно. Её волосы рыжие были слегка растрёпанные, а на лице красовалось выражение явного недовольства. Это выжженное на лице выражение Аня видела довольно часто, ещё с их первой встречи. Она была такой довольно часто: на посту капитана, когда усердно что-то делала, когда приходила домой к шатенке и зависала в телефоне, казалось, она была серьёзной всегда. Однако Аня знала, знала, что та не злится и не выражает чего-то отрицательного… просто… просто она была такой, и это что-то делало её особенной. Эта мелочь была милой, добавляла в её образ щепотку шарма и неповторимости. Щербаковой нравилась эта задумчивость, эта сосредоточенность, даже если она была вызвана утренним похмельем. — Ты куда? — немного хриплым голосом спросила Трусова. Такая хрипотца была у неё всегда после пробуждения, и этот голос на тон ниже обычного порой возбуждал Аню. Если начистоту, то не было ни одной причины не любить эту бестию. За всё время, что они пережили вместе, и были то рядом, то порознь, было ясно одно: они словно созданы были, чтобы пройти все испытания и остаться вместе. — Меня вызвали на работу, — продолжая собирать сумку, ответила Аннушка. — Там массовая авария, будет много пострадавших, вызвали всех врачей. — Ясно, — это было сказано слишком неопределённо, неясно, что же имелось в виду. — Ну тогда лети, спасать жизни… — Ты не обиделась? — шатенка сейчас не особо успевала разобраться в выражениях Трусовой, поэтому ей было проще спросить напрямую во избежание плохих последствий. — Я? — недавно проснувшаяся, ткнула на себя пальцем, выражая высшую степень удивления. — Вообще нет. Что может быть прекраснее того, что твой любимый человек — супергерой с белым плащом… или халатом… — на подобное сравнение карие глаза радостно прищурились, смерив взглядом девушку рядом. — Ну тогда я полетела спасать мир, — застёгивая сумку, шатенка нежно коснулась губ Саши своими. Аня прижалась к губам Саши, на мгновение замирая, её дыхание и мягкость её губ, казалось, этого было достаточно, чтобы поднять настроение на весь день. Она отстранилась, оставив на губах Саши свой лёгкий привкус, и уже собиралась направиться к выходу. — И всё? — Трусова перегородила ей путь, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. И чем же она недовольна на этот раз? — А что ещё? — Ну не знаю… — протяжно возразила рыжеволосая и стала подходить ближе, максимально близко, соприкасаясь кончиком носа с милым личиком кареглазой. Она дразняще прищурила свои изумруды. — На большее у меня нет времени, — хирург быстро чмокнула девушку в лоб и скрылась за дверью, бросая на прощание, — Не скучай! Голова всё ещё гудела, а тело ощущалось так, будто по нему проехался асфальтоукладчик. Саша, преодолевая последствия вчерашнего веселья, тихонько застонала, пытаясь найти хоть каплю комфорта в этом тернистом утре. Завтрак, состоявший из бутербродов, слепленных из того, что удалось найти в холодильнике Аниной квартиры, лишь немного улучшил состояние. Кофе, так остро необходимый для спасения, отсутствовал. Ведь, по иронии судьбы, пуста была банка горького напитка, что в какой-то степени было даже лучше — пора отвыкать от кофеина. Придётся пить чай, утоляя обиды на собственную судьбу. Заливая кипяток в прозрачную, стеклянную кружку, она невольно задержала взгляд на своем отражении, что выдавало вчерашние возлияния. Раздался звонок. Телефон заиграл мелодию, Трусова тут же потянулась, надеясь услышать знакомый голос шатенки, что решила отложить спасение и вернуться обратно, но нет, эта фантазия была слишком хороша, чтобы быть правдой. На экране высветился номер отца. — Але, — выдавила она, отставляя кружку. Голос хрипел, и она поморщилась. — Привет, Саш. Мне вот надо газовый котел у нас дома установить, я за тобой заеду, ты поможешь? — в трубке отчётливо слышался гул проезжающих машин, вероятно, он уже был в пути. — Привет… — Звонки от отца были редкостью, да и вообще, его присутствие в её жизни было скорее для галочки, поэтому это удивило. — А в чём собственно нужна моя помощь? — Ну ты ж специалист, должна помочь, куда и как правильно повесить, чтобы все правила соблюсти этой… — мужчина запнулся, пытаясь вспомнить нужное слово. — Ну, техники безопасности… Короче, мама тоже тебя ждёт, поехали, я скоро подъеду. — Я не дома, — да, вот так-то. Утро выходного дня, а она не у себя, выглядит странно. Да и то, что мама ее ждала, тоже казалось странным. Слишком много странностей, для одного диалога. — А где тогда? — удивился отец, не в силах скрыть своё любопытство. — Я скину адрес, — ответила она, предчувствуя очередной виток этой тягомотины. Через пару секунд телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. Смахнув экран, отец уставился на адрес, пытаясь представить местоположения дочери сейчас. — А чё ты там делаешь? Ещё и с утра… — смутился мужчина, но, почесав в затылке и прикинув примерный возраст дочери, до него что-то дошло. — Погоди… Аааа… Ты у хахаля осталась, что ли? А? Давай колись, Сашка! — Давай не будем об этом, я оденусь и выйду, — Трусова устало потерла переносицу. Этого ещё не хватало. И почему именно сегодня звёзды сошлись так, чтобы главе их семейства приспичило заняться этим прямо сейчас? Что же, рано или поздно ей всё равно пришлось бы рассказать, но мандража уже не было. Если честно, от семьи не осталось мало чего приятного. Она была счастлива, что давно жила отдельно, ведь каждый раз, пересекая порог этого дома, вязла в трясине старых обид и невысказанных претензий. Не то чтобы они были чужими, скорее… далёкими. И каждый приезд туда напоминал об унижениях, оскорблениях — она не такая, как все. Не женская профессия, дерзкий внешний вид, несносный характер, с которым тебя никто не полюбит… И все эти «ножи» она получала от, казалось бы, самого близкого человека — мамы. На самом деле, она понимала, что за каждым словом, за каждой колкостью матери, скрывалась тревога. Тревога за её будущее, за её счастье. Просто выражала она эту тревогу по-своему, коряво, ранящими фразами. Мама, наверное, не хотела, чтобы дочь горела в огне в прямом и переносном смысле. Не хотела, чтобы рисковала жизнью, видела смерть и боль. Хотела оградить от этого жестокого мира, предлагая более безопасную гавань. Но разве можно оградить человека от самого себя, от его призвания? Разве можно указывать сердцу, что любить, а чему противиться? Иногда Саше казалось, что теперь, видя дочь, идущую по собственному пути, она пыталась уберечь её от возможных ошибок, от разочарований. Вот только методы выбирала неправильные, словно намеренно подрезая крылья, чтобы та не улетела слишком далеко. А Саша… Саша училась любить её в ответ, принимая её недостатки и прощая её ошибки. Потому что, в конце концов, семья — это не выбор, это данность, и как бы ни было тяжело, от неё не убежать. Остаётся только научиться жить с этим, находить общий язык, несмотря на все разногласия. И, возможно, однажды, они смогут понять друг друга по-настоящему. Во что, конечно, верилось с трудом. Саша попыталась выкинуть из головы все мысли, что роились в ещё не совсем прояснившемся уме. Что же, она быстро надела одежду, закинула в сумку телефон и, выданные Аней ключи, и вышла на залитую солнцем улицу, глубоко вдыхая свежий воздух, надеясь, что хоть в этот раз все будет иначе. Свежесть летнего утра обдала лицо, как прохладный душ, в который она так и не сходила… Солнце, ласково пригревая, дарило надежду. Было не очень жарко, а лёгкий ветерок, играя с её рыжими волосами, наполнял воздух предвкушением чего-то хорошего. Словно сама природа пыталась поддержать её, напомнить о красоте мира и о том, что жизнь прекрасна.

***

Аня прибыла в больницу, и её взгляд сразу же выхватил царящий вокруг хаос. Коридоры кишели людьми: врачи и медсёстры с озабоченными лицами носились туда-сюда, санитары спешили с каталками, заполненными окровавленными простынями, а в воздухе витал тревожный запах медикаментов и страха. Стремительным шагом она направилась к регистратуре, чтобы ввести себя в курс дела, получить информацию, оценить масштабы катастрофы. Подойдя к стойке, Аня поздоровалась с медсестрой, стараясь выражать спокойствие в голосе, которое именно сейчас было всем необходимо, и быстро расписалась в журнале. — Как справляетесь? — спросила она, как бы невзначай. Медсестра подняла на неё усталый взгляд, в котором читалось перенапряжение. — Тяжело, Анна Станиславовна, — ответила она, вздохнув. — ДТП с массовыми пострадавшими, и всех к нам везут, как назло. Всё, как обычно, в самый неподходящий момент. По спине пробежал лёгкий холодок, словно кто-то коснулся её ледяными пальцами. Щербакова вдруг ощутила мурашки, и необъяснимое чувство сдавило грудь. Она обернулась, и тут же в её поле зрения, как гром среди ясного неба, ворвалась бригада скорой помощи в сопровождении рабочего крика: — У нас неизвестный, мужчина, приблизительно 25 лет, мотоциклист, один из пострадавших в ДТП! Крупное ЧМТ и подозрение на повреждение внутренних органов! С момента приезда скорой в сознание не приходил! Анна взглянула на пациента, и, казалось, увиденное не могло ничем удивить, за время работы она видела многое, но что-то внутри передёрнулось. Зрелище было поистине ужасающим: из-под шейного воротника вытекали дорожки присохшей крови, виднелись окровавленные волосы, лицо было истерзано осколками и кровоподтёками. На теле, покрытом ссадинами и гематомами, виднелась стерта об асфальт кожа. И пара рваных ран, из которых сочилась кровь, смешиваясь с дорожной грязью. Его одежда была разорвана в клочья, обнажая искорёженную кожу. Что-то в этом пациенте заставило её сердце сжаться от боли. Не жалость, нет, скорее… предчувствие. Какое-то смутное, иррациональное ощущение, но она отмахнулась от этого чувства, уступая профессионализму. Со временем, как утверждают некоторые опытные врачи, появляется некое шестое чувство, этакая интуиция, дающая знаки о жизни и смерти пациентов. Но во все это, конечно, верилось с трудом. Называла она все это лишь не более чем самовнушением, как попытку объяснить необъяснимое, найти закономерности там, где их нет. Но, несмотря на свой скептицизм, она всё же зацепилась взглядом, ощущая, будто что-то нехорошее поглощает её. Медбратья, тут же подбежали, принимая пациента и перекладывая его на жёсткую больничную каталку. Они работали слишком быстро, сегодня все так работали… Внезапно чья-то рука легла ей на плечо. Девушка с ресепшена. Только сейчас Щербакова осознала, что всё это время к ней пытались достучаться, но она словно на секунду выпала из мира, погрузившись в себя. — Анна Станиславовна, берите его, все остальные пока заняты, — прозвучал взволнованный голос. Немного встряхнувшись, очнувшись, Аня ответила: — Да, да… Сейчас переоденусь и приду. Везите его на МРТ головного мозга и КТ брюшной полости, нужно исключить внутреннее кровотечение и оценить масштаб повреждений. Шатенка, тут же метнулась в ординаторскую, спешно натягивая на себя хирургический костюм. Выбежав из ординаторской, она, устремилась в сторону отделения радиологии, чтобы получить результаты исследований. На ходу, ловкими движениями заплетала свои волосы в тугой пучок, стараясь не упустить ни одной секунды.

***

Отец и рыжеволосая, усердно трудились над установкой газового котла, с особой тщательностью. С детства Саше всегда нравилось проводить время с отцом, они вместе строили дом, в котором сейчас жили родители. Пока папа и рабочие клали кирпичные стены, семилетняя малышка бегала с маленьким шпателем, старательно затирая швы кладки. Еще ей очень нравилось крутить шуруповертом и стучать молотком — настоящая папина помощница. Такой она и осталась до этих дней. — Ну вроде всё, теперь нужно трубы подключить и готово, — отец вытер пот со лба, который уже капал вниз, и кинул взгляд на дочь. — Ага, — довольно усмехнулась Сашка, — надо тебе ещё газосигнализатор подогнать, на случай утечки газа. Безопасность прежде всего. — Отлично, пойдём давай в дом что ли… — Вячеслав начал закидывать инструмент в ящик. — Там мамка чайник поставила, чаи погоняем… Мужчина приобнял дочь за плечи, и вместе они направились на кухню, обмениваясь радостными фразами. Саша чувствовала тепло отцовской руки и ощущала себя той самой маленькой девочкой. Светлана уже разливала только что вскипевший чай по кружкам, выставляя их на стол, где уже красовались различные лакомства: вафли, печенье и конфеты. Маме Трусовой на самом деле не особо интересовало чаепитие, скорее, это была очередная возможность расспросить Сашу о жизни и вынести мозг своими моралями и представлениями о правильности. Это всегда раздражало дочь. Каждое чаепитие с матерью превращалось в моральный допрос с пристрастием. Они все расселись за стол, устремляясь к напиткам. Рыжеволосая сидела напряжённо, то и дело поглядывая на отца, теребя в руках обёртку от конфеты. — Ну, как у тебя дела, что нового? — спокойно спросила Светлана, отпивая горячий чай. — Да как обычно всё, вот только недавно вернулась из командировки, день рождения отмечали у Ивана вчера, — неуверенно начала дочка. Она чувствовала себя странно, каждое слово приходилось взвешивать, каждое движение контролировать. — Как в командировке? Всё хорошо было? — это вдруг удивило Сашу. Неужели ей действительно интересна работа дочери? Или это всего лишь прелюдия к очередному скандалу? — Да вроде да… — Это же нельзя считать враньём? Ну, допустим, она умолчала, недоговаривала… но не врала же? — Действительно? А вот нам с отцом из госпиталя звонили… — протянула Светлана, надламывая вафлю. В её голосе послышались нотки торжества, вот она поймала дочь на лжи. — Ну… было дело, но ничего такого, — отмахнулась капитан, стараясь скрыть раздражение. Ей не хотелось сейчас вдаваться в подробности, не хотелось оправдываться и объяснять, что её работа — это её выбор, её жизнь. — У тебя всегда ничего такого, я тебе уже давно сказала, эта работа тебя погубит, найди что-то более простое, заведи семью, ну что ты у нас не такая, как все? — Мама в очередной раз завела эту басню. Саша ощутила, как её захлёстывает волна гнева. — Неужели так сложно понять, что я желаю тебе только добра? Вечно в огне, вечно в опасности. Что это за жизнь? Когда ты наконец остепенишься и подумаешь о будущем? — голос Светланы становился все более громким и назидательным, в ее глазах читалась смесь раздражения и жалости. — Да что ты знаешь о моем будущем? Может я счастлива как есть? — Саша не выдержала, начиная твердо задавать вопросы в ответ. — Да я уже приняла твой выбор. Но это не значит, что я перестану за тебя переживать! Ты моя дочь, и я хочу, чтобы ты была счастлива, — Светлана тяжело вздохнула, — Но для меня счастье — это стабильность. А не эти твои героические подвиги, до добра не доведут. — Я делаю то, что люблю, и это приносит мне удовлетворение. Разве этого недостаточно? — спокойно вынесла вердикт Саша, стараясь смягчить свой тон. Мать ведь всё же волнуется за неё… это можно понять. — А что ты будешь делать, когда тебе будет под шестьдесят? Кто о тебе позаботится? Кто стакан воды подаст на больничной койке после очередных твоих выходок?! — Светлана хотела лишь лучшего для неё, но подача всего этого была у неё своеобразной. — И что тогда скажешь? Что ты была героиней? Да кому это будет нужно?! В перепалку двух женщин вмешался отец. Этот спор хотелось поскорее закончить, ведь каждая была в чём-то права. Сашина детская мечта, её профессия… всё это прекрасно, но ведь всему есть цена. У Саши действительно большой риск. Потерять дочь никто не хотел, наоборот, родители желали ей только лучшего и переживали больше, чем она сама. — Ну, так-то Саша уже начала задумываться о будущем, — Вячеслав отставил кружку в сторону, стараясь разрядить обстановку. — У неё уже кто-то появился, я забрал её из другой квартиры… Повисла минутная тишина, словно время замерло, оставив только тяжёлое дыхание женщины. Светлана уставилась на дочь, будто впервые её увидела. В её глазах отразилось недоверие, смешанное с удивлением и… легкой надеждой? — Кто? — тихо спросила она, нарушая гнетущую тишину. Саша почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она не ожидала такого поворота событий, отец сдал её с потрохами. Она не была готова к этому разговору, не готова представлять Аню своей семье, особенно в такой напряженной обстановке. — Это не важно, — попыталась отмахнуться она, — не сейчас. — Как это не важно? Раз появился кто-то, значит, это серьёзно. Или ты опять влипла в какую-то авантюру? — Светлана не отступала. Вячеслав понимал, что сейчас лучше не давить на Сашу, дать ей время, чтобы она сама всё рассказала. Но Светлана была неумолима, как бульдозер, идущий напролом. — Мам, прошу тебя, давай не будем сейчас об этом. Я не хочу ничего обсуждать, — умоляюще произнесла рыжеволосая. — Нет, Сашенька, мы должны это обсудить. Но я… я же имею право знать, с кем ты проводишь время. Кто этот человек? Чем он занимается? Он тебя достоин? — Светлана не унималась. Саша чувствовала, как внутри все закипает. Она хотела встать и уйти, но что-то её удерживало. Может, надежда на то, что мать всё-таки сможет её понять? Или страх разочаровать отца, который всегда поддерживал её? — Мам, это моя жизнь. И я сама разберусь, с кем мне быть, — твердо произнесла Саша, глядя матери в глаза. — Когда я буду готова, я тебе всё расскажу. А сейчас, пожалуйста, оставь меня в покое. — Светлана смерила дочь долгим взглядом, полным печали и непонимания. Затем вздохнула и отвернулась, глядя в окно. — Безусловно, я не спорю, — тихо произнесла она. — Но и ты тоже меня пойми, я переживаю. И вообще… Я мать, и имею право знать… — Повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Саша чувствовала себя опустошённой и разбитой. Она хотела, хотела поделиться и рассказать, но страх, страх, что она сделает лишь хуже, душил. Хоть капитан Трусова была бесстрашной, без слов могла зайти в горящий дом, что ни единый мускул лица бы не дрогнул. Но родные, дорогие ей люди — это другое. Всё это — её слабость. Она любила свою семью, но иногда любить — это значит в нужный момент промолчать, не ранить, не разрушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом было достигнуто. Но в голову Саши пришло другое…

***

Лампы радиологического кабинета излучали холодный, стерильный свет, от которого начинали слезиться глаза. Анна сидела за массивным пультом управления, отделённая от зала томографии толстым, непробиваемым стеклом. За стеклом, медленно заезжал в туннель аппарата КТ очередной пациент — тот самый мотоциклист из приемного покоя. Анна нервно поправляла воротник белого халата, на котором едва заметно поблескивал именной бейдж — своеобразный символ её профессиональной идентичности. Её взгляд был прикован к монитору, отображающему ход сканирования. Серые тени черепа сменялись контрастными срезами мозга, постепенно заполняя экран сложной, непонятной для обывателя, но такой знакомой для неё картиной. В такие моменты время словно замирало, оставляя лишь сосредоточенность, ожидание и глухое эхо собственных мыслей. Зазвонил телефон, нарушив эту напряжённую тишину. На дисплее высветилось: «Мама». Аня на мгновение заколебалась, но потом всё же взяла трубку, прижимая ее плечом к уху, чтобы не отрываться от монитора. — Привет, мам, — обеспокоенно поприветствовала Щербакова, продолжая томно смотреть в одну точку экрана, где сейчас формировалось изображение изувеченного мозга молодого парня. — Привет, дочь, как у тебя дела? — поинтересовалась мать, — Или так всё время и проводишь в этой больнице? — Да, мам, я сейчас на работе, — время тянулось чертовски медленно в ожидании результатов, заставляя нервно подергивать ногой. И почему она так нервничала? Будто бы эта операция была первой в её жизни, или она каким-то образом оперировала родного человека. Что-то внутри не давало ей покоя, от того самого профессионального спокойствия не осталось следа. Всё это было странным и вовсе не присущим ей. Она никогда так не волновалась. — Опять работаешь? Ну а как же отдых… гулянки? — Юлия уже давно не видела дочь где-то кроме больницы, — Личная жизнь, в конце концов? — Я знала, на что шла, ещё когда только поступала в мед, — парировала Анна, чувствуя, как. Юлия так мило заботилась о здоровом отдыхе дочери, но делала это как-то слишком навязчиво? — Ну а личная жизнь? Ты так и останешься со своей работой? Надо же гулять с кем-то, знакомиться, с кем-то помимо твоих бесконечных пациентов. Вот Алина молодец, нашла себе уже спутника, видела, он её до работы провожал, — мама жила неподалёку от больницы, и из её окна открывался вид на всё, что ей было нужно знать. — У меня всё отлично с личной жизнью, не начинай, мам, — отмахнулась Анна, — Обо мне не беспокойся, у меня есть любимый человек. Ты-то как там, как папа? — Успокойся… Ты сейчас серьёзно? И кто же это? — Юлия была в шоке. Похоже, она все таки что-то пропустила. В этот момент на монитор начали поступать результаты сканирования, и Анна почувствовала, что сейчас не время для разговоров о личном. — Мам, не могу, у меня пациент, люблю, — выпалила шатенка, скинула трубку и отключила телефон. Было не до этого, сейчас нужно работать. Но слова матери о личной жизни заставили её на мгновение задуматься. Действительно ли она уделяет достаточно времени своим отношениям? Достаточно ли внимания Саше? И что она скажет маме, когда та узнает, что её любимый человек — вовсе не парень? Но лучше… для неё намного лучше. Она впилась взглядом в снимки, прокручивая их с помощью мыши. На экране, словно зловещая тень, отчетливо выделялась большая проблема. Анна, конечно, не была нейрохирургом, ее специализация — общая хирургия, но даже ей, было очевидно: острая субдуральная гематома. Кровоизлияние между твердой и паутинной мозговыми оболочками — классика при тяжелой черепно-мозговой травме. Обычное дело при ДТП. И, судя по размеру гематомы, счет шел на минуты. — Операционную нужно заказывать срочно, — пробормотала она, набирая нужный номер, вызывая нейрохирурга по пейджеру. Не дожидаясь ответа, она перешла к просмотру результатов КТ брюшной полости. Изображения появлялись на соседнем мониторе, одно за другим. Печень — неровный контур, неоднородная структура, разрыв… четко визуализировалась линия разрыва, проходящая через паренхиму органа. Кровь… много крови в брюшной полости. Повреждение брыжейки тонкой кишки — признаки гематомы, возможно, разрыв сосудов. — Черт, — снова вырвалось у Анны. — Нужна лапаротомия… и, возможно, резекция части кишечника… Если кровоснабжение нарушено, придется удалять часть кишки… Тупая травма живота оказалась серьезной. Очень серьезной. Анна постучала пальцами по прохладной поверхности стола, пытаясь быстро оценить ситуацию. Одновременное повреждение головного мозга и внутренних органов… Такое случается. Нужно действовать быстро и четко, чтобы снизить шанс смертности. Она открыла протокол экстренной госпитализации. Продиктовав, данные девушки медсестре в телефон, она быстро выключила компьютер. Поднявшись со стула, Анна застыла на мгновение, собираясь с мыслями. Нужно связаться, нейрохирургом, узнать его мнение. Нужно скоординировать действия обеих бригад. Нужно… Она резко сорвалась с места и быстро направилась к выходу из радиологического отделения. Она знала, что время — ее главный враг. Оперблок ждал. В коридоре больницы было шумно и суетливо. Мимо проносились медсестры с тележками, врачи в халатах, санитары, перевозящие пациентов. Преодолев несколько пролетов лестницы, Анна ворвалась в предоперационную. Яркий свет операционных ламп, звон инструментов, запах эфира. Она знала, что в ближайшие часы ей предстоит усердно работать, работать не отвлекаясь.

