Твари в черном

      Я оставляю позади наше уютное семейное гнездышко и направляюсь к месту встречи — автобусному вокзалу Тохмаярви. Помимо меня едет еще тридцать четыре человека, так что заскучать в пути не получится. Вспомнив о собственной возможности опоздать, ускоряюсь, не отводя взгляда от голубых детских часов с облачками, плотно затянутых на запястье, которые Лола мне подарила на двенадцатилетие. Эта глупая женщина думает, что я действительно в них нуждаюсь… Но, увы, без часов я как без рук, денег на новые нет, а до Рождества еще далеко. Вот и приходится пока носить эти.       Увидев впереди вокзал и друзей, я облегченно вздыхаю. Да уж! Из-за лени и прокрастинации у меня никогда не получается приходить вовремя…       — О, смотрите, народ! Луковица идет! Я-то уж думал, этот жирный дурень опоздает опять! ЛУКО-ОВИ-И-ИЦА-А-А! Иди же скорей к нам!       Это орет с другого конца улицы Алекси Лянсинен, мой двоюродный брат по маминой линии. И надо же… он покрасился! Дядькин сын по жизни ходил русым, но теперь отрастил себе какую-то странную челку и выкрасил волосы в черный с фиолетовым, став тем самым похожим на фрика. Чтобы казаться круче, видимо (ибо сложно представить иную причину данного дебилизма), Алекси все время носит белую пустую линзу на правом глазу, который, как и левый, от природы голубой. Этот одноклеточный олененок за те полгода, что мы не виделись, успел еще сделать пирсинг на брови и в правом ухе. Мы тусуемся, как вы, любезный читатель, успели приметить по его обширным эмоциям, довольно редко, ибо они с тетей Марьей, дядей Альваром, моими кузинами Сари и Юльей, да двумя их собаками, Шурой и Тикси, живут в Лиексе, но по случаю концерта, Алекси по прозвищу Отрава, прибыл в Тохмаярви к моим родителям. Самое забавное — они даже не в курсе, что их любимый племянничек заявился погостить.       Сюда привалили, наверное, все молодые и веселые металлисты из соседних деревень: из Асемы, Онкамо, Китее, Суотало, Риикулы, Куннониеми, Иломантси, Пуртоваары, Ристее, Аккалы, Йоухкулы, Вяртсиля, Тимолы, Рантакюля и даже парнишка из Йоенсуу!       Да, все мы целым табуном живем в Восточной Финляндии, в общине Тохмаярви, а я с семьей конкретно в коммуне Суотало… Ну как в коммуне? Коммуной-то это назвать сложно… да и есть ли вообще микрорайоны или коммуны у села? Так что, думаю, проще будет назвать все это одним… не думаю, что городом… пусть деревней. Отныне мое место обитания будет здесь именоваться как деревня Тохмаярви! А это даже звучит!        Я подхожу к нашей компании «отставших в развитии» и по очереди пожимаю всем товарищам руки. Нас в тусовке обычно шестеро: я, Алекси, Элька Куусинен из Китее, прославившийся в Северной Карелии не только благодаря своему таланту в игре на гитаре, у которого я в частности учился, но и потому, что мэр Китее, Сирпа Лахосмиес, видела, как он в чем родился разъезжал еще два года тому назад по городу на дедовском тракторе под травкой в тот самый момент, когда она давала интервью для местного новостного канала; Эса Коскинен из Аккалы, кого знают лишь по тому, что он частенько красится народными средствами: хной, зеленкой, йодом… одуванами, даже бывало. Причем настолько искусно, что каждая вторая деваха на деревне не первый год хочет, чтоб он именно ее покрасил; также Мика Охисало и Ритси Перхонен — ребята из моей школы, с которыми мы раньше вообще не ладили.       Это было во всяком случае до тех пор, пока Ритси не переехал в другую часть Тохмаярви, а именно — на нашу улицу. Наша родня сдружилась, и мы стали нередко семьями ходить на шашлыки, париться в сауне да справлять Юханнус, а Мика просто был его корешем, потому мы и начали сидеть с Ритси за соседней партой, ходить на обеды с Микой (ибо он учится на класс младше нас), шататься по городу и наводить суету вместе.       — То-о-оми, — начинает Мика, — как там дела у Ва-ло-нен?       — Ты достал уже меня со своей Ва-ло-нен! — передразниваю его я.       — Вот именно, что она твоя!       — Ой, лучше отвали!.. А ты, Алекси, никак покрасился?       — Точно! Три дня назад буквально. Мать с девками пока уехала в Лапландию, так что вообще не знает!       — Представляю, сколько синяков я увижу на тебе во время следующей семейной тусовки в честь Дня рождения твоей мамки… А дядя Альвар-то хоть в курсе?       — Так он сам предложил. И сам покрасил!       — Воу! Понятно теперь, почему оно так плохо…       — Эй, малявки! Пошли уже, а то опоздаем! — кричит старейший из нас всех, то есть великий и ужасный Дима Хэйнола из города Вяртсиля на границе с Россией — двадцатидевятилетний пацанчик с крутым шрамом под левым глазом, которым он светит по поводу и без, лишь бы выпендриться перед малолетками вроде нас.        В отличие от «отставших в развитии», я осведомлен куда больше по поводу того, как мы едем: мы планируем всей толпой арендовать автобус с вокзала, нанять водилу, доехать до Хельсинки, посмотреть концерт группы «Lustful» и вернуться обратно. Все гениальное просто!       

