NