Фарфоровая кошечка

Невзрачный и небогатый домик, огороженный давно покосившимся забором, скрывал в себе немало тайн. Его обитатели – среднестатистическая семья этого города. Незаинтересованные родители, погружённые в свои проблемы, считали, что их дети достаточно выросли и могут позаботиться сами о себе. А двойняшкам Дорис и Джейсону уже по 16 и всё это время родительского тепла им крайне не хватало. Более того, они никогда не были опорой друг для друга, скорее наоборот, вели вражду. Если дома по счастливой случайности появлялось что-то вкусное, эти двое с руганью и ссорами делили сладость поровну вплоть до крошек! Джейсона воспитала улица и её жестокие нравы. Постоянные нападки со стороны хулиганов обязывали носить с собой арматуру, чтобы выглядеть достаточно угрожающе. Парень вдохновлялся типичными фильмами про гиперболизированных гангстеров, перенимая их речь и повадки. Забавно, что его лучший друг был полной противоположностью. Пугливый и осторожный Теркель, к слову, очень нравился Дорис. Она всегда смотрела на него, хлопая ресницами, и представляла, что когда-нибудь сможет признаться в своих чувствах. Сама по себе Дорис была очень доброй и старалась хорошо относиться ко всем, даже к обидчикам, но каждый день она подвергалась травле из-за внешнего вида. Она всегда старалась исправить что-то во внешности. Экономила карманные деньги, чтобы купить уходовую косметику, которая на деле вовсе не помогала. Пыталась одеваться так, чтобы скрыть все изъяны. Семья жила небогато, поэтому девчонка нередко экспериментировала и покупала одежду на барахолках, перешивая её под себя и делая нечто неповторимое и симпатичное. Но и здесь не везло, одноклассники не понимали этого стиля, высмеивая Дорис за пёстрость нарядов и полную безвкусицу. Иногда поддерживала только Джоанна – крайне милая подружка брата, что всегда была справедливой и давала Джейсону понять, если он перегибает и слишком грубит сестре. Парень же всегда закатывал глаза в ответ на такие упрёки. И если травлю от одноклассников можно было стерпеть, то колкости от брата походили на удар ножом в спину. Он мог без лишних объяснений послать сестру, высмеять её и обругать с ног до головы. В школе приходилось делать вид, что они незнакомы. Джейсон настоял на этом, лишь бы не стать такой же жертвой насмешек, а юной девчонке всего лишь нужна была рука поддержки рядом. Но она всегда была одна. Одна в школе, одна дома, одна во всём мире. Вот и очередной выходной, когда Дорис снова сидела в своей комнате, перекраивая старую кофточку и тихонько напевая модные попсовые мотивы. Комната девушки была наполнена милыми безделушками. Подушки с рюшами, плюшевые мишки, плакаты и самодельные бумажные гирлянды. На столе стояли фарфоровые фигурки в форме котят, а все тетрадки были аккуратно разложены по своим местам. В комнате всегда было свежо и прохладно – вечно открытое окно давало о себе знать. Это было укромное местечко, выбивающееся из общей атмосферы неблагополучного дома. Комната Джейсона была полной противоположностью. Вещей там было мало, но даже их парень умудрялся раскидать и создать маленький хаос, в котором невозможно ничего найти. Снова любимый диск для плеера где–то завалялся, а парень уж слишком быстро терял терпение, чтобы его искать. Легче всего было сорваться на сестру. – Дорис! Мозги отшибла?! Если ты думаешь, что можешь тырить мои диски и не возвращать, то я тебя разочарую! – Джейсон решительно стучался в запертую дверь, с каждым словом всё больше и больше срываясь на крик, выбивающей девчонку из хорошего настроения. Ей очень не нравились громкие звуки, а когда кто-то начинал кричать, она совсем терялась и хотела спрятаться. – А ну открывай! – Я не брала твои диски, честно, – дрожащим голосом отвечала она, поспешно пряча кофту и иголки с нитками, чтобы не нарваться на издёвки, если брат всё же зайдёт в комнату. – Ты же знаешь, что я такое не слушаю… – Мне плевать, открывай! – стук в дверь становился всё громче, парень не стеснялся стучать по ней и ногой. Ему всегда доставляло удовольствие наблюдать растерянное выражение лица сестры, когда дверь всё же получалось открыть из-за её хлипкости. – Тебе же нечего скрывать! – темпераментный Джейсон часто переходил грани допустимого и срывался без причины. Для него это ничего не значило. Парень так же быстро отходил и не понимал, почему Дорис могла подолгу обижаться на его приступы злости. «Да ладно тебе, вспылил и всё. Ну ты и дура, раз обижаешься!» – всегда нехотя оправдывался он. Дорис понимала, что легче будет согласиться, тем более она и правда не брала никакой диск. Стоило только открыть дверь, как брат без разбора и лишних объяснений начал осматривать стол, случайно роняя фарфорового котёнка на пол. Хрупкая фигурка тут же разлетелась на осколки, но парень и внимания не обратил ни на неё, ни на Дорис, что поджимала губы, сдерживая подступающую истерику. – Ты… Ты всегда делаешь всё мне назло! – девчонка уже не могла сдерживаться, раз уж её покой в очередной раз беспардонно нарушили. В стрессовых ситуациях она всегда предпочитала убегать подальше, наслаждаясь одиночеством и едой. После любой нервотрёпки Дорис шла к холодильнику или доставала спрятанные шоколадки из прикроватной тумбочки. Делала она это неконтролируемо и не всегда успевала опомниться, будто находилась в трансе и приходила в себя слишком внезапно. Джейсон остановился только тогда, когда сестра в очередной раз выбежала из комнаты на кухню. Он безразлично почесал затылок, пожимая плечами, и решил продолжить поиски, но в более спокойной манере. Парень был до ужаса любопытным и иногда совал свой нос куда не надо, находя личные дневники Дорис и с упоением вчитываясь в каждую запись, иногда