***

— Безусловно, я не спорю, — тихо произнесла она. — Но и ты тоже меня пойми, я переживаю. И вообще… Я мать, и имею право знать… Кто он? «Можно всю жизнь прожить в тени страха, так и не решившись сделать шаг вперед, но тогда возникает вопрос: а жил ли ты вообще? Ведь истинная жизнь начинается там, где заканчивается зона комфорта, где смелость перевешивает сомнения.» Саша собралась с силами, понимая, что пора покончить с этим раз и навсегда. Срубить с плеча, быстро и импульсивно. — Это «она», мама… — рыжеволосая виновато опустила взгляд на столешницу, будто она сделала что-то очень плохое. — Это девушка. Светлана лишь сделала очередной глоток чая, откусив кончик вафли. Это спокойствие, это нарочитое безразличие пугало Сашу гораздо больше, чем крики и истерики. Она словно ждала взрыва, бури, которая бы смыла все её страхи и сомнения, но вместо этого её окутала ледяная тишина. Наконец Трусова-младшая подняла взгляд, в котором читался немой вопрос к матери. Затем тут же перевела взгляд на отца, чьи глаза были как пятирублевая монета — полные удивления и непонимания. — Ну… что же… Какая она? Кто это, я её знаю? — минутное молчание и снова спокойные расспросы. Кажется, капитан сейчас поседеет от этого натянутого спокойствия. — Ты даже ничего не скажешь? Прям ничего… — она была шокирована такой реакцией. Это всё? Она ожидала бурю, взрыв, апокалипсис, да что угодно, но не этого. — А что я должна сказать? Я уже давно думала, что ты можешь любить… девушек. Для меня это не новость. Ты с детства таскалась только с Ваней, помогала ему с всякими девчонками… — Светлана вздохнула и мягко положила руку на плечо дочери, словно признавая её право на собственный выбор. — Я рада, что ты всё же нашла человека, который может терпеть твой нрав, а остальное — это твоё дело… Я не вправе диктовать тебе кого любить. В этот момент Саша почувствовала, как внутри неё рушится стена, которую она строила годами, защищаясь от непонимания и осуждения. Она ожидала от матери критики, упрёков, попыток переделать её, но вместо этого получила принятие. И это было самым большим сюрпризом в её жизни. Вячеслав, до этого молча наблюдавший за развитием событий, осторожно кашлянул, привлекая к себе внимание. — Ну что ж, Саш, если ты счастлива, то и мы счастливы, — мягко произнес он, обводя взглядом обеих женщин. — Главное, чтобы вам было хорошо вместе. Светлана кивнула, подтверждая слова мужа. — Да, и неважно, кто этот человек. Главное, чтобы он тебя любил и ценил. А остальное — ерунда. В этот момент Саша испытала странное чувство облегчения, смешанное с недоверием. Она не верила своим ушам, не верила, что это происходит на самом деле. Неужели её родители, эти люди, которые всю жизнь пытались подогнать её под свои стандарты, теперь так легко принимают её выбор?