* * *

       Нескольких самых адекватных и прилично выглядящих молодых людей отправили разговариваться с работниками вокзала. Помимо нас с Эсой, в эту тусовку вписалась Пирка Вуоринен — моя хорошая подруга, первая школьная любовь и единственная особь женского пола в нашей компании: крепкая, подтянутая, с длиннющей косой и бейсбольной битой за спиной, которую она подобрала где-то на свалке в Ристее. Она происходит из семьи, известной у нас в Тохмаярви тем, что у них… девять детей! Также с нами еще Кито Самалинен из гимназии, где преподает отец, — реально САМЫЙ адекватный из нас всех, и какой-то Урхо, как говорят, из Йоухкулы, которого я вообще ни разу не видал прежде.       Так и входим мы впятером в огромный ангар, где простаивает с два десятка автобусов. Здесь транспорт обслуживают, моют и готовят к новым рейсам.       — Доброе утро, мужики! Где ваш главный? — отчетливо произносит Урхо.       — А зачем вам? — раздается голос плотника из-под одного из автобусов. Он вылазит оттуда, вытирает вспотевший и перемазанный мазутом лоб, кидает ключ в сторону, снимает перчатки да принимается с интересом заглядываться на нас.       — Надо, — заявляет Пирка, — а коли не приведете… — она демонстративно указывает битой на стекло какого-то автобуса.       — Эй-эй! Мелкая, поосторожней с этим! — вспыхивает плотник. — Сейчас приведем. Вандалов малолетних нам тут еще не хватало!       — Чего вам, молодежь? — молвит неторопливо спускающийся по лестнице престарелый механик Симо Итанен, которого все в городе знают как человека старой закалки, с кем можно всегда и поговорить, и выпить, так он еще тебе и по скидке машину починит. Словом, просто золото, а не мужик! Сейчас этот шестидесятисемилетний эксцентричный дедуля подрабатывает здесь главным подрядчиком и механиком, а еще в магазине на заправке неподалеку.       — Здрасьте, дядя Симо. Мы тут… автобус ищем.       — Ну здравствуй, Томи! Как это, автобус ищете?.. Вы что, целый автобус, хе-хе, потеряли?       — Да куда уж там… Нам и нашей компании нужно снять на день транспорт до Хельсинки и обратно. Желательно в комплекте с водителем.       — Хм… интересно-интересно. Дайте-ка подумать… А ты ж у нас с Техдастие? Вуоринен, кажется, — старый механик молниеносно, подобно ребенку с задержкой в развитии, переключает внимание на Пирку.       — Именно.       — Всегда хотел с твоей мамой познакомиться, да никак минутку не выделю, старый дурень!.. Сколько у вас там детей в семье? Восемь?       — Ну… смотрите, — Пирка принимается загибать пальцы, словно сама позабыла всех своих братьев и сестер: — я, Хэйти, Кира, Янне, Ютта, Лайла, Пертти и близнецы Тами и Рэпе. Выходит, что девять, дядя Симо.       — Хм… Интересно. А что старому дедульке за этот ваш автобус будет?       — Э, мы можем… заплатить? — банально предполагает Эса.       — Разумно-разумно. Гоните по сто марок с каждого. А водилу я вам найду… Эх, простите уж, молодежь, не хотелось, конечно, ваши кровные отжимать лишний раз, но жизнь нынче сурова. Нам с Майей тоже что-то кушать надо, знаете ли.       — Мы не сердимся, дядя Симо. Иначе и не думали.       Урхо и Пирка уходят, а через минуты четыре возвращаются с полным пакетом мелких купюр да звенящих монет.       — Спасибо. Я вам верю, молодежь, так что пересчитывать не стану. На совести вашей будет, — Симо убирает мешок в сторону. — А зачем вам такой оравой в столицу-то?       — На концерт.       — Даже так! Тогда я точно знаю, кого с вами отправить… Эй там! Позовите Карканена сюда!        К нам выходит невысокий светловолосый парнишка в очках. Все его лицо осыпано прыщами, которые, смешавшись с веснушками, представляются крайне странным сочетанием из красных и рыжих пятен.       — Да, хэрра И-Итанен?       — Юхани, у тебя сегодня заказ на весь день. Ты отвезешь этих молодых людей туда, куда они скажут и доставишь обратно в целости-сохранности. Я тебе заплачу вдвое. Это совсем недалеко. В Хельсинки.       — В… Хе-Хельсинки? М-м-м… Хо-хорошо сэ-эр.       — Спасибо, друг, — я подмигиваю Юхани и высовываюсь из-за ангарной двери. — Народ, сюда! НАМ НАШЛИ АВТОБУС!       Толпа из тридцати человек кучей вваливается в ангар. Юхани Карканен заправляет чудо на колесах и первым забирается туда. Мы же все рассаживаемся на пассажирских местах.       — Трогай! — верещит самый активный из нас. Это уже подпивший Матти Йоутсен, называемый в этих краях Молнией, потому что у него есть шрам на подбородке, который он себе заработал лет в восемь, однажды неудачно застегнув собачку-молнию на куртке. Собственно, это все, что про него нынче надо знать. Вообще, человечек он неординарный, так что обязательно расскажу о его тараканчиках в голове как-нибудь попозже…        Автобус наконец отчаливает. Перед нами высится холмистая дорога через озера, по которой нам предстоит ехать до Савонлинны. Мы же от счастья, испытанного нами за утро, и в предвкушении концерта распеваем какие-то пьяные моряцкие песни. Довольно громко, честно говоря. Даже самые адекватные, вроде Пирки, Кито и Ритси голосят с нами.       — ЗАТКНИТЕСЬ ЖЕ! Вы-вы меша-шаете мне ве-вести! — визжит Юхани своим тонким писклявым голоском, постоянно заикаясь.       — Иди ты к черту! — грязно бросает некий имбецил из толпы. Остальных идиотов пробирает на смех.       

