Вальс у плиты

ДАНЯ

— Даня, раз я говорил тебе не трогать мои карандаши! Снова все тупые, а я ведь недавно их точил! — Мне нужно было просто срочно кое-что записать. И я брал только один, придурок! Утро начинается не с кофе, а с очередной перебранки. Карандаш его затупился, бедненький. Поточить что ли спокойно нельзя? — Придурок в квадрате! — О да, математику он стал понимать лучше. — Придурок в кубе! — Придурок в сотой степени! Для нас это перестало быть чем-то обидным, просто часть обычной жизни, когда вы начинаете ругаться по пустякам, ругаться любя. Женатая пара, как пошутил когда-то Яр. Его шутку я не оценил, но схожесть была. Обычно мы кричали друг на друга шёпотом, как бы странно это не звучало. Но громче нельзя, мама услышит. Пусть она знает, что между нами нет сильных ссор или лютой ненависти, но каждый раз её лицо принимало печальный вид. Так что чем тише, тем лучше. Мы, чисто теоретически, могли бы не ссориться, но хотим ли? Другой вопрос. Сейчас её нет, и мы кричали на всю квартиру. Не хватало лишь тарелок, летающих в стену, для полной картины. Мама в университете, где её загрузили работой по самое не балуй. Если она уехала в универ вчера часов в десять вечера — мы ещё долго обсуждали с Яром тех придурков, которые решили её так поздно вызвать — а сейчас уже одиннадцать часов следующего дня, то она там уже тринадцать часов. И только Яр произнёс тридцать первый «плекс», как мы услышали звонок в дверь. Мама. И мы, забыв про начавшуюся перепалку, побежали в коридор. Яр, добежавший первый, уже открывал дверь. Я смотрел поверх него, благо рост позволял. Мама, стоявшая за порогом, была замучена. Плечи сгорблены, уголки губ мученически опущены, а под закрытыми глазами тёмные пятна. Пока я снимал с неё пальто, Яр закрывал дверь. Какая же она слабая. Так хотелось её защитить, как она меня когда-то. Сейчас в ней я видел себя. Уставшего после работы, замученного. Взглянув на Яра, я понял, что он думает о том же. С прихода мамы мы все молчали. Просто помогали ей снять верхнюю одежду, умыться в ванне и улечься в кровать. Она сильная, но тринадцать часов за работой явно вымотали её. Сейчас она слаба. Мы уже собрались выйти из комнаты, бросив «отдыхай», как она придушенно сказала: — Как же я вас обоих люблю. Спасибо. Правда, хотела вас ещё о кое-чем попросить, — она улыбнулась подняв брови у переносицы, — приготовьте что-нибудь, пожалуйста. Вы наверное рассчитывали, что это сделаю я, но, как вы видите, я сейчас не в состоянии. И что-то посерьёзнее яичницы или заваренного доширака. Ух, походу эту речь она репетировала все то время, когда мы о ней заботились. И от них у меня чуть слезы не выступили. Видеть сильного человека разбитым всегда больно. Но с другой стороны, поняв, что такой человек раскрылся тебе, становится очень тепло. Ощущаешь, что ты нужен и любим. Тебе доверяют. — Ну лазанью, конечно, не приготовим, но что-нибудь сделаем. Пюрешка — убийца детского организма, пойдёт? — Яр игриво поднял бровь, видно вспоминая какое-то событие, связанное с этой много страдальческой пюрешкой. Её губы тронула слабая улыбка: — Ну если её не сожжете. Но мне, походу, все же придётся надеть беруши. — Не переживай, — уже я подключился в диалог, — отдыхай. И мы, не дав ей и слова вставить, быстро, но тихо закрыли дверь.

***

— Ей надо отдохнуть, так что, потише, — сказал я шёпотом. — Дань, не будь Хмурем. Шуметь мы, конечно не должны, ты прав, но говорить нормально нам никто не запрещал. Тем более, что стены, слава богу, не картонные. Он быстро подхватил меня под локоть и повёл на кухню, где нам предстояло провести как минимум час. Вдвоём. Надеюсь, она и правда надела беруши. — Итак, ты знаешь как сделать пюре? — Яр, вроде не я предложил это готовить. Не так ли? — Я сказал, что первое в голову пришло. Так что? Умеешь или нет? — Умею, — сказал я, театрально закатив глаза. — О, похоже, что я тут не нужен, — и он попытался было свинтить, как я ловко преградил ему дорогу. — Нож в руки и чистить картошку. Давай, Яр. Я в тебя верю. Похлопав Яра по плечу, я взял его за руку и повёл к столу. Яр упирался изо всех сил, хотя это было скорее ради цирка, но потом присмирел и пошёл рядом, лишь ворча. Начали мы молча. Я молча давал ему указания, он молча выполнял, лишь иногда ворча себе под нос. Тишина не была тяжёлой, она ощущалась чем-то важным и необходимым в наших взаимоотношениях. Иногда тишина казалась мне чем-то более интимным, чем всё остальное. Человек, который будет рядом даже если ты замолчишь, даже если ты станешь скучным, это лучше, чем человек, готовый раздеться перед тобой, как Киса. От воспоминания о ней я вздрагиваю, да так, что случайно прошёлся ножом по тонкой коже. Снова накатила тошнота и от ранения, и от воспоминаний Кисы. — Оу, у тебя кровь. Погоди минутку, —Яр быстро выбежал с кухни. «Похоже нашёл причину свинтить», —единственное о чем я могу подумать, слизывая кровь с раны. Однако, настолько же быстро он вернулся, держа в руках коробку с пластырями. Ехидно улыбаясь, он начал меня «бинтовать». И только когда он отпустил мою руку, я понял причину этой улыбочки. Пластырь был с рисунком, а конкретно а этом был изображён хмурый чёрный кот — Под тебя выбирал! — ехидно похвастался Яр, упирая руки в бока. Ох уж эта горделивая поза! Злиться я не мог — он же реально на меня похож! — и просто звонко рассмеялся, закрывая руками глаза. Яр рассмеялся вслед. Вскоре мы продолжили чистить картошку, периодически смеясь.

***

— Так, теперь сварить. Заодно и сосиски надо, —сказал я, ставя кастрюлю на плиту. Яр уже полез в холодильник за сосисками. — Да-а-ань, у нас они закончились, в магаз надо. — Ну так иди, в чем проблема? —А что я то сразу? — нахохлился. Слегка выпятив губу и насупив бровки, он выглядел до неприличного милым. — А ты знаешь, когда надо соль сыпать? А когда картошку сливать? А ког…! — внезапно он закрыл мне рот своей ладонью. Если я его сейчас деревянной ложкой по лбу стукну, ему будет больно? — Ладно, схожу, жди. Эх, не успел. Только понял, что это несильно получится, а он уже бежал брать деньги, а после вывалился из квартиры. Блин, а я ведь не подумал! Он сейчас просто сбежит, а я тут отдувайся?! Ну, он же вроде не такая скотина. Может вернётся. А я тем временем, наконец, включив конфорку, пошёл искать овощи для салата.

***

Уже прошло минут тридцать с его ухода. Ближайший магазин в минутах пяти, плюс минут десять там, следовательно он должен был быть дома уже как десять минут. С каждой минутой в его возвращение я верил все меньше и меньше. Да уж, обманули дурака! Шинкуя салат из найденный овощей, я включил телевизор, ставя какой-то сериал на фон. В него я не вникал, но в тишине готовить было слишком скучно. Внезапно, дорезая салат, я почувствовал давление на плечах. Вернулся всё-таки! А я из-за телевизора и прочих шумов даже не заметил этого. Яр тем временем, облокотившись на мои плечи, поднялся на носочки и выглянул из-за моего плеча, выдыхая мне на ухо. По спине прошёлся табун мурашек, вызывая мелкую дрожь. А ему будто мало! Этот паскудник, посмеиваясь, ещё и издеваться начал: — Что, работаешь, хозяюшка моя? Тут уж я не выдержал и огрел его ложкой, которой перемешивал нарезанный салат, по самой макушке. Послышалась сдавленное «ой», и Яр отступил от меня, потирая голову ладонями. — Блин, чувак, ну я же в шутку. Тц, больно же! — Ладно, прости не рассчитал, — я подошёл к нему, и аккуратно погладил по волосам, правда сожалея о том, что сделал ему больно. Но все таки этой идиллии суждено было расспаться, когда я издал очередной смешок. — Ну что ещё? — Яр забито посмотрел на меня. — У тебя теперь масло в волосах. Масленок такой! — Блин-блин-блин! Я громко смеялся, пока Яр в панике трогал свои волосы. Однако нащупав масло, оставшееся после ложки, он не сдержался и рассмеялся в ответ. Смех разносился по всех квартире, и мы только благодарили Бога за то, что мама предусмотрительно создала себе тишину. — Дань, там кажется выкипает… — Черт!