пересказывая их лучшему другу. Первым делом Джейсон полез как раз в прикроватную тумбочку. Обычно именно там находилось всё самое интересное. «Дебильная, блин!» – шептал парень, второпях копаясь в вещах, лишь бы сестра не пришла невовремя, он вынимал из выдвижных ящиков различные тетрадки, наклейки и книжки, бросая их на пол и даже не собираясь возвращать на место. Из общего приторно–розового безумия в виде милых вещичек и блестящих дневников выбивалось только одно. Сложенный вдвое помятый лист бумаги с багровыми хаотично расположенными пятнами, напоминающими уже потемневшую со временем кровь. Джейсон сначала отшатнулся, только увидел этот лист, но потом присмотрелся и взял его в руки. «Да ну… Не, быть не может, – он пытался отринуть неуместные мысли, что лезли в голову в первую очередь. Отдалённо парень что–то слышал про девчонок, что в страданиях режут руки, но всё это он считал полным бредом и думать не хотел, что его сестра занимается такими глупостями! – Может это не её… Ну-ка, проверим!». Но стоило только развернуть письмо, как парень тут же узнал почерк. Это точно писала Дорис! Это её округлый почерк, просто он выглядит съехавшим, словно слова писали второпях. Чернила разъезжались от капель… Слёзы? Это было явно в духе сестры. Окончательно все сомнения развеяло содержимое письма: «Мама, папа, простите. Я знаю, что только мешала вам. Джейсон, я была ужасной сестрой. Ты правильно делал, когда избегал меня в школе. Больше я никому не помешаю. Дорис." Джейсон перечитал его ещё раз, потирая глаза, будто так избавится от наваждения и увидит другой текст. Но содержание записки не менялось, сколько её не перечитывай. Эмоции брата менялись со скоростью света, от полного отторжения до мыслей о собственной вине. Вторые он, в отличии от первых, старался тщательно глушить. Времени на раздумья не было, но и письмо парень не мог оставить просто так, сворачивая его и, задвинув выдвижной ящик, быстро убегая в комнату, оставляя милые безделушки валяться на полу дальше. Дорис тем временем утирала слёзы рукавами кофты, сидя на кухне и уплетая шоколадные конфеты, даже не чувствуя их вкуса. Одна сладость летела за другой, постепенно приводя девушку в чувства. С одной стороны, она уже успела привыкнуть к тому, что с её мнением никто не считается, даже брат. Но с другой, в своих мечтах она всегда была принцессой, доброй и понимающей, к которой ровно так же относились в ответ. Она хотела быть значимой и любимой. Нет, не в масштабном плане. Девчонке не нужны были подвиги и подарки, ей просто хотелось, чтобы её замечали и не смешивали с мусором. Вернувшись в комнату она, как и всегда, выученными движениями поднимет раскиданную канцелярию, аккуратно раскладывая её по местам и не замечая пропажи. Осколки фарфорового котёнка Дорис не могла просто так выкинуть. Вместе с этой фигуркой разбивались её надежды на счастливую жизнь. Если никто в семье не может позаботиться о маленькой статуэтке, то кого будет волновать ещё более хрупкое сердце юной девушки? Котёнка пришлось склеивать. Вышел он отнюдь не таким красивым, каким был ранее, левое ушко восстановить не удалось… Чем-то они с Дорис похожи. Она тоже каждый раз склеивала себя заново, с трудом сохраняя прежнюю доброту и покладистость. Странно, что Джейсон её больше не донимал. Девчонка уже готовилась к нападкам и молча сидела в комнате, ожидая второй волны унижений, но в итоге решила готовиться ко сну, так и не столкнувшись с братом в словесной перепалке. А он всё сидел в комнате и перечитывал записку, окроплённую багровыми пятнами. Пытался успокоиться, отложить лист бумаги и заняться привычными делами, но не получалось. В голове голос сестры повторял фразу: «Ты правильно делал, когда избегал меня в школе…» и это постепенно сводило с ума, не помог даже любимый холодный душ. За окном уже давно стемнело, а парень так и сидел как вкопанный на одном месте, не понимая, что должен делать в такой ситуации. «Дорис, твою мать! Ты... Ты, блин, сама себя до такого довела! Ну не могу я рядом с тобой находиться, не могу защищать, это же позор! Что обо мне подумают? Так же унижать начнут, а кому оно надо?» – думал он, злобно ударяя кулаком по коленке и пытаясь выбить из себя эти эгоистичные мысли, но ныне школьная репутация была важнее любых моральных принципов. Найдут, к чему прикопаться – мигом сделают это и изобьют, глазом не моргнув. Но ведь в детстве всё было совсем иначе, всё было проще… Двойняшкам тогда было по 9 лет. Дорис была очаровательной девочкой с невероятным воображением, но вместо кукол у неё были вырезки из газет, а вместо домиков для них – коробки из-под обуви. Девчушка так завидовала сверстницам, у которых было много красивых кукол, но просить о таком у родителей она не могла. Уже тогда понимала, что это не впишется в семейный бюджет. Зато Джейсон замечал её мечтательные вздохи и начал копить, продавая лимонад. Нормально заработать он так и не смог, так как был довольно конфликтным и закрытым ребёнком со злым взглядом, к такому парнише подходить особо никто не хотел. На накопленную сумму он всё же смог купить куклу. Самую невзрачную, страшненькую и непохожую на фирменных лощёных «Барби». «Блять, эта кукла дурацкая у тебя до сих пор на полке стоит! – Джейсона убивали воспоминания. Он со всей силы прикусил свою руку, чтобы отвлечься и не заплакать от грусти. Ему хотелось оправдать себя, но от этого становилось только хуже. На смятое письмо упала пара солёных капель. – Дорис, дура! Неужели ты из тех, кто сдаётся?! Мы же одна семья, мы никогда не сдавались, да? Почему ты никому не рассказала?! Я что, плохой брат?! Блять… Сука, сука, сука! – кружка, что стояла на столе, полетела в стену, со звоном разбиваясь. Следом парень