* * *

      Объехав дорогу к границам с Венной и очередное озеро, мы наконец поворачиваем в сторону столицы. Путь наш лежит через автомагистраль пригорода, набитого всякими лавочками, магазинчиками и жилыми районами с ровными двухэтажными домами из красного дерева, которые у нас в Северной Карелии раскупают, как горячие пирожки с капустой. Мм-м… ну вот теперь есть захотелось!        После кратковременной остановки у Котки (где я успел купить пару пачек наггетсов), нашим ребятам стало скучно, поэтому они решили поиграть в бутылочку. Пирка отказалась в этом участвовать по понятным причинам. Один из нас, Антеро Пилвинен, по прозвищу Бык, — здоровый и мощный чувак девятнадцати лет — начинает злиться из-за того, что ему выпала удача целовать Молнию, совсем взрывается от маниакального хохота все того же Матти, вырывает неплотно висящий на стене огнетушитель и как принимается колотит им о пол! Остальные поддерживают Теро еще более несуразными да аморальными выходками, крайне сильно раздражая при этом Юхани.       — Пре-прекратите! — пищит Карканен.       — Ага, разбежался прям! — с этими словами Матти швыряет бутылкой уже в самого Юхани. Тот ускоряется и подъезжает к заправке. Останавливается и… пулей выбегает из автобуса, крича о помощи. Поняв, что водителя нет, мы успокаиваемся и начинаем активно обсуждать, что делать дальше.       — Может кому-то пойти его поискать?       — Заодно и сломать пару костей!       — … Только не руки, а то водить не сможет! — спорят Бык, Молния да тот русский — Хэйнола — о том, какое «наказание» придумать сбежавшему.       — Э, мужики! А чего мы паримся? Давайте малолеток пошлем? — ехидничая, предлагает Акки, называемый Снеговиком, путник из Лиексы, фамилию которого я в упор не помню. Он как Юхани — тощий, но жилистый и в очках. Только ростом пониже и волосы у него цвета фундука.       — А может лучше тебя послать? — возмущается излишне ранимая Пирка.       — С чего это меня?!       — Да, потому что к тебе не пристанут и за сумасшедшего примут!       — Мелкая, ты так не шути…       — А вообще знаете… — вмешивается Теро, — пусть он все-таки останется. Мы пока на слабо возьмем Снеговика. Ежели донесешь три банки пива на носу да не прольешь, то получишь их и четвертую в подарок! А ежели не донесешь, будешь тогда сидеть без алкашки до столицы! Это акция такая, черт возьми.       Отовсюду слышатся восторженные возгласы, чему Акки сильно недоволен.       — Но кто тогда водилу искать пойдет? — занудно спрашивает Алекси.       — … А вот хотя бы и вы, — Бык кивает на нас, — ты и твой жирный брат. Дуйте! Коль сходите — хорошего пивка дам, окей?.. — мы киваем. — Вот и славно… Народ! Малолетки пойдут за водилой! Ну что же… АК-ЦИЯ! АК-ЦИЯ!       — АК-ЦИЯ! АК-ЦИЯ! АК-ЦИЯ!.. — вторят все.       Мы с Алекси же погружаемся в обсуждение отчаянного плана по возвращению блудного водителя.       Но думать долго мы не собираемся, а потому попросту отправляемся на поиски: обходим, значит, парковку, магазин и — на те раз! — видим Юхани за туалетами у свалки. Тот, вжавшись в асфальт, сидит словно дикий енот, которого застали за воровством печенья из кладовой.       — У-уйдите! А ну пош-шли вон! Не трогайте ме-меня! А-А-А! Я по-позвоню в полицию!       — Э, Юхани! Ты чего взъелся-то так? — Лянсинен трясет за плечи юного водителя.       — Не т-троньте! К Дь-дьяволу идите! Я вас дальше не повезу-у-у! — Юхани начинает рыдать и в знак протеста заслоняется от нас старым ржавым железным щитом.       — Идиота кусок! Вставай, поехали дальше!       — Нет! С меня хватит! Ва-ваши алка-каши меня достали!       — Так значит, — Алекси хватает Юхани за шкирку, — слушай сюда, дружище: мирно, спокойно отвези нас в Хельсинки или… — Лянсинен выдерживает паузу, дабы усилить эффект запугивания.       — А-А-А! То-только не бейте! Я ни в ч-чем не ви-виноват!       — Да успокойся ты. Мы и не собирались тебя бить! Просто отвези нас! — вмешиваюсь я, пытаясь угомонить параноика.       — Хо-хорошо. Но! У меня есть уль-ультиматум для ва-вас.       — Уф-ф-ф… Достал уже со своими ультиматумами! Хотя Бог с тобой, выхода нет! Идем же!        Под всеобщие аплодисменты мы возвращаем Карканена в автобус.       