***

Операционная была залита ярким светом, отражающимся от блестящих инструментов и полированных поверхностей. Анна Щербакова, сосредоточенно нахмурившись, стояла над операционным столом. Под ее умелыми руками скрывалась картина трагедии: разорванная печень и повреждение брыжейки. — Скальпель, — тихо произнесла она, и в ее руке мгновенно оказался инструмент. Анна начала с ревизии брюшной полости, тщательно осматривая каждый орган на предмет повреждений. К сожалению, опасения подтвердились. Разрыв печени был обширным, кровотечение — интенсивным. Она работала быстро и четко, накладывая гемостатические швы, стараясь сохранить как можно больше здоровой ткани. На фоне всего этого было видно, что у него большая потеря крови. Ему перелили около 8-10 пакетов крови. — Зажим, — скомандовала Анна, и ее ассистент протянул ей необходимый инструмент. Брыжейка тонкой кишки была повреждена в нескольких местах. Видя, что кровоснабжение части кишечника нарушено, Анна приняла тяжелое решение. — Резекция кишечника, — произнесла она, ее голос звучал устало. — Готовьте зажимы, скальпель… Аккуратно, сантиметр за сантиметром, она удаляла поврежденную часть кишки, затем сшивала здоровые концы, создавая анастомоз. Тем временем в голове пациента, в другой стороне операционной, Алина Загитова, нейрохирург, сражалась наравне с Анной. Она выполняла трепанацию черепа, удаляла субдуральную гематому и пыталась снизить внутричерепное давление. — Отек… слишком большой отек, — тихо констатировала она, глядя на разбухший мозг. Работа шла слаженно, две бригады работали четко, не создавая проблем друг другу. Прошло несколько часов. От напряжения и усталости ныли мышцы спины и шеи, но ни одна из них не могла позволить себе остановиться. Каждые несколько минут Ане приходилось контролировать жизненно важные показатели пациента. Его состояние было в норме. Внезапно, тишину, нарушаемую лишь размеренным тиканьем часов и командами хирургов, пронзил резкий, пронзительный писк монитора. Кривая электрокардиограммы на экране, которая до этого живо отражала ритм жизни, превратилась в мёртвую прямую линию. Асистолия. — Стоп, — выдохнула Анна, застыв с хирургическим инструментом в руке. В её глазах мгновенно отразился ужас. — Остановка сердца! — воскликнул анестезиолог, бросаясь к пациенту, её голос сорвался от внезапного напряжения. Началась экстренная реанимация, словно в отчаянной попытке вернуть жизнь туда, где уже царила смерть. Анна и Алина, замерев на мгновение, переглянулись, словно спрашивая друг у друга кто именно из них накосячил. Затем Щербакова приступила к реанимации, её руки, быстро и чётко выполняли массаж сердца. Анестезиолог, переглядываясь, вводил адреналин и другие препараты, пытаясь запустить остановившееся сердце. Но их лица, казалось, окаменели, став непроницаемыми масками. — Давай же ты, — с едва слышимой надеждой в голосе произнесла, моля о ещё одном шансе. Но на протяжении долгих и мучительных минут, несмотря на все усилия врачей, сердце пациента оставалось неподвижным. Оно не откликалось на их отчаянные мольбы, оставаясь холодным и безмолвным. Всё повторилось несколько раз, но результат оставался неизменным — смерть торжествовала. — Ничего… Ритм отсутствует, — прошептала Алина, опустив голову, в её голосе звучала глухая скорбь. — Ань, давай, — Алина легонько толкнула её в бок, выражая свою поддержку и понимание. В операционной воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием врачей. Всё ещё были потрясены, но Анна была особенно подавлена. Она ощущала, как внутри неё всё рушится. Понимая без слов, что все закончилось, что надежды больше нет, медсёстры начали отключать аппараты, убирать инструменты, возвращая операционную к её обычному, стерильному состоянию. — Время смерти 15:40, — медленно, с трудом выговаривая приговор, произнесла Щербакова. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно вырывалось из самой глубины. Анна отвернулась. Она сделала всё, что могла. Они все сделали. Но этого оказалось недостаточно. Она знала, что смерть всегда рядом с ними, что она — неотъемлемая часть их работы, но принять это, смириться с этим, сегодня почему-то было невозможно. Каждая потеря — это не просто смерть, это боль, это шрам на её сердце… Стоило относиться проще, но в силу возраста она брала все слишком близко к сердцу. Теперь, когда всё было кончено, когда в операционной остались лишь отголоски борьбы за жизнь и тяжкое молчание поражения, ей казалось понятным то предчувствие, которое коснулось её ещё утром. Тот леденящий холодок, пробиравший до костей, то внезапное ощущение тревоги, которое необъяснимым образом завладело ею. Неужели это и была та самая «врачебная интуиция», о которой так много говорили опытные коллеги? Неужели она действительно начала чувствовать приближение смерти? «Этого не может быть, ” — твердила она себе, словно пытаясь убедить в этом саму себя. “ Я врач, а не ясновидящая». Но сомнения закрадывались в душу, подтачивая её уверенность в себе. Может быть, она просто стала более восприимчивой к тонким сигналам, которые посылает тело умирающего человека? «Нет, нет, нет, это всё не так, ” — отчаянно нудила она себе, пытаясь отбросить непрошеные мысли. «Это просто стечение обстоятельств, трагическая случайность. Это не предчувствие, это просто совпадение. Это… это я. Я виновата в его смерти.» Анна, охваченная чувством вины, продолжала себя терзать, пока собиралась домой в ординаторской. Она вспоминала каждую деталь операции, каждый свой шаг, каждую принятую ею команду. Может быть, она сделала что-то не так? Может быть, упустила что-то важное? Мысли путались. Она с трудом стягивала с себя хирургический халат, словно он стал слишком тяжёлым, слишком неподъёмным грузом. В зеркале она увидела отражение измученной себя, в глазах которой застыла безысходность. Она знала, что теперь ей предстоит долгое и мучительное разбирательство в себе, в своих чувствах, в своих ошибках. Так было всегда, с этим предательски невыносимым чувством вины, которое сжигало её изнутри. Собравшись с силами, она направилась к выходу, чувствуя себя опустошенной и разбитой. Впереди её ждал долгий вечер, полный мучительных размышлений и попыток понять, что же на самом деле произошло. Она, почему-то сунула смятую копию медицинской карты погибшего мотоциклиста в свою сумку. Выйдя из больницы, она вдохнула свежий воздух, который лишь усилил её чувство опустошения. Улицы города казались ей чужими и безжизненными. Звуки проезжающих машин, голоса прохожих — всё это сливалось, заглушая её внутренний голос. Она шла по улицам, словно во сне, игнорируя пение птиц и смех детей, играющих во дворах. Летний вечер, обычно наполненный жизнью и радостью, казался ей декорацией к трагедии, разыгравшейся в её душе.

