Морская Ведьма

      Для Сущего Мика эта история началась там, где все истории обычно заканчивались — на свадьбе. Он был троюродным братом сводной сестры кузена со стороны жениха, и так как это означало почти братские отношения, попросили быть вторым другом жениха. Чтобы не обидеть первого друга и одновременно заиметь в качестве свидетеля бракосочетания такую громкую знаменитость.       Мик пошёл только по той причине, что в день свадьбы ему нужно было ехать с классом на экскурсию в инсектарий. Выбор был очевиден, если честно.       Спросив у Айзавы накануне, какой фрак лучше — белый или бело-молочный, он получил в ответ взгляд членистоногий и уставший, а затем слова:       — Ты что, невестой там будешь. Надень чёрный.       — Чёрный? Я же не на похороны собрался! Не разбираешься ты в моде, чувак!       Он поехал в чёрном. Стоял около цветущей бледно-розовой гортензии, ловя взгляды восхищённые, журналистские, жёлтые, как пресса. Этот его брат был сыном каких-то местных (спасательное действие происходило к востоку от Мусутафу, в городе небольшом, прибрежном и со страшными ценами в гостиницах) предпринимателей, что для здешних жителей было равно статусу короля и королевы.       Всё утро Хизаши окружали, как главную розу в букете, какие-то дамы в ярких шляпках, затем молодые гостьи спрей-розы, безуспешно вынуждающие его пригласить их на танец, удостоили парой слов и невеста, и жених, который смотрел одинаково ласково и на невесту, и на первого шафера. Мик пожал им руки, пожелал счастья и больше не разговаривал, понимая своё положение скорее подарочным, нежели полезным.       Поэтому к вечеру спокойно сидел на ступенях на заднем дворе с бокалом клубничного пунша и парой фисташковых макарунов.       Это тихое, даже слишком тихое для Сущего Мика убежище, отделяемое от празднества, сплетен и попыток пожилых дам выведать все свидетельства, которые он когда-либо свидетельствовал, отделял недлинный коридор с мраморным полом, стеклянная дверь и одна ступенька. Он бы хотел мощной дискотеки, огромных колонок и новый плейлист с радиостанции, но понимал, что в таком случае точно придётся пригласить кого-то для приличия. Так что в эти минуты Ямада наслаждался неприятно-тихим вечером в компании пунша и отличных макарунов.       Но едва из-за открывшейся за спиной стеклянной двери послышался унылый, банальный Шуберт, быстрые одиночные шаги на каблуке, Ямада беспечно повернул голову, пережёвывая какой-то странно большой макарун.       Прямо на его ступень резко села молодая женщина. Он видел её днём среди гостей. Она не подходила к нему с просьбой пригласить на танец и даже не спрашивала, «ходит ли он в своём этом Мусутафу по гостиницам с компаниями». Она просто была на этой вытянутой, прямоосаночной, припудренной свадьбе, как тёмное пятно, как ведьма, которую пригласили из жалости или чувства долга? Хизаши надеялся, обойдётся без проклятия.       Она была страшно привлекательна даже со своим ужасно напряжённым выражением, нахмуренными муреновыми бровями и суженными глазами какой-нибудь древнегреческой Медузы.       Мик протянул ей тарелку.       — Будете?       Она как-то дёрнулась и посмотрела на него так, точно эти ступеньки были её личной собственностью, а Ямада по причине заведомо неважной и недостаточно веской занимал её пространство. Молния искреннего удивления, непонимания блеснула венками на её белом лице, прежде чем брови снова надменно упали, а шея со странно припаянной ракушкой вытянулась.       — Нет.       Она просто сказала «нет», а Ямада услышал в этом «нет» океанскую волну. Он сделал глоток пунша, чтобы протрезветь от солёного бриза, и отвернулся, на самом деле аккуратно и расслабленно пытаясь наладить контакт.       — А вы с чьей стороны? Жениха или невесты?       — Я со своей стороны, — бросила она поднявшимся ветром.       Сущий Мик поставил бокал и тарелку на ступень выше, пригладил волосы.       — Это хорошо, нужно всегда помнить, что каждый сам за себя, — он говорил что-то бессмысленное, но таким тоном, точно изрекал мудрость, доставшуюся ему от седого мудреца (на самом деле от Айзавы, он был хорош не только в выборе фраков). А тональностью своего голоса Хизаши владел безупречно. — Да-а, своя сторона это главная, определяющая позиция. Знаете, а ведь лучше, когда на вашей стороне кто-то есть. Какая-то поддержка. Понимаете, да?       Женщина презрительно опустила взгляд на пунш, вероятно, отметив про себя угрозу конкретного напитка.       Он засмеялся добрым, закатным смехом.       — Я могу быть хорошим собеседником.       — Тогда почему вы не беседуете с гостями?       — Почему же не беседую? Я беседую с вами. А вы же гостья. Или людей со своей стороны нет в списках приглашённых? О нет! Неужели вы проникли на свадьбу, чтобы помешать им пожениться!       — …они вообще-то уже обвенчались.       — Да, вы что-то опоздали. Преступники и злодеи часто непунктуальны, я знаю по опыту.       — Да я не злодейка! — сказала, как ударила волны о скалы. Нахмурилась, но через всплеск успокаивающего мгновения ресницы прикрыли фиалковые глаза. — Скольким же эта парочка про меня уже наговорила.       Мик, исполненный непониманием и совершенно спокойной совестью, подсел ближе. Хорошо, что она не злодейка, он не хотел сейчас работать.       — Все на этом празднике такие светлые, девушек можно и с невестой перепутать, ванильные и молочные оттенки платьев явно не для свадьбы. Но вы — в фиолетовом. Выделяетесь.       — А вы — в чёрном. Так что мы с вами не просто так сидим тут вдвоём.       — Ха-х, да, у этой лесенки дресс-код! Хотя мне вообще-то друг посоветовал надеть это.       — А у вас нет собственного мнения? — она вновь выгнула бровь, так по-злодейски.       — Нет, просто мне, если честно, плевать на эту свадьбу, не хотел брать ответственность за цвет фрака. А вы почему в фиолетовом? Вы похожи на ведьму.       Он сказал это и быстро добавил:       — На просто вау-ведьму, очень такую, роскошную, как а-а-       — Не продолжайте. Может, я для них правда ведьма.       — Что бы вы им ни сделали, эти двое славные малые. Пригласили же вас. Может, ещё помиритесь!       Её строгие губы напряглись.       — Даже если они попросят у меня прощения, я прокляну весь их род.       И тут Ямада выпрямился, резко взмахнул руками, протестуя:       — Нет-нет, это дурной путь! В их роду есть милые, приятные люди. И вообще проклинать это как-то не очень, вы не думаете?       — Возможно… это довольно старомодно.       — Я не это имел в виду, конечно…       Она выдохнула, и минуту они молча смотрели на волнующееся ватное небо.       — Вы что-то упомянули про… «скольким эта парочка про меня наговорила». Если что, мне они ничего не говорили. Я абсолютно беспристрастен. Объективен.       — И хотите узнать, почему я злюсь на этих милых людей?       — Страшно.       — Вы сплетник?       — Только с лучшим другом, который меня не слушает.       — Который посоветовал надеть чёрный фрак?       — Да, он!       — Значит, он на вас ещё и не смотрит. Ну отлично. Раз вы такой объективный… знали, что невеста немая?       — Если честно, в беседе с ней это не очень заметно.       — Ещё бы. Она пришла ко мне накануне свадьбы, умоляла (у неё очень умоляющий почерк), чтобы я подарила ей голос. А я разве похожа на фею-крёстную?       — Нет, совершенно не похожи.       — Спасибо, а то я немного беспокоилась. Она знала от своего жениха, что я имею некоторое отношение к постановке голоса, что моя причуда, — она коснулась объёмной ракушки, кулоном вставленной в горло, — позволяет проводить некоторые манипуляции с голосом и звуком. Сделка есть сделка, ничего не бесплатно, так?       — Разумеется, вы видели, как цены подскочили?       — Именно. Её отец и сёстры — важные люди в столице. Она пообещала мне поддержку их статуса в моём личном деле в обмен на голос для церемонии венчания. Мечтала сказать «Согласна» и всё такое, смотря ему в глаза. Поколение сказок.       — А вы похожи на ровесниц.       — Мы читали разные сказки.       — Понял.       — И что вы думаете? Я собрала ей голос. Из пения иволги на заре, шелеста молодой яблони и прибрежного утра. А на церемонии венчания пару дней назад она так увлеклась, что помимо слов прекрасных, для неё священных, наговорила родителям своего тупого принца всё, что, видимо, давно копилось в немой девочке. Вот и вырвалось. А в сквернословии обвинили меня.       — Но какой вам был резон? — искренне удивился, Ямада, придвигаясь ближе и делая глоток пунша, взгляда, однако, не отводя. — Пусть тогда иволгу обвиняют.       — Всё просто. Я и этот тупой принц — встречались в университете.       — О нет!       Она стыдливо отвела взгляд.       — Увы. Я этим не горжусь. И теперь я обиженная, мстительная злодейка, которая решила испортить влюблённым священную клятву.       — Но ведь вы здесь… не похоже, чтобы вас изгнали на какое-нибудь океанское дно творить свои злодеяния.       — Конечно. Вы же сами видели их наряды. Такие белые, смотреть невозможно. Вот и ослепляют всех, — коснувшись ракушки, прочистив горло, женщина смягчила лицо, заговорив иволгой на заре. — «Госпожа Коэгото, несмотря на то, что вы сделали, на это непростительное предательство, мы всё-таки решили пригласить вас на наш праздник. Почувствовав атмосферу любви, тепла и доброты, которых вы лишены, возможно, вы поймёте, какими могут быть людьми. Каким нужно быть».       — Ну и херня!       — Не то слово.       — А с вашим делом? Конечно же её отец не стал вам помогать?       Её томный, холодный смех коснулся его головы.       — Он отказался от дочери, как только она объявила о свадьбе. Наверное, поэтому родителей принцесс часто убивают — мешают счастливому концу со свадьбой.       Ямада, слушая всё это, повертел в руках тарелку с парой фисташковых макарунов. Как же им не повезло оказаться на фуршете таких сказочных негодяев! Эта сидящая рядом с ним злая ведьма, уронившая уставшую голову на колени, скрытые под длинной, юбкой глубокого, океанского оттенка, была... довольно милой. Предпочтя сплетни и нудные скрипки знакомству с крылатыми и первичнобескрылыми, Сущий Мик не предполагал этой странной, почти мелодраматичной ситуации на лестнице у заднего двора с вазонами жемчужных гортензий.       — К слову, — улыбнулся Ямада, — я случайно узнал ваше имя, а вам моё неизвестно. Позвольте предста…       — Да нет, я вас сразу узнала.       — А, — все его надежды на образ таинственного, привлекательного гостя с бокалом пунша на заднем дворе разбились новой волной её голоса. — Неужели я правда так знаменит?       — Вроде того. Я и радиостанцию вашу иногда включаю.       И тут он растаял, как сливочное масло.       — На самом деле, когда только вас тут увидела, одного, одинокого, странно тихого, в этом ужасно неподходящем вам чёрном фраке, очень удивилась, думала, обозналась. Но потом вы начали нести чушь, и я поняла, что не ошиблась. Даже думала украсть ваш голос, чтобы снести силой звука этот особняк до основания, вот только…       Внезапная угроза его голосу, его работе и прослушиваниям Put Your Hands Up Radio, исходящая от этой привлекательной молодой женщины напротив, заставила Хизаши непроизвольно коснуться горла.       — Вот только использовать вас, первого встречного, в личном возмездии — как-то по-злодейски, верно?       — Да, есть такое…       — Архитектор старался, конструируя этот дом. Строители ночами не спали, складывая эти кирпичи. Флористы чистили месячную поставку, чтобы украсить всё к этому дню. Незачем устраивать хаос, — и она улыбнулась таким ровным, розовым штилем, что сам Хизаши Ямада ощутил безветрие. — Поэтому я лучше заберу её голос. Верну бедной иволге.       — Знаете, Коэгото, вы довольно справедливая для злобной ведьмы.       — А вы довольно тихий для самого мощного голоса Японии, — пунцовые губы вытянулись. — Признаться, несмотря на нелюбовь к шуму, я всё ещё жду, что вы вытащите из-под кустов диджейский пульт и начнёте вечеринку.       Сущий Мик почувствовал щекотку у горла, смеясь так плавно и беспрепятственно.       — К сожалению, пульт не поместился в чемодан.       — Тогда эту свадьбу уже ничего не спасёт.       Ямада встал со ступеньки, положил посуду на ближайший столик (как предусмотрительно!) и отряхнулся. Он посмотрел на запад, на коралловые облака, и сказал:       — Придётся спасаться самим, — протянул ей ладонь.       Она взглядом лёгкого недоверия коснулась его руки.       — Но как же моя великая месть ради иволги?       — Да ладно вам, — он пожал плечами, — станьте феей-крёстной для птички и подарите ей голос какого-нибудь грома. Вот увидите, у всех остальных перья повыпадают от зависти.       Она ответила на его протянутую руку и встала. Фиолетовое платье океанского дна качнулось, волнами ткани припадая к мужским ногам.       — А вы сами с чьей стороны?       — Я? Думаю, я с вашей стороны.       Он галантно предложил ей руку для сопровождения, и двое людей, не сговариваясь, одетые удивительно-парно, медленно зашагали по ровной дорожке.       — …А вы правда можете украсть мой голос?       — Только если вы будете очень громким.       — Тогда я буду потише.       — А если бы я как-то по-злодейски испортила свадьбу, вы бы правда могли меня арестовать?       — Только если бы вы были очень-очень злой.       — Тогда я буду подобрее.       Под их уходящий разговор скрипачи вновь уныло потянули Шуберта.