не глядя схватил что–то ещё, чтобы со злости метнуть предмет следом, но нащупал что–то знакомое. Маленькая фарфоровая собачка из того же набора, что и кошечки сестры. Рука не поднималась, чтобы бросить её. – Прости меня! Я не смогу тебя потерять, в доме пусто будет! Никто не будет складывать милые слова из магнитов на холодильнике, оставлять свои рисунки и… И оставлять мне конфеты под дверью каждый раз, даже после наших ссор!» С трудом восстановив дыхание, Джейсон подскочил со стула, утирая слёзы. Он не должен плакать, он ведь парень! И теперь на его плечи ложится такая ответственность, как жизнь сестры. Он стеснительно постучался в дверь её комнаты. Странно, раньше он мог бесцеремонно вламываться в любой момент, а тут – учтиво и едва слышно стучит, надеясь, что Дорис не услышит и можно будет сделать вид, что ничего не произошло. Но девчонка не спала, была наготове к новому шквалу критики даже ночью. Она смиренно открыла дверь, но обычно самоуверенный брат выглядел совсем потерянным. Он, пытаясь найти слова, размахивал руками, но так и не решался заговорить. – Я зайду? – наконец набрался смелости брат, тяжело вздыхая. Он и не ожидал, что Дорис любезно впустит его, мило улыбаясь и приглашая присесть прямо на кровать. Почему в её комнате всегда так прохладно? Дурашка из-за этого вечно ходит в кофтах по дому, хотя могла бы носить футболки. – Чего не спишь? Вроде гром обещали, ты раньше боялась… Блин, не. Хрень, я не за этим здесь. Можно было бы бесконечно переводить тему и уходить от разговора, но во всё этом чувствуется ненавистная Джейсону фальшь. Из кармана он достал ту самую смятую записку, где уже сложно было различить буквы, но её содержание парень, кажется, запомнит навсегда. «Твоё?» – спрашивает он, стыдливо отводя взгляд и порываясь уйти, но чувствует, как сестра хватает его за рукав кофты, заставляя остаться и снова сесть рядом. Она молчит, но продолжает улыбаться, но глаза девушки полны грусти. Она с надеждой смотрит в глаза брата, закатывая рукава. Порезы. На руках Дорис не было свободного места. Старые шрамы, недавние и ещё не зажившие отметины. Вдоль, поперёк. Глубокие и большие. Мелкие хаотичные ссадины. На это было страшно смотреть, но девушка воспринимала это как часть себя, не стесняясь ничего. – Да, я знаю, что ты посчитаешь меня слабой, но, знаешь, Джейсон… Я уже не боюсь, – тоненький голосок звучал достаточно уверенно. Дорис говорила честно и, кажется, ей было совсем не больно. – Можешь рассказать это всему классу, можешь показать это письмо, если тебе от этого будет смешно. Просто дай мне время, я решусь и покончу с этим, тебе больше не придётся стыдиться меня и… Девчушку прервало крепкое и неожиданное объятие, полное чего–то неизведанного, но похожего на крепкую братскую любовь. Дорис уже забыла, что это такое, но все сомнения развенчались, стоило ей только услышать всхлипы. Джейсон плачет при ней и не боится дотронуться до «безобразной» сестры, пытаясь удержать её в этом мире! Слова больше не нужны, они плачут в унисон, позволяя себе временную слабость. Может быть, уже завтра парень будет делать вид, что этого разговора не было, но самое главное то, что сейчас он здесь. Он пришёл, не остался безразличным. Значит, ему не всё равно? – Слушай, ты… Я даже не знаю, чем ты увлекаешься. Ты же шьёшь? Покажи мне что-нибудь, а? – отодвинулся Джейсон и лицо его больше не было похоже на прежнее. Вечно хмурый взгляд сменился учтивым и заботливым. На самом деле ему всё ещё было безразлично, чем увлекается сестра, но он не мог просто так уйти и бросить её. Боялся, что она снова навредит себе. Закрывал глаза – представлял, как она в слезах пишет ещё одну предсмертную записку. В этот раз последнюю. – Джоанна когда-то просила передать, что ей очень нравятся все эти твои… Кофточки, тряпочки. Она хотела, чтобы ты ей что-то сшила. О, а давай и мне что-нибудь сделаешь? – Ты не должен делать вид, что тебе это интересно. Я знаю, что для тебя мои увлечения – это глупости… Можешь идти спать, я не обижусь, правда, – Дорис всё ждала, пока брат опомнится и уйдёт, но он настойчиво продолжал сидеть. – Ла-а-адно, давай покажу что-нибудь… Эту блузку я сшила недавно, а эту – сделала из двух разных кофт, представляешь? Девушка без умолку могла рассказывать о своём хобби, а Джейсон внимательно слушал, даже если приходилось бороться с сонливостью. Да, сегодня он хороший брат, но скоро снова нужно выйти в школу, как быть там? Стоит только представить, что все узнают о их родстве с Дорис – становится мерзко. Она же такая… Невзрачная! Явно не ровня крутому и наглому Джейсону, а если она будет ошиваться рядом или даже просто поздоровается – это конец! Прощай, образ независимого одиночки, о семье которого никто ничего не знает. Да, сестру жалко, но Джейсон всё ещё смотрел на неё с толикой непринятия, пытаясь скрыть эмоции хотя бы сейчас, чтобы она почувствовала себя радостной. Долго играть в «заботливого родственника» не получалось. Всю ночь двойняшки смогли провести за разговорами, но в основном болтала Дорис, а брат просто смиренно слушал её и в какой-то момент даже пожалел, что завёл диалог. Он, конечно, старательно отгонял от себя эти мысли, но и сочувствовать не умел, с каждым разом раздражаясь всё больше и больше. Поэтому утром, когда силы были совсем на исходе, парень решил прогулять первый урок, лишь бы не пересекаться с сестрой. А она с надеждой ждала его около входной двери, надеясь, что в их взаимоотношениях хоть что-то переменится в лучшую сторону. Дорис прекрасно понимала, что она выглядит ужасно и нелепо, с ней неприятно общаться, она тихая и неприметная, но как же хотелось, чтобы Джейсон хотя бы в тайне от всех проводил с ней немного больше времени!