***

— Я дома, — шатенка едва переступила порог собственной квартиры, квартиры, что сегодня встречала её мягким, теплым светом и оживлённостью, ведь теперь она была не одна. Рыжеволосая фигура тут же подбежала к ней, перехватывая сумку и помогая разуться. Она была не одна, и как бы хреново ей сейчас ни было, показывать это Саше не нужно. Стоит робко улыбнуться и не нагружать своими навязчивыми мыслями эту светлую, беззаботную девочку. — Как дела? Чем занималась? — она повесила ключи в ключницу, пытаясь скрыть усталость в голосе. — Всё прекрасно, я ездила помогать папе, — Трусова принесла сумку в гостиную и вернулась к Аннушке, — Они, кстати, ждут тебя в гости. — Что? В смысле? — удивлённо произнесла Щербакова и прошла в сторону кухни, когда как хвостик, Капитан последовала за ней. — Ну, я им рассказала про тебя… — протянула Саша, неловко проводя рукой по распущенным волосам. — И они хотят познакомиться. — Что, прям про нас? Ну, что мы вместе? — получив в ответ утвердительный кивок, Аня прищурила взгляд, стараясь скрыть волнение. — Да ты крута, молодец, мне очень приятно, — она развернулась к Сашеньке и нежно приобняла её за талию, прижимаясь и расслабляясь в чужих, любящих руках. — Я так устала на работе… Предаваясь мечтам, хотелось бы сейчас поужинать и завалиться спать. В мягкую, мягкую кровать… — она мечтательно закрыла глаза, представляя себя в объятиях крепкого, вдали от больничных стен и чужой боли. Саша прижалась к Ане крепче, чувствуя ее усталость всем своим телом. Она знала, как тяжело ей приходится на работе, как долго она усердно стоит над столом. И ей хотелось хоть как-то облегчить это, подарить немного тепла и уюта. — Тогда я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое, и мы завалимся в нашу мягкую кровать, — прошептала Саша, целуя ее в висок. — А знакомство с моими родителями подождет. Главное, чтобы ты отдохнула и набралась сил. После вкусного ужина, они вместе легли в кровать, засыпая в объятиях друг друга. В полумраке комнаты Саша с нежностью наблюдала за Аней, пока та, утомлённая тяжёлым днём, мирно посапывала, прижавшись к её плечу. «Как же мило мы смотримся вместе, ” — думала Саша, любуясь её спокойным лицом, пока её очи сладко закрывались… Однако, идиллия длилась недолго. Проснувшись посередине ночи, Саша на ощупь проверила место рядом с собой, и с удивлением обнаружила отсутствие Ани. В сердце закралась тревога. Рыжеволосая открыла наконец глаза и в полусонном состоянии, борясь с липкой дремотой, побрела на тусклый свет, что доносился из кухни. Когда она вошла, её взору предстала шатенка, что, сгорбившись, усердно сидела над какими-то записями, то и дело нервно перелистывая бумаги с неизвестным содержанием. Мелкий шрифт, которым были исписаны листы, требовал пристального внимания, и Аня увлеченно изучала их, словно в них крылся ответ на самый важный вопрос во вселенной. Было видно, что её клонило в сон, но она была сосредоточенна, преследуя какую-то важную цель. — Ань… — Трусова окликнула её, и позже поймала её удивлённый взгляд, который тут же виновато опустился к содержимому изучаемого текста. Она потёрла переносицу, пытаясь прогнать усталость и сонливость. — Что ты делаешь? — Ничего, пойдем лучше спать, — Аннушка устало уронила голову на свои руки, обессилевшая от борьбы с самой собой. Трусова, несмотря на своё полудремное состояние, всё же смогла уловить что-то смутное в состоянии шатенки. В голове сразу всплыли моменты её прошлого кошмара, и эти уставшие, виноватые глаза показались ей до боли знакомыми. Да, наверное, в них читалась та же самая вина, то же самое отчаяние. Что-то явно было тут нечисто. — Мы никуда не пойдём, — решительно произнесла рыжеволосая, обходя её и мягко обнимая со спины за талию. Утыкаясь носом в её шею, призывая мурашки своим дыханием, она прошептала: — Давай лучше поговорим, что тебя тревожит, милая? — Всё нормально, это неважно, — упрямо твердила Аня, пытаясь отстраниться. — Знаешь, это у нас общее, обе сильные и независимые, но обе также таем от любви, — Саша продолжала осыпать кареглазую нежностями, несмотря на её слабые протесты, оно продолжала возить носом по мягкой коже — Сдавайся, я не отстану. Было сложно сказать о том, что она сегодня потеряла человека, что её преследует чувство вины, что это её чёртово предчувствие витало рядом, и она не смогла его предотвратить. Зачем она только впустила его? Это она виновата, что подпустила смерть так близко. Но ведь врачи не боги? Но почему тогда всё зависело именно от неё? Саша почувствовала, как тело Ани напряглось под её руками. Она понимала, что та что-то скрывает, что её душа изранена и кровоточит. И ей очень хотелось залечить эти раны своей любовью, своей нежностью. Аня ведь лечила её раньше. — Ань, милая, я чувствую, что тебе плохо, — прошептала Саша, целуя её в шею. — Пожалуйста, доверься мне. Я же твоя. Я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Я не могу видеть, как ты страдаешь, и ничего не делать. Саша нежно погладила её по животу, чувствуя, как под её рукой вздрагивает тело любимой. Она знала, что ей нужно быть терпеливой, что Аня откроется ей только тогда, когда будет готова. Но она не могла просто стоять и смотреть, как она мучается, хотелось помочь. — Помнишь, как ты всегда говорила, что мы должны поддерживать друг друга? — продолжала Саша, — Что мы должны быть вместе и в горе, и в радости? Сейчас самое время. Позволь мне помочь тебе, позволь мне разделить твою боль. Она повернула Аню к себе лицом и заглянула ей в глаза. В них она увидела слезы, которые предательски блестели в тусклом свете кухонной лампы. Саша нежно вытерла их своими пальцами и снова прижалась к ней, обнимая ее крепко-крепко. — Расскажи мне, что случилось, — тихо попросила Саша, — Просто расскажи мне, и тебе станет легче. Аня молчала, словно не в силах произнести ни слова. Такую Сашу она видела не часто, такую открытую и светлую. Она знала, что Саша права, что ей нужно выговориться, что ей нужно выпустить эту боль наружу. И тогда, собравшись с силами, она начала рассказывать Саше о смерти мотоциклиста, о своем предчувствии, о «своей» вине. Она говорила тихо и сбивчиво, но Саша слушала ее внимательно, не перебивая. Когда Аня закончила свой рассказ, она почувствовала, как с ее души свалился огромный груз. Она облегченно вздохнула и прижалась к Саше, ища в ее объятиях утешение и поддержку. — Ты не виновата, — прошептала Саша, целуя ее в волосы. — Ты сделала все, что могла. Ты не бог, Ань. Ты всего лишь человек. Она почувствовала, как Аня вздрогнула, услышав эти слова, но не отстранилась. Она лишь крепче прижалась к Саше, словно пытаясь впитать в себя её силу. Саша перенесла Аню на кровать, заботливо укрыла пледом. Она села рядом, взяла её за руку и стала гладить её ладонь, шепча ей слова поддержки. — Я рядом, Ань, — тихо сказала Саша, — Я знаю как никто, ты сделала все правильно… Она прижалась к ней, обнимая её за плечи, и стала тихо шептать, пытаясь успокоить её. Она почувствовала, как Аня постепенно расслабляется, как её дыхание становится ровнее, как напряжение покидает её тело. В этой ситуации, как и в жизни, проявилась жестокая ирония: умные сомневаются, коря себя за каждую, даже самую незначительную ошибку, и во всем виня только себя. Аня, врач от Бога, чья компетентность и профессионализм не вызывали сомнений, сейчас тонула в океане самобичевания. Она препарировала каждый свой шаг, каждое принятое решение, ища хоть малейший просчет, который мог привести к трагическому исходу. Её ум, обычно острый и аналитический, теперь работал против неё, превращаясь в орудие пытки, не дающее ей же покоя. Она, как и многие одаренные люди, скромно списывала свои успехи на удачу, на благоприятное стечение обстоятельств, а неудачи воспринимала как личный провал, как доказательство собственной несостоятельности. В то время как дураки беззаботны и просты, не утруждают себя рефлексией и самоанализом, Аня, обременённая интеллектом и ответственностью, не могла позволить себе такую роскошь. И в этом, пожалуй, и заключается трагедия умных и одаренных людей: они слишком много думают, слишком много чувствуют и слишком много на себя берут.

***

На следующий день, убедившись, что Аня спокойно спит, Саша тихо собралась и ушла на смену. Она знала, что Ане нужно как следует отдохнуть после вчерашнего ночного засидания, и не хотела её будить. Ей хотелось, чтобы, проснувшись, Аня почувствовала себя лучше, чтобы её окружали тишина и покой. Но Аня проснулась чуть позже от звонка мамы. — Привет, Анют, как дела? — спросила спокойно Юлия, её голос звучал мягко и заботливо. — Привет, мам, — устало ответила Аня, откидываясь на подушку. Ей не хотелось никуда идти, ни с кем разговаривать, ей хотелось просто лежать и ни о чём не думать. — Ты только проснулась? Опять работала всю ночь в своей больнице? — с лёгкой укоризной произнесла Юлия. — Да, только встала, — вздохнула Аня. — Дочь… — нерешительно начала Юлия. — Ты же помнишь, ты сказала, у тебя кто-то есть? Аня на мгновение замерла, сердце ёкнуло в груди. Эта фраза повисла в воздухе, как вопрос, требующий немедленного ответа. Сначала она хотела отмахнуться, сказать, что просто пошутила, что специально так соврала, чтобы от неё отстали. Но, вспомнив, что Саша уже рассказала своим родным об их отношениях, Аня передумала. Она понимала, что рано или поздно ей всё равно придётся поговорить с мамой, и лучше сделать это сейчас, чем откладывать на потом. — А тебе это так важно прямо знать? — робко спросила Аня, пытаясь выиграть время. — Да, Анют, конечно. Я же твоя мама, мне всё интересно о твоей жизни, — ответила Юлия, в её голосе слышалось неподдельное любопытство и беспокойство. — Может, встретимся сегодня? — предложила Аня. — Погуляем где-нибудь… как раньше. Давно мы с тобой просто так не проводили время. В голосе Ани слышалось волнение, она боялась реакции мамы, не знала, как лучше начать этот разговор. — Это прекрасная идея, Анют! — обрадовалась Юлия. — Я как раз свободна сегодня. Где тебе удобно? — Давай в парке, возле фонтана? Тот, что за пожарной частью, — предложила Аня. — Там тихо и можно будет спокойно провести время. Ей хотелось, чтобы место встречи было символичным, тем самым парком, где в детстве они любили погулять на выходных. Папа покупал ей сладкую вату, а мама шла ряжом рассказывая о всем вокруг, что интересовало совсем юную кареглазую. — Отлично, я буду там в три часа, — согласилась Юлия. — Только ты, пожалуйста, отдохни перед этим, а то голос у тебя совсем уставший. — Все, тогда давай, до встречи… — проговорила Аня, стараясь придать голосу более живой оттенок. Шатенка откинула телефон и, сквозь усталость, наконец-то встала и принялась приводить себя в порядок и собираться на прогулку с мамой. Ей это было нужно. Она давно хотела, как в старые добрые времена, уделить время семье и побродить с мамой по парку, поговорить по душам, забыть о работе и проблемах. Но, в глубине души, она понимала, что сегодняшняя прогулка — это не просто развлечение, а важный шаг в её жизни. Шаг, который мог изменить её отношения с мамой навсегда. И не факт, что в лучшую сторону…