***

Да, мы все-таки молодцы. Картошка была сварена, а при помощи физической подготовки Яра, ещё и пюре получилось без комочков. Овощной салат красиво нарезан, а в кастрюле лежат сваренные сосиски. Проанализировал ситуацию, я все же изменил свое решение: я молодец, и сварил, и нарезал, и Яра поработил. Ну шикарно! — И давно ты смотришь сериалы для бабушек? — спросил Яр, глядя в телевизор, который так и остался включён. — Да я вообще без понятия, что тут идёт. Так, на фон включил. — Херня, вырубай. Сейчас главная героиня встретит богатого мужчину, который влюбится в неё, — и в тот же момент девушка, подметающая улицы, врезается в статного парня в костюме, — Я ж говорил! Может лучше музыку включу? — Да уж, давай, — и я выключил телевизор от греха подальше. Пока я возился с пультом, Яр уже включил музыку, предупреждая, что это очередная сборная-солянка. Если сначала было что-то более живое и зажигательное, то новая мелодия меня поразила. Заиграла плавная музыка под французский говор. Пела девушка, растягивая слова и, как бы, приглашая станцевать с ней. Я погрузился в песню с головой, слегка прикрыв глаза, но внезапно Яр потрепал меня за плечо, по-лисьи жмурясь: — Станцуем? Его насмешливый голос смог как-то передать не только желание повеселиться, но и потребность в танце. Потребность в таком незамысловатом контакте. Если бы он хотел просто повальсировать, то я ему не для чего, и сам смог бы. А тут ему нужен был я. Так что противиться я не смог и послушно встал, мягко улыбаясь. До сих пор помня вальс с выпуска мы встали, взявшись за руки. Поскольку я был повыше Яра, я положил вторую руку ему куда-то в районе талии, а ему ничего не оставалось кроме того, что положить свою мне на плечо. С новым куплетом мы начали движение. Плавно кружа по комнате, мы все больше и больше забывали про смущение. Первое время мы танцевали быстро, больше желая повеселиться: то я его заставлю закрутиться, держась за мою поднятую руку, то он поставит мне подножку и в последний момент ухватит за талию, предотвращая падение. Но под конец наши движения стали нежнее и слабее. Мы все больше и больше кружили по комнате, смотря друг другу в глаза. Боги, его глаза… Сейчас я смотрел я них, тонув. Такие красивые, такие чистые. А его спокойный, нежный взгляд заставлял сердце трепетать. Сам не понимая, что со мной, я сделал первый шаг и притянул его к себе, заключая в объятья. Движение по комнате мы не прекращали, так что за секунду мы чуть не упали. Мои руки удобно пристроились у него на талии, и, выдохнув, я прижался к нему и закрыл глаза. Яр, что-то да осознав, прижался ко мне, как тогда, ночью. Аккуратно просунув руки, он положил их уже на мои бока. И так, в обнимку, мы и продолжили наш плавный танец, чувствуя тепло друг друга. Внезапно трек закончился, и мы остановились. Через несколько секунд мы уже стояли порознь, будто ничего только что и не было. Я ощутил как к моим щекам прилил жар, а посмотрев на Яра, я увидел и его красные щеки. — Ну ты даёшь, Дань… — скорее всего он пытался скрыть свое смущение нападением. Знаю я его. Прижав палец к губам, я попросил его помолчать. Подошёл к столу и поставил французскую песню снова. Обернулся к вмиг покрасневшему ещё сильнее Яру и, недолго думая, снова заключил его в объятья. Выдохнув мне в шею, он тоже прижался и обвил меня руками. И вот мы снова в танце. Он уносит нас туда где ничего нет. Ни квартиры, ни готовки, ни мамы, ни квартиры, ни-че-го… только мы. Только наш танец. Только движение. Только биение двух сердец. Но вдруг мы путается ногами, глухо падая на пол. Яр приложился спиной, а я упал на него. — Ты как? Нормально? — я спросил это, даже не встав с него. — А сам то как думаешь? — я с трудом разобрал это перед тем как он пихнул меня в сторону, — слезь с меня, шпала. — Да что ты говоришь, гном? — Зато я физически сильнее. — Да у меня просто более худощавое телосложение, дурак, это не значит, что я слабенький, — я говорил это с сарказмом, и он явно понимал, что обиды никакой нет. Я видел тоже самое в его речах. Мы снова начали наши любимые ссоры. В разгар перепалки к нам пришла проснувшаяся мама. — Ну как успехи? Вроде, как я вижу, кухня цела. — Мам, ну мы ж не инвалиды! Яр, улыбнувшись мне, встал и побежал накладывать всем еду. Я пошёл за ним, уводя маму.