–––––

Несмотря на мятежный дух, прогуливать Джейсон не любил. Уж лучше было отсидеть на всех уроках и подурачиться с Теркелем, лишь бы не выслушивать занудные нравоучения от него же и не пытаться второпях нагнать материал. «Ну припрусь я в школу, а там что? Она меня заметит и начнёт: «Привет, Джейсон!» и бла-бла-бла, тьфу ты, блин! Если проигнорирую, то снова обидится… С другой стороны, а мне-то какая разница? Вот же влип! Эта дуреха опять с собой что-нибудь сделать захочет, это же… Неправильно, ну!» – парень боролся сам с собой. Он привык быть безразличным ко всему и явно не любил сестру, но сейчас от мыслей о её возможном суициде его морозило. Повзрослел, кажется. – Алло, Теркель, – Джейсон в спешке набрал номер друга. Без него – совсем крыша поедет. – Знаю, что у вас урок, слиняй оттуда как-нибудь, поговорить надо. Харе ворчать, дело важнее этой твоей биологии, в крайнем случае тебе потом кто-нибудь про пестики и тычинки после урока расскажет. Буду ждать на нашем месте. «Их местом» была лавочка на заднем дворе школы. Джейсон собрался быстро и, зная окольные пути, не заставил друга ждать. Обменявшись рукопожатием, парни молча присели, хотя обычно каждая их встреча сопровождается искромётными шуточками и бесконечными разговорами обо всём на свете. Сейчас тишина казалась бесконечной. Теркель не решался заговорить первым – это было не в его характере, он всегда предпочитал молчать и прекрасно чувствовал, когда друга нужно просто выслушать или молча побыть рядом. Но эта тишина… Она другая, пропитанная болезненной тревогой, от которой бросает в дрожь. Джейсон никак не решался рассказать всю правду, но и молчать ему надоело. Он не умел принимать серьёзных решений и в душе был довольно инфантильным. Джоанна бы не поняла подобных замашек и, настучав по голове, попыталась бы вразумить его, якобы давно пора перестать скрывать свою сестру, она ничего плохого не сделала и так далее… Сейчас хотелось услышать явно не это! – Понимаешь, блин… Не угарай только! Я подумал просто, мы же друзья, а ты, как это сказать… Не всё обо не знаешь, – парень намеренно оттягивал момент истины, хотя по хмурому Теркелю было заметно, что пора бы уже найти силы и сказать хоть что–то дельное. С одной стороны стояло чувство вины перед Дорис, с другой – самолюбие и статус среди одноклассников. Странно, что сейчас первый вариант всё же выигрывал. – Короче, можешь хоть всем растрепать, но если я молчать буду, то двинусь умом. Дорис – моя сестра. Я всегда скрывать старался, а вчера понял, что надо это менять как–то. Прикинь, когда все на тебя набрасываются как шакалы, ты же ждёшь от близких поддержку, так? Вот и она ждёт, мы же раньше хорошо общались с ней, да она до сих пор ко мне хорошо относится, при этом себя считает «ужасной сестрой». «Джейсон, я была ужасной сестрой. Ты правильно делал, когда избегал меня в школе» – строки письма снова всплыли перед глазами, вгоняя Джейсона в ступор. Дорис уже могла быть мёртвой, если бы не эта травля и безразличие со стороны родных. У неё не было никого близкого, она всегда ходила одна, не сбегала из дома на вечеринки, не отправлялась с подружками на шоппинг. Вся её жизнь – попытка спрятаться и закрыться от внешнего мира. Девчонка может только мечтать о дружбе, гулянках и взаимной любви. И последнее – самое обидное, ведь Джейсон видел, как сестра грезила хотя бы о небольшом разговоре с его лучшим другом. – И самое хреновое то, что я видел, как она по тебе тащится. Я и просить о таком не могу, пойму, если откажешь… – Джейсон говорил совсем по-взрослому, но Теркель внимательно слушал и не перебивал. Он давно ждал, когда друг всё же станет спокойнее и разумнее, поэтому сейчас не хотел сбивать его с мысли, терпеливо выслушивая и готовясь к худшему. – П-пожалуйста, хотя бы раз заговори с ней. Потерпи разок, многого не прошу. Когда в классе никого не будет, можешь о погоде поговорить, о чём угодно, парой фраз обменяйтесь, прошу! И Теркель согласился. Он кротко улыбнулся, похлопав друга по плечу, а в душе ликовал. Дорис никогда не была ему противна. Пусть и симпатии к ней не было, но кучерявый не понимал, за что её ненавидят, однако всегда придерживался нейтралитета, а иногда даже поддерживал травлю, чтобы не выделяться и не ловить на себе косые взгляды. И чем ближе было совершеннолетие, тем умнее становился Теркель. Он умел ценить семью, переживал за чувства близких и наконец увидел что-то разумное и импульсивном Джейсоне, что сейчас совсем поник. Отказать ему было невозможно, тем более если речь идёт о хорошем поступке. Крепко обнявшись, приятели, дождавшись перемены, пошли обратно в класс. Там, как и всегда, никого не было. Ребята предпочитали проводить свободное время на заднем дворе, даже заучку-Оспри его сосед по парте вытаскивал проветриться на улицу. В кабинете оставалась сидеть только Дорис, что вдохновлённо рисовала что-то в тетрадке. Заметив Джейсона, она хотела было поздороваться, но по его отстранённому лицу было ясно, что сейчас лучше промолчать. Теркель, тяжело вздыхая, подошёл к девчонке. Её взгляд сразу изменился, в нём засияли искры, а лицо стала украшать искренняя улыбка. Она могла только мечтать о том, чтобы её предмет воздыхания по своей воле подошёл так близко! Конечно, внешний вид Дорис немного отталкивал парня. Он, как и все в его возрасте, любил заглядываться на красоток с телевизора или с обложек журнала, мечтал о фигуристой блондиночке, но в основном старался обращать внимание на душу. Именно поэтому он