* * *

      — Значит так, алка-каши! Вы мо-можете ехать дальше, но вы о-обязаны осво-свободить первые два ря-ряда кресел, чтобы если за-задница начнется, я смог бы-быст-стро свалить. Сзади де-делайте все, что уго-годно!       — Да пожалуйста! Народ, все назад! Кто будет мешать везти нас — тут же вылетит из окна! — говорит Молния, и после этого все по кучкам заполоняют заднюю часть автобуса. Пирке, понятное дело, достается лучшее место. Мы с Алекси тоже в почете, так как именно нам удалось разговориться с двинутым на голову водилой. Нам освободили места и, как обещал Антеро, дали пива с колбаской.       — А малолетки-то молодцы! — восклицает Дима. — Почет вам и низкий поклон от имени всего нашего прославленного «Объединения русско-финских гастарбайтеров»!        И направляемся мы дальше. Едем себе мирно через поля, леса, озера, в карты играем, попутно избавляя братьев из Пуртоваары от остатков их шикарного крафтового пива… развлекаемся, в общем. И тут, на шоссе, не доезжая Савонлинны, кому-то из нас приспичило швырнуть бутылку из-под пива в окно, оставленное на проветривание, ибо в задней части автобуса просто-напросто нечем дышать из-за всяких едких запахов, вызванных длительным времяпрепровождением тридцати шести человек в замкнутом помещении.       А бутылка-то влетает прямо в лобовое стекло мимо проезжающей машины! Водитель тачки быстро смекает, что да как, подрезает нас, преграждая дорогу, и останавливается сам. На его удачу, полицаи, самостоятельно патрулируя оный район, находят нас и подъезжают к месту аварии. Мы же как последние трусы сидим в автобусе, боясь шевельнуться, а Карканен вылезает из транспорта и начинает за нас впрягаться.       — Э-это все они! — а нет, показалось… Юхани верещит что есть сил и выкрикивает всякую нецензурщину в наш адрес, размахивая руками перед полицейскими и кивая при этом на наши любопытные рожи, виднеющиеся из-за стекла. — Я тут не-не причем!       — Так, так, успокойтесь, гражданин! Давайте-ка вы оба тут нам все спокойно объясните, а? — служитель порядка поворачивается к пострадавшему: — Что в итоге у вас случилось?       — Еду я себе, значит, по дороге, никого не трогаю, решаю обогнать автобус, пытаюсь с ним поравняться, и тут ни с того, ни с сего, на тебе — прилетает мне в лобовуху чертова бутылка. Так еще и с пивом, вашу мать! — мужчина, трясясь от злости и возмущения, дрожащей рукой указывает на разбитое стекло своего новенького белого «Мерседеса». — Меня ж жена теперь заживо закопает! Только тачку ей подарил, обкатать хотел… а от вас и вашей шарашки… — теперь он грозно смотрит уже лично на Карканена, — требую компенсацию!       — Ага-ага… — коп глядит на нашего водилу: — Говорите, это не вы сделали? А кто тогда?       — Алка-кашня, вы-выходите все живо из а-автобуса!       Мы толпой выползаем наружу и встаем в одну шеренгу вдоль перекрытой полосы. Молния тут же отдает честь служащему полиции. Последний в ответ лишь удрученно вздыхает и говорит:       — А куда мы такие веселые собрались?       — На концерт, ваша честь, — послушно отвечает Матти.       — Ах, на концерт… Ну тогда не буду вас задерживать, коли честно признаетесь, кто бросил бутылку. Тогда его мы арестуем, а вас смело отпустим отдыхать. Ну что, сознаетесь?.. Ничего плохого не случится, обещаю! Мы просто отвезем виновного в участок, запишем все в дело, выпишем штраф, заставим выплатить компенсацию, да и если что вдруг — пятнадцать суток отсидите.       Вся наша команда алкоголиков-металлистов замолкает. Вскоре Молния выпаливает, да так громко, чтобы не только полиция, но и мимо проходящие люди слышали:       — Так это ж Снеговик!       — О, да, точно! Снеговик! — подхватывают другие.       — Ребят, да вы вконец охренели! — в недоумении разводит руками Акки с совершенно озадаченным видом.       — Акки, не тяни, дуй давай, признавайся!.. — мужики принимаются подталкивать его к полицейским.       — Ну вы и твари! КРЫСЫ ПОМОЙНЫЕ!       — Так значит, этот? — другой полицай, что званием и возрастом помладше, кивает на Акки.       — Этот, этот, — доносится из толпы.       Старший и более опытный полицейский с подозрением смотрит на Молнию и тяжело вздыхает.       — Езжайте. Сегодня я вас всех отпускаю.       — Вы серьезно?! — недоумевает пострадавший. — А кто его арестовывать будет?       — Спа-спасибо вам, хэ-хэрра поли-лицейский! Х-храни вас Го-господь! — чуть ли не на коленях открещивается Карканен, запрокинув голову к небу.       — Тише-тише, молодой человек, да и не обольщайтесь особо: мы вас отпускаем, но ставим на учет ваше транспортное средство — это раз, а также выставляем вам счет в размере… — полисмен с сомнением оценивает весьма плачевное состояние транспортного средства, пока его коллега заполняет рапорт, — … четырех сотен, пятидесяти тысяч марок — это два.       — Я вл-лип… — тихо шепчет Юхани, после прокашливается и бросает заинтересованный взгляд на записульки полицейского. Тот шикает на него и повторяет приговор.       — Сумма должна быть доставлена до тридцать первого мая этого года в центральный офис страховой компании данного молодого человека, когда тот оформит соответствующий иск… В противном случае, господин имеет право подать в суд на вас и вашу компанию, это ясно?       — Как д-день, хэр-ра.       Карканен сглатывает, глядя на то, как служащий порядка прилепляет особый значок на его автобус и протягивает ему чек со счетом.       — А как же арест? — вновь вторит сам себе пострадавший.       — Ох… — старший по званию вздыхает, — не сегодня. А вам-то все выплатят, страховка у вас хорошая, уж не волнуйтесь. Все бумаги оформлены, печать есть, чек — тоже, так что наша миссия тут завершена. Хорошего дня.       — Я еще вас засужу! Всех засужу!.. — недовольный запахивает пиджак, усаживается на лавочку у ближайшей остановки, закуривает и принимается ждать эвакуатор.       Через пару минут полицейской машины как ни бывало. Юхани же обиженно надувает губы и молчком усаживается в автобус. Мы же в страхе переглядываемся, думая: «Повезло!» (увы, не Карканену), и с совестливым осадком плетемся в наше бензиновое чудо, надеясь, что Итанен нас всех не прибьет.       В целом, весь оставшийся путь проходит спокойно: никто не буянит, не кидается бутылками, даже почти не матерится! Мы подъезжаем к клубу, когда уже начинает смеркаться и остается минут сорок до начала концерта.       