***

Новый день встретил город палящим зноем. Летнее солнце безжалостно жарило землю, превращая воздух в раскалённую печь. На окраине города, где поля граничили с жилыми домами, вспыхнул пожар. Сухая трава, вспыхнувшая от случайной искры или брошенного окурка, моментально превратилась в бушующее пламя, угрожающе стелящееся по земле. Команда капитана Трусовой прибыла на место происшествия оперативно. Саша, облачённая в тяжёлую, огнеупорную экипировку, выскочила из пожарной машины, окинув взглядом окрестности. На первый взгляд, казалось, что это обычный травяной пожар, работа, не требующая особых навыков и усилий. Но невыносимая жара, исходящая от пламени, в сочетании с духотой внутри пожарной одежды, превращали эту задачу в настоящую пытку. — Ну, тут как обычно, разбирайте ранцы, — скомандовала Саша, и ребята принялись надевать на спину ранцевые лесные огнетушители — ёмкости для воды с гидропультом, позволяющие подавать компактную или распылённую струю. Рыжеволосой протянули её ранец, но, осмотрев место происшествия внимательнее, она заметила небольшое залесье, уходящее чуть дальше. Если вовремя не остановить травяное возгорание, они рискуют превратить всё это в лесной пожар, особенно в такую знойную безветренную погоду. — Подождите! Вань, погнали со мной, быстренько обкопаем там, чтобы дальше пламя не пошло, — Саша быстро подбежала к машине и, открыв отсек с инструментом, протянула вторую лопату Ивану. — Ну давай, Саня, как в старые добрые, — он дружески постучал её по плечу, одарив своей фирменной улыбкой, напоминая о прошлом. Когда они были ещё подростками, их вместе в качестве подарка наградили путёвкой в военно-патриотический лагерь. Тогда Саша была на седьмом небе от счастья, также как и Белов. Когда ты безумно любишь всё это и тебе выпадает возможность хоть на семь дней поносить форму и прочувствовать эту жизнь по уставу, это было подарком вселенной. Тогда на соревновании, кто выкопает самый лучший окоп, именно их пара выиграла. Нужно было видеть, как усердно и быстро они тогда копали, раскидывая землю в стороны, половина из которой попадала на них самих. Все грязные, но счастливые, они довольствовались тогда такой работой. Все же любовь к своему делу возникает ещё с детства. Надев перчатки, Саша и Иван побежали к лесополосе, где начиналось возгорание. Их задача была — создать противопожарную полосу, которая бы остановила распространение огня в лес. Работая слаженно и быстро, они принялись копать землю, сбрасывая её в сторону от пламени. Земля была сухой и твёрдой, лопаты с трудом входили в неё, вытирая пот что стекал они продолжали. Внутри огнеупорного костюма разворачивался персональный ад. Костюм, призванный защищать от огня, превращался в парник, где температура достигала немыслимых значений. Пот ручьями стекал по лицу, заливая глаза и щипая кожу, разъедая от соли. Он пропитывал насквозь нижнее бельё, создавая ощущение мокрой, липкой тряпки, прилипшей к телу. Тем временем остальная команда, вооружившись ранцами и брандспойтами, принялась тушить траву, сбивая пламя струйками воды. Евгения, как самый опытный здесь человек, следила за тем, чтобы вода расходовалась экономно и эффективно. Марк и Камила работали бок о бок, сбивая пламя по краям направлялись навстречу друг к другу. Несмотря на жару и усталость, команда работала, каждый выполняя свою задачу. Хоть движения становились чуть скованными и тяжёлыми, а сердце колотилось в груди, как бешеный барабан, отчаянно пытаясь обеспечить кислородом все клетки организма, они все равно продолжали. Внутренние ощущения можно было сравнить с нахождением в раскалённой духовке. Пламя стелилось быстро и неумолимо, оставляя за собой лишь чёрную, выжженную пустыню. Оно пожирало всё на своем пути, не разбирая, что ценно, а что нет. В его объятиях сгорали не только сухие травы, но и маленькие насекомые, потерявшие свои дома и жизни. Наблюдать за тем, как пламя стелется по земле, было одновременно завораживающе и ужасно.

***

Шатенка, покинув душную квартиру, вышла на улицу, глотнув полной грудью раскалённого летнего воздуха. Лёгкая блузка и джинсовые шортики казались недостаточной защитой от палящего солнца. Солнце предательски слепило глаза, заставляя щуриться, а жар давал о себе знать, припекая оголённые участки кожи. Казалось, само небо пылало, изливая на землю свой огненный гнев. Погода, на удивление, была действительно жаркой, знойной, но Аня не обращала на это особого внимания. По улицам, словно солнечные зайчики, бегали радостные детишки, смеясь и прыскаясь водой, погружая мир в атмосферу беззаботности и веселья. Но Аня не видела их, не слышала их смеха. Её мысли были заняты предстоящей встречей, разговором с мамой. Встретив маму возле фонтана, они обменялись парой дежурных фраз, стараясь. Юлия, с её всегда внимательным взглядом, обняла дочь, выражая свою поддержку и понимание. Аня, в свою очередь, попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то натянутой. — Ну что, пойдём? — предложила Юлия, кивнув в сторону тенистых аллей парка. Аня кивнула в ответ, и они вместе пошли вглубь парка, стараясь укрыться от палящего солнца под густой листвой деревьев. Шаги их были неспешными, как и положено в такой жаркий день. Разговор пока не клеился, они шли молча, думая о своём. Лишь добравшись до уединённой скамейки, утопающей в тени старых дубов, они сели. Лишь здесь, в укромном уголке парка, они смогли расслабиться и начать свой долгожданный диалог. — Насчет любимого человека, ты же хотела узнать, — Аня сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Получив утвердительный кивок от мамы, она, стараясь говорить уверенно, продолжила: — А как бы ты отнеслась, узнав, что это… девушка? В воздухе повисла тишина. Лицо Юлии, до этого такое приветливое и спокойное, мгновенно изменилось. Глаза расширились от изумления, а на щеках проступил лёгкий румянец. — Ты сейчас серьёзно? — сдавленно спросила мама, будто боясь услышать ответ. — Или ты так шутишь? Не пугай меня так… В её голосе звучало недоверие и надежда на то, что всё это — лишь неудачная шутка. Аня видела, как мама пытается скрыть всё, но не могла не заметить разочарование и непонимание, мелькнувшие в её глазах. — Мама, я… я не шучу, — тихо ответила Аня, опуская взгляд. — Я… я люблю… девушку. Юлия молчала, потеряв дар речи. Она смотрела на дочь, пытаясь понять, что происходит, как такое вообще могло случиться. В её глазах читался целый спектр эмоций: от шока и недоверия до разочарования и гнева. — Девушку? — наконец произнесла Юлия, и в её голосе прозвучали нотки отторжения. — Ты хочешь сказать, что ты… ты… с девушкой? Аня молча кивнула, не смея поднять глаза на мать. Она знала, что сейчас последует буря, что её слова обрушатся на мать словно гром среди ясного неба. — Но это… это же неправильно! — воскликнула Юлия, вставая со скамейки. — Это против природы! Как такое вообще возможно? Ты что, совсем не думаешь о будущем? О семье, о детях? Она нервно заламывая руки. В её движениях чувствовалось отчаяние и непонимание. — Анют, послушай меня, — с мольбой в голосе произнесла Юлия, — Это просто увлечение, это пройдёт. Ты встретишь нормального парня, выйдешь замуж, у вас будут дети. Ты ещё будешь счастлива, я тебе обещаю! Аня слушала её, не перебивая, но в её сердце нарастало отчаяние. Она знала, что мама просто не понимает её, что она пытается навязать ей свои представления о счастье. — Мама, но я не хочу никакой «нормальной» жизни! — наконец воскликнула Аня, не выдержав. — Я люблю её, и я хочу быть с ней! Разве это так сложно понять? Разве моё счастье ничего для тебя не значит? Юлия замерла, поражённая этими слова. Она посмотрела на дочь, и в её глазах впервые мелькнуло сомнение. Она увидела в глазах Ани не просто упрямство, а что-то ещё… — Мам. Я недавно потеряла пациента, — Щербакова нервно сглотнула, ком в горле мешал говорить. — В тот самый день, тогда, когда по телефону проговорилась тебе… Не знаю, к чему был этот разговор и чем он не должен был помочь в таком нелёгком деле, но Аня завела его, пытаясь грамотно подвести всё в нужное русло. Ей нужно было, чтобы мама поняла её, чтобы увидела, как тяжело ей было, как ей нужна была поддержка. Мама действительно вспомнила, Аня с детства тяжело переживала любые поражения. Для неё это было сущим адом. Она предпочитала вообще не проигрывать. Однажды даже, играя в шахматы, и, чувствуя скорое поражение, могла даже доску перевернуть. А здесь она проиграла, и не кому-то, а самой смерти. — Я думала, это я виновата в этом, ты понимаешь, — тяжело пыталась выложить всё Аннушка, — а она просто обняла меня и сказала, что я сделала всё возможное… И я послушала её, почему-то именно ей я поверила. — Анют… — Юлия жалостно обняла её за плечо, это дало трещину в её броне неприятия. Теперь она поняла, что Саша значит для неё, что она — её опора и поддержка. — Я понимаю, но хоть кто она? — Её зовут Саша, она работает в пожарно-спасательной части неподалеку, — Аня вздохнула, ей было тяжело говорить, она не любила разочаровывать маму, но сейчас, сейчас это было нужно сказать. — И я очень люблю её, больше всего на свете. Ты даже не представляешь, как… — Я понимаю, Анют, понимаю, — она прижала дочь к себе, поглаживая тихо по спине, пытаясь успокоить. — Что же, главное, чтобы ты была счастлива. Я доверяю тебе, ты уже взрослая и самостоятельная, это твоё дело. Они сидели ещё немного, Аня взахлёб рассказывала о Саше, о её смелости, о её доброте, о её чувстве юмора, а мама слушала, стараясь сложить представление об этом человеке, всё ещё с опаской, но уже принимая всю ситуацию. Позже дело подошло к концу прогулки, Щербакова сообщила, что собирается пойти встретить Сашу с работы, и даже позвала маму с ней познакомиться. Но Юлия лишь отказалась, полагая, что молодым вдвоём будет лучше. Ей нужно было время, чтобы всё переварить, чтобы окончательно принять выбор дочери. Аня, с лёгкой душой, пошла в сторону пожарно-спасательной части встречать свою ненаглядную. Она чувствовала себя свободной и счастливой, зная, что мама её любит и принимает такой, какая она есть. И ей очень хотелось поделиться этой радостью с Сашей, обнять её, прижаться к ней и просто быть рядом. Юлия не стала ни о чём говорить, лишь молча провожала взглядом дочь, наблюдая из-за забора за тем, как Аня уверенно направляется к пожарной части. Она украдкой, издалека, поглядывала, что же есть между ними, пытаясь разгадать тайну, которая связала её дочь с этой рыжеволосой пожарной. Аня пришла к самому зданию и застала момент, когда ребята только вернулись с вызова, уставшие и перепачканные сажей. Сердце ёкнуло, увидев Сашу, вышедшую навстречу. Капитан была в своей боевой одежде, немного потрепанной временем, с чёрными разводами сажи. Рыжие, мокрые от пота волосы приклеились ко лбу, обрамляя лицо, как огненный нимб. Через чуть расстёгнутый воротник виднелась тонкая шея, по которой тоже стекали капли пота, оставляя влажные дорожки. Шатенка зацепилась взглядом за приближавшуюся к ней фигуру Саши, не в силах отвести глаз. В этом образе было что-то первобытное, дикое, притягательное. Боевая форма, хоть и грязная, подчеркивала сильные плечи, подтянутую фигуру, скрытую мощь. Это была Саша-воин, Саша-защитница, и это возбуждало до дрожи в коленях. Она всегда знала, что Саша сильная и смелая, но в этом образе её сила ощущалась особенно остро. Трусова подошла, одаривая ту обезоруживающей улыбкой в качестве приветствия. Она была искренне рада видеть Аню, её приезд, как глоток свежего воздуха после тяжёлой работы. — Ты вся мокрая, — Аня заботливо провела ладонью по щеке Александры, стирая следы пота. Кожа под пальцами была горячей и немного шершавой. Рука, ведомая невидимой силой, медленно спустилась к груди по грубой ткани сверху, — жарко в этом, наверное, — и, не дожидаясь ответа, её пальцы неуверенно коснулись липучки на куртке, расстегивая её чуть сверху, открывая путь к чему-то запретному. Шаловливая ладонь скользнула за пазуху, под плотную ткань боевой куртки, и замерла на мгновение. Футболка под курткой, как и ожидалось, была влажной и тёплой, прилипшей к телу. Аня чувствовала своей рукой, сильное, ровное сердцебиение Саши. — Так работаем, — рыжеволосая накрыла руку Анны своей, одаривая ухмылкой. Саше было приятно такое внимание к её форме, ей нравилось видеть, как Аню заводит её вид. Не было бы тут лишних глаз, она бы без зазрения совести сняла бы её ради такого гостя, — я схожу в душ и пойдем домой? — Нет, давай лучше быстрее, — Аня прижалась ближе, обнимая её за талию. — Я не смогу долго ждать, — не смогу долго ждать, потому что меня уже сложно остановить, — просто переоденься, в душ сходим дома. — Тогда поедем ко мне? — поинтересовалась Саша, всё также поглаживая большим пальцем ладонь Ани под своей рабочей курткой, дразня и проверяя её терпение. — Поехали, — томно выдохнула шатенка, прикрывая глаза. Желание было настолько сильным, что она чувствовала, как её щеки заливает краска. Ей хотелось поскорее оказаться наедине с Сашей, сорвать с неё эту форму и утонуть в её объятиях. И это желание разгоралось с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Пока Юлия украдкой наблюдала за дочерью и её избранницей. Она видела, как Аня, словно магнитом притянутая, тянется к Саше. Как глаза Ани светятся, как её губы растягиваются в мягкой, ободряющей улыбке. Она чувствовала, как между ними возникает какая-то особая связь. Глядя на них, Юлия поняла, что не зря позволила дочери самой выбирать свою любовь. Она увидела в этих двух то, что невозможно подделать — искренность. Она поняла, что Саша действительно любит Аню. И Юлия была уверена, что Аня, в свою очередь, отвечает Саше тем же. Она видела, как её дочь расцветает рядом с ней, как она становится более уверенной в себе, более счастливой. Она видела, как Саша делает её лучше, как она помогает ей преодолевать трудности и поддерживать в трудные моменты. В этот момент Юлия почувствовала благодарность к этой рыжеволосой пожарной, которая смогла подарить её дочери то, что она сама не смогла — настоящую любовь и счастье. И она поняла, что самое главное в жизни — это видеть своих детей счастливыми, независимо от того, кого они выбирают в спутники жизни. Главное, чтобы они любили и были любимыми. И глядя на свою дочь и Сашу, Юлия знала, что они нашли друг друга, что они нашли своё счастье. И это было всё, что имело значение.