был готов даже рассмотреть Дорис в качестве подруги, вдруг она очень даже неплохой человек! – Хэй, Гуннар не слишком злился на то, что я ушёл с половины урока? – якобы невзначай спросил он, присаживаясь рядом. Соседнее место за партой как раз всегда пустовало. – Кстати… Красиво рисуешь. – Я… Э-э-э, то есть… Спасибо, – запиналась Дорис, ликуя внутри и безуспешно подавляя радость внешне. Она тревожно крутила карандаш в руке и оглядывалась по сторонам, лишь бы не смотреть прямо на Теркеля, пусть ей и очень хотелось! Он, хоть и не был красавцем в представлении большинства, казался ей крайне симпатичным и миловидным. Да ещё и рисунки похвалил! Ему не всё равно?! – Гуннар ничего не сказал, он сегодня в облаках витает… – Дорис хотела бы сказать что–то ещё, чтобы удержать парня рядом, но совсем не находила тем для разговора, стыдливо потупив взгляд в пол. – Как успехи вообще? Ты через неделю поедешь со всем классом в поход? – прежний Теркель никогда бы не говорил так уверенно, но благодаря Джейсону он научился держаться молодцом. Он уже давно перерос то время, когда относился ко всем предвзято. Не переросли это, кажется, только Нигель и Саки, ну и… Джейсон, конечно же. Хотя Теркель понимал, что друг просто предпочитает считать всех врагами по умолчанию, чтобы потом не разочароваться и не быть «съеденным толпой». А Джейсон тем временем слушал, как Дорис мило болтает с кучерявым. Всё было хорошо, она постепенно набиралась уверенности и задавала встречные вопросы, вместо того чтобы отвечать односложно. Но почему–то от такой картины было противно. Гадкое чувство ревности к другу, точно Дорис сейчас заберёт его и крепкая дружба сойдёт на нет. Ну уж нет, так не пойдёт! Сестру, конечно, жалко, но Джейсон привык думать о себе, да и не был готов отдавать ей свои привилегии. Всё же, спустя столько лет напряжённых взаимоотношений, он привык выделяться на фоне стрешненькой и непопулярной девчонки, постоянно сравнивая себя с ней. Просто если сравнивать с другими – явно проиграешь, куда легче выбрать слабого «соперника». А Джейсону нужно было выделяться! Он всегда хотел быть популярным и получать внимание со стороны. Нет, речь шла не об изменах Джоанне, но мальчику, обделённому родительской любовью, нужно было постоянно подтверждение своей крутости. А когда он услышал, как Теркель позвал Дорис в кино в конце недели – злость затмила разум. «Почему такая как она чего–то добилась за считанные секунды?!» – возмущался он, вырывая листы из тетради и сминая их. От терзающих эмоций Джейсон не находил себе места, поэтому, отсидев один урок, поспешил обратно домой, выдумав себе болезнь для прикрытия. На самом деле он поспешил домой, скорее запереться в комнате и рефлексировать. Парень убеждал себя в том, что всё нормально, он не перестанет превосходить сестрицу-неудачницу, а их дружбе с Теркелем не придёт конец. Гнев сменялся стыдом, отчего на душе становилось ну совсем уж дурно. «Ну нет, нельзя ж так думать, да? Столько проблем из–за этой холеры, я чувствую себя так, будто не должен жить как прежде и всё хорошее, что у меня есть – должен отдать ей. Но я так не хочу! Я тоже хочу жить, несмотря на это грёбанное чувство вины! А если что–то не то скажу, не так поступлю – она ж вешаться полезет, дура! И что теперь, мне следить за каждым её движением?! Ну уж нет, в няньки я не нанимался!» – сокрушался Джейсон, утыкаясь головой в подушку. Он и сам не знает, сколько времени провёл в таком состоянии, но из мыслей его вырвал стук в дверь. – Я зайду? – раздался тоненький, но уже более звонкий и радостный голос. – Представляешь, там Теркель… Он такой милый, позвал меня в кино! Я даже не думала, что это когда-нибудь произойдёт! – Джейсону было противно слышать эти восторженные восклицания, но ведь он должен быть сильным и делать вид, что рад это слышать… Но почему она всё время говорит о себе?! От чего же не хочет поинтересоваться, почему братец ушёл с уроков? Неужели она такая же эгоистка, просто ей, как жертве, подобное может сходить с рук? Впустив сестру в комнату, Джейсон даже не пытался вникать в её рассказы. Она описывала каждую ненужную детальку, вплоть до взгляда Теркеля и того, как он «мило морщит нос, когда улыбается». Признаться, что ему это не очень интересно – он не мог. Боялся, что будет виноватым в новых порезах на руках Дорис или, ещё хуже, в её смерти. Но чем больше он будет терпеть, тем сильнее это чувство вины и долга будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Джейсон прекрасно осознавал это, хоть и не очень разбирался в своих чувствах обычно, но он ценил свободу и явно чувствовал, когда ей что–то угрожает. Исключением были лишь отношения с Джоанной, там он – покорный мальчишка, который любит свою шикарную девушку и не видит в ней изъянов. Но узником суицидальной дурочки он становиться не намерен! – Слушай, я, вообще-то, ушёл с уроков, потому что мне хреново, – парень как–бы невзначай сделал замечание, проявляя колкость характера. – Давай потом договорим, а? – Д-да, конечно. Прости, – снова поникла Дорис, покидая комнату. Больно было смотреть на неё в таком состоянии, Джейсон был готов остановить её, извиниться и хоть до ночи слушать любые истории о любовных переживаниях, лишь бы сестрица не натворила бед! Нет! Нельзя так, она уже достаточно взрослая, чтобы всё осознавать и не перекладывать ответственность за своё состояние на других. По крайней мере так думал Джейсон…

–––––