* * *

      — Томи! — Пирка подзывает меня в тот момент, когда я уже собираюсь встать со своего места: — Я бросила ту бутылку. Хотя, тебе, наверное, это не интересно… просто мое чистосердечное признание, если это можно так вообще назвать.       — Эм… ну спасибо, наверное.       Пирка направляется к Теро и Молнии, что тихонько болтают, покуривая у открытого окна. Я же чувствую, как щеки краснеют и начинают гореть, будто их облили кипятком. В моем огромном пузе, набитом наггетсами из забегаловки у Котки, появляется странное чувство, которое я испытываю всякий раз, как вижу Валку — бабочки. Они, походу, решились наконец сойти с дороги бренного бытия и поселиться у меня в животе. Новым соседям я всегда рад! Особенно, таким.       — Народ, а вы не думали, кто останется с ним? — Вуоринен указывает на Юхани. — Он ведь и без нас уехать может сгоряча.       — Точно, девка-то дело говорит, — Дима недоуменно почесывает репу, поглядывая на всех нас.       —Ита-а-а-ак… Кого б с тобой оставить? — Молния быстрым взглядом оглядывает присутствующих. Тут же нас накрывает могильная тишина. Никто даже и не смеет дернуться, ибо всякий хочет оторваться на концерте, а не торчать три часа в автобусе с обиженным водилой. При том без бухла, ибо нам еще домой ехать. — Люди, давайте угадаем…       — СНЕ-ГО-ВИК! СНЕ-ГО-ВИК! — протяжно завывают все.       — Да как вы?.. Черти рогатые! Предатели двуличные! Ну что я вам сделал?!       — Ты-то? Да ничего особо, — Молния полностью допивает свое пиво, находящееся в пакете из-под сока. Это точно пиво, ибо водку Матти не пьет, сок — тем более… а представлять что-то другое не имеет смысла, ибо у Йоутсена фантазия отсутствует.       — Не-е-е-е-ет! Помилуйте, люди! Я тоже хочу на концерт! — молится Акки, сидя на коленях перед Молнией.       — Да-да ладно вам. Мы же пя-пять часов вместе про-провели в этом желе-лезном ящике на-на колесах. В ра-радости и в горе, в дружбе-бе и не-ненависти, в лю-любви и страдании… Мы же с-стали почти се-семьей! И вы до-до сих пор мне не доверя-ряте? Не лиша-шайте друг друга этой пре-прекрасной возмо-можности потусо-соваться, ра-ради которой вы е-ехали в Хе-Хельсинки из… То-Тохмаярви. Пове-верьте же мне!       — Хм, ну смотри… — Бык смеряет Карканена взглядом, — пошли уж, а то опоздаем! Раз-два, раз-два! Вперед!       

* * *

      — Эй, взвод! Ро-о-внясь! СМИРНО! — командует Матти по пути к клубу, а через секунду в раздумьях останавливается, хмурясь, будто маленькая тучка. — Я тут, в общем, подумал: нехорошо как-то вышло с Карканеном. Он нас вез-вез-вез, терпел наши выходки, а какая-то крыса… ясное дело, не Снеговик — свинью ему подложила. Причем знаете, какую? Самую жирную да вонючую выбрала, какая поупрямей будет да пуще всех едой раскидывается, чтоб, если и жрет, то весь дом слышал… Надо пацану, короче, что-нибудь подарить.       — Я ведь тоже подумал… А то дурные мы с вами, народ. Давайте скинемся на мартини ему хоть, а? — прибавляет уже Бык. — Я пока по-быстрому в ту же круглосуточную «Призму», вон туды схожу да конфетки какие куплю.       — И сувенирчиков ему с концерта наворуем, точно! Головастые вы, мужики, однако ж… — Теро чуть ли не сияет от счастья. — А, ну и дамы, — спустя миг кивает на гордо поддакивающую Вуоринен.