Следующий день проходил по похожему сценарию: специально проспать, прийти ко второму уроку и делать вид, будто всё нормально. На деле и правда ничего не поменялось, Теркель с прежним дружелюбием разговаривал с Джейсоном, переживая за его состояние. Кучерявый предположил, что такая нервозность и отстранённость связаны с Дорис, но в душу лезть не стал, переводя диалог в другое русло. Жизнь шла своим чередом. Одноклассницы собирались в группки и обсуждали парней или новое шоу про моделей, одноклассники же крутили пальцем у виска и задирали их. Только Саки и Нигель вели себя подозрительно активно, явно что–то замышляя. Конечно, ведь приближаются каникулы! У этих двоих был ритуал – совершить максимум пакостей перед тем, как на всё лето забыть о школе. Уж слишком Нигелю нравилось быть на слуху и иметь дурную славу. На большой перемене задиры вернулись в класс, коварно улыбаясь и переглядываясь. Они подошли к парте Дорис, нависнув над трусливой девчонкой как две скалы. Даже невысокий блондин выглядел устрашающе, ведь всем известно, что от него нельзя ожидать ничего хорошего. Джейсон сразу заметил это, предчувствие было нехорошее. Казалось, что нужно прямо сейчас встать и заступиться, но это было бы из разряда фантастики! А как на него будут смотреть после этого? А что, если Саки и Нигель выберут его в качестве своей новой жертвы? «Они же взрослые уже, ничего страшного не сделают ей…» – парень заставлял себя отвернуться и сделать вид, что ничего не замечает. Теркеля рядом не было, он бы сразу вразумил друга, но увы… Джейсон специально вставил наушники в уши и включил музыку погромче. Он всё ещё не отошёл от вчерашнего разговора с сестрой. Она казалась ему эгоистичной и вечно страдающей. С ней было тяжело и, пусть и с трудом, но парень признался себе в том, что думает, якобы Дорис заслужила все эти унижения. Она могла бы дать отпор, но предпочитала сидеть на месте и не говорить лишнего. Краем глаза Джейсон заметил на себе взгляд сестры, взывающий к благоразумию. Ей нужна помощь! Но вместо того, чтобы её оказать, парень просто прибавляет в плеере громкость, устремляя взгляд в окно. Через энергичную музыку пробиваются обрывки издёвок: – Ну що ты, жируха, думала мы вiд тебе отстанем? Та як же вiд тебе отстать, якщо ты така огромная та заметная?! – Нигель расхаживал вокруг её парты, пряча что–то за спиной. Бедняжка-Дорис пыталась ответить что-то, но получалось только пробубнить нечто невнятное. Она запиналась, вжималась в стул и спешила убрать блокнот с рисунками, лишь бы мальчишки его не высмеяли. – А воняет–то от тебя как, фу! Помойся, кретинка! – подхватил Саки и, точно по команде, вместе с Нигелем они достали из–за спины два мусорных пакета, вываливая их содержимое прямо на Дорис. Это были, пусть и не большие пакеты как в уличных мусорных баках, но содержимое их от этого не становилось менее ужасным. Там было всё: остатки еды из школьной столовой, мертвый воробей, нечто гниющее, окурки… Кабинет наполнился омерзительным запахом, девичьим криком и злобным хохотом. Задиры, совершив шалость, тут же потеряли интерес к жертве, продолжая заниматься будничными делами, будто не совершали ничего ужасного. Они сели за привычную парту, болтая на отвлечённые темы. «Блин, чувак, у тебя опять губы обветренные, вон сидит пидорок-Джейсон, попросить у него помаду для тебя?» – гоготал Саки, подначивая друга на очередную авантюру. Дорис тем временем впала в ступор, она не знала как нужно себя вести. Девчонка никогда не умела отстаивать себя, предпочитая переждать или спрятаться, но с каждым годом издёвки становились всё изощрённее. Она не плакала и даже сейчас не собиралась ругаться. Кажется, от её сердца, напоминающего очередную фарфоровую статуэтку, откололся ещё один кусочек, символизирующий веру в лучшее. Она всё переводила взгляд на Джейсона, но ему было плевать. Тогда зачем он проявлял эту наигранную заботу?! Вскочив с места, Дорис побежала прочь, а мысли в её голове заглушали насмешки за спиной. Ей было мерзко от самой себя. Неужели она и правда так плоха, что безразлична даже брату? Да, он всегда делал отстранённый вид в такие моменты, но раньше и издёвки были не такими мерзкими. Тем более раньше, пусть и редко, но бывали дни, когда Джейсон поддерживал сестру. В дни, когда над ней сильно насмехались, он после школы покупал коробку конфет и невзначай оставлял её на кухне. Но в семье такие конфеты не ел никто кроме Дорис... Он делал это специально ради неё, пусть и не хотел признаваться в этом! Так что же случилось сейчас? Он настолько устал?! И правда – устал. Джейсону не хотелось бежать следом и спасать сестрицу. Ведь он, по сути, такая же одинокая душа. Он, сколько ни старался, так и не стал популярным парнем, обзаведясь только одним другом и девушкой. Но большую часть времени всё равно приходилось надеяться только на себя и, более того, постоянно решать проблемы за других. А крутому парню тоже хочется иногда ощущать себя слабым. Надоело! Надоело стараться ради всех и не получать ничего взамен! Джейсон спокойно досидел на оставшихся уроках. В голове было пусто, на сердце – тоже. Ни чувства вины, ни злости. Он понимал, что должен был извиниться, но не мог. Испугался, побоялся, просто не захотел… Какая разница? Ему самому было плевать, он не ругал себя за ошибку. Домой заходить было страшно. Придётся ведь выслушивать претензии сестры и находить себе оправдания. Так оно и было, стоило только открыть дверь, как заплаканная Дорис, будто специально надев футболку с короткими рукавами, в которой видно порезы на руках, сквозь слёзы пыталась серьёзно поговорить. Для Джейсона это, однако, выглядело как давление на жалость. Ему никогда не понять сестру, а Дорис, в свою очередь, не узнает, что чувствует брат. – Что я тебе сделала? Мне казалось, что у нас всё наладилось, что мы снова хорошо общаемся! Это было так… Так унизительно! Ах, если бы там был Теркель, он бы точно помог мне. Но ты, Джейсон! Почему ты ничего не сделал?! – девушка смахивала слёзы с лица, но создавалось впечатление, что ей плевать на сегодняшние события. Она, получив капельку поддержку, просто захотела ещё! Причём так настойчиво, что Джейсона это возмутило, но он пытался сохранять невозмутимый вид. – Без обид, но… Пойми, я пытаюсь исправиться, пытаюсь быть лучше, но ты же знаешь, как это сложно! Блин, я и так стараюсь тебя поддержать, мы стали общаться, но посмотри на себя! Да меня смешают с говном, если увидят, как я заступаюсь за тебя. Если хреново тебе, то не обязательно должен страдать я! Пойми это, пожалуйста! Ты доучишься, поступишь куда захочешь и будешь жить нормально, но сейчас не тяни, блять, всех вокруг за собой на дно. Ты крутая сестра, я верю, что у тебя всё будет хорошо, но я тоже хочу жить, общаться с одноклассниками, а не быть отбросом! Я не несу ответственность за твои заскоки, Дорис! Возьми себя в руки, дай им отпор, но не надейся на меня, я не всесильный, не буду отгонять от тебя любое дерьмо. Это всё так резко произошло, я не обещал, что буду тебя защищать, а ты как вампирша, хочешь больше и больше! – Ты просто эгоист! Я же понимаю, что противная тебе и ты проявлял весь этот интерес лишь бы не чувствовать себя виноватым за мою смерть. И сейчас, вместо того, чтобы меня понять, ты проявляешь своё нутро. «Отброс», «посмотри на себя» – это нормально?! Тебя никогда не унижали прилюдно, не запирали в кладовке, не избивали! Ты всё это время спокойно жил и ничего бы не изменилось, если бы ты, вместо того чтобы смиренно сидеть и закрывать глаза на всё, заступился за меня. Потому что, представляешь, всем уже давно плевать! Саки и Нигель – просто два идиота, которые нашли себе слабую жертву, но ты… Ты даже хуже, всё ещё держишься за какое-то стереотипное «а что подумают другие?». Да ничего они не подумают, но раз ты такой крутой, раз так ценишь своё «положение в обществе» – держись от меня подальше! – последние слова звучали как удар ножом прямо в сердце. Джейсон был не против наладить отношения с сестрой, но в его представлении это выглядело совсем не так! И вот она уже убегает в свою комнату, хлопая дверью. В мыслях опять возникает её предсмертная записка. – Дорис, открывай! – парень бросился вслед за ней, но дверь уже была заперта на ключ. – Ты меня не так поняла, я пытаюсь сказать, что нельзя по щелчку пальцев стать хорошим! Я несколько лет сторонился тебя, а ты хочешь, чтобы за день мы наверстали всё упущенное? Твою мать, ну это не эгоизм что ли?! Ты ж крутая девчонка, но зачем–то прячешься, отмалчиваешься! Блин, давай я тебе арматуру свою дам что ли?! – в ответ Джейсон не услышал ничего, только всхлипы. Дорис винила себя за то, что действует так неразумно и импульсивно. Она и правда желала получить внимание, чтобы Джейсон пожалел её как тогда, когда они впервые разговаривала по душам. Это чувство единения с родственной душой настолько понравилось ей, что девушка, непривыкшая к любви, не хотела его терять. И эта жажда понимания толкала её на необдуманные и истеричные поступки. Пытаться продолжить разговор было бесполезно. Ещё немного и Джейсон вспыхнет как спичка, чем только больше расстроит эмоциональную сестру. «Сука, только бы не вскрылась там…» – надеялся он, выходя на задний дворик. Парень угрюмо прислонился к стене. В карманах постоянно валялись пачка сигарет и зажигалка. Не для курения, просто они довершали дерзкий образ. Сейчас сигареты были как раз кстати. Джейсон неспешно затянулся, поднимая взгляд в небо, но он лишь закашлялся. Ему тоже хотелось пострадать, выплеснуть эмоции и даже заплакать. Слишком много всего взвалилось на плечи. Ему никогда не было плевать на сестру, иначе он бы не покупал ей конфеты и не хранил бы фарфорового пёсика, который в тёмной комнате выглядел как неуместный и инородный лучик света. С горем пополам выкурив едкую сигарету, парень бросил её наземь. Легче не становилось, внутренняя борьба разгоралась только больше. «Ну что я должен сделать?! Я не знаю, блять, правда не знаю! Я тоже хочу, чтобы обо мне волновались, тоже хочу истерично хлопать дверью, но нет, я должен выполнять роль родителя. Вон одноклассницы наши тоже типа «режутся», но всё ещё живы. Я понял! Она реально внимания хочет, придуривается!» – Джейсон присел на траву, закрывая голову руками. Он пытался взвесить все аргументы и докопаться до правды, понять причины поведения сестры и вспомнить каждую мелочь, начиная с детства. Ведь раньше, ещё когда Дорис была вполне симпатичным ребёнком, они были не разлей вода. Вместе играли, смотрели мультики и мастерили игрушки. Их пути разошлись в школе. Дорис всё не могла влиться в коллектив, а Джейсон не хотел ей помогать. Ему было интереснее играть с новыми друзьями, нежели возиться с сестрой-неудачницей. Так, ещё в первом классе, один задира жестоко пошутил над девчонкой, но Джейсон, вместо того, чтобы заступиться за сестрицу, поддержал эту шутку. Он совсем забыл об этом случае и даже не думал, что может быть виноват в том, что сейчас Дорис ощущает себя беспомощной. Никакие конфеты и куклы в подарок не купят самого главного – доверия. «Идиот! – парень дал себе пощёчину, что помогла вернуться в реальный мир. Жгучий стыд сковывал движения, он бы с радостью навсегда остался на заднем дворе, сливаясь воедино с травой, лишь бы не возвращаться назад и не извиняться, признавая своё поражение. – Да какая, нахрен, разница, кто требует внимания?! Нам просто нужно было поговорить, чёрт! Окей, Джейсон… Будет сложно, но ты справишься, так?» – обнадёжив себя, он торопился вернуться в дом и добежать до комнаты сестры. Погружаясь в размышления парень и не заметил, что начало темнеть. Сколько же времени он просидел там? Лишь бы Дорис ещё не спала! – Слушай, нам поговорить надо! – Джейсон аккуратно стучал в дверь, пытаясь максимально смягчить интонацию. – Я знаю, что лишнего ляпнул, но нам просто нужно поговорить максимально честно! Давай вспомним всё как взрослые люди и не будем додумывать друг за друга! Я конченный дебил, знаю! Ещё и эгоист, но послушай… – за дверью не было слышно даже всхлипов. Скорее всего, Дорис совсем вымоталась и уснула, но у брата возникали только тревожные мысли. «Джейсон, я была ужасной сестрой» – и снова перед глазами это дрянное письмо! Нет, она не могла так поступить, Джейсон не верил в плохой исход, но тем не менее обливался потом, дрожащей рукой прикасаясь к ручке двери. Он молился, надеясь увидеть просто спящую сестрицу. Храбрецу и бунтарю не хватало смелости, чтобы повернуть дверную ручку. Он оттягивал этот момент, представляя самые страшные картинки. К горлу подкатывал ком, пришлось попытаться выровнять дыхание, лишь бы не упасть в обморок. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Парень удивился, что дверь открыта. В комнате было темно, ничего не разглядеть. Не нужно было уметь видеть в темноте, чтобы заметить тёмный силуэт, ноги которого болтались в воздухе, а голова была продета в петлю. Дорис больше нет. Поздно было извиняться, объяснять и вспоминать прошлое. Джейсон не отдавал себе отчёта в действиях. Он кричал, плакал, пытался докричаться до сестры, не принимая её смерть. Всё было как в тумане: прибежали родители, кричали, суетились, но они будто были готовы к такому исходу. Да и сам Джейсон ожидал, что так может произойти. Но он не был готов к такому, ведь всего пару минут назад представлял, как наладит взаимоотношения с Дорис и, может быть, летом они даже поедут на море вместе с родителями Теркеля. Но не будет больше моря, не будет светлой улыбки и нежного взгляда. Спустя пару дней Джейсон пришёл в себя. До этого он всё время беспокойно спал или плакал, закусывая одеяло, лишь бы никто не слышал. Ещё одна предсмертная записка лежала на прикроватной тумбочке. Парень увидел её ещё тогда, когда обнаружил сестру, но так и не решался прочитать. Несмотря на ужасающую ситуацию, послание было красиво украшено, Дорис даже положила его в конвертик с мультяшными зверятами. Даже утратив веру в человечность, девушка не растеряла своей доброты и нежности. Джейсон нерешительно распечатал конверт, внимательно вчитываясь в каждое слово. «Дорогой брат, прости меня за эту слабость. Спасибо, что поговорил со мной тогда, когда нашёл первую прощальную записку. Я это очень ценю. Это прозвучит эгоистично, но не вини себя ни в чём. Это правда, я поступала безрассудно и часто думала только о себе. Нужно было быть сильнее, научиться давать отпор, но я предпочла считать виноватыми всех, кроме себя. Сдаюсь. Я просто устала. Не представляю, как буду жить дальше и не верю в хорошее будущее. Почти всю сознательную жизнь я была "коровой" и "жиропой Дорис", разве такую девчонку можно искренне полюбить? Я устала сама от себя, от своих изъянов, страшного лица и уродливого тела. Я устала быть обузой и грушей для битья. Джейсон, пожалуйста, сохрани у себя мою склеенную статуэтку фарфорового котёнка. Будь счастлив, пусть тебя окружают хорошие и понимающие люди. Я тебя люблю и благодарю за всё хорошее. Не злись на меня. Твоей вины в моей смерти нет, я, признаюсь, давно хотела так поступить, а ты только скрасил мои последние деньки. Твоя сестра Дорис." С этих пор дом наполнился болью и трауром. Джейсон корил себя, ненавидел! Каждый день он стоял на коленях и молился, желая нести самый тяжкий крест за своё безразличие. Когда спустя неделю парень услышал в школе шутки про смерть его сестры от Нигеля и Саки – обидчики были тут же избиты. «Уроды, только попробуйте ещё что-то сказать – прибью. Слушайте все! Если я услышу, что кто–то хоть слово плохое скажем про мою сестру – вам конец! Да, кто не знал, Дорис – моя сестра и мне не стыдно прокричать об этом на всю школу!» – громко и чётко говорил Джейсон, срывая голос. И если бы Теркель не остановил его, он бы попытался доказать каждому лично, какой Дорис была хорошей. Гложущее чувство вины заставляло защищать сестру хотя бы после её смерти. Учиться было тяжело, всё вокруг напоминало о ней. Казалось, что все шепчутся и смеются, поэтому Джейсон стал часто прогуливать, проводя дни бесцельно пялясь в стену и думаю о том, как мог бы всё исправить. В комнате парня со дня смерти Дорис должна была стоять фигурка котёнка, что, казалось, была прочно склеена, но при этом распалась. И сколько бы Джейсон ни пытался восстановить её – она рассыпалась как по волшебству, однако её осколки парень аккуратно сложил в коробочку и не выбрасывал. Этот котёнок был таким же хрупким и нежным, как Дорис. Будто бы в маленькой фигурке заключалась её жизнь. Как жаль, что столько любви и заботы малышка Дорис получила только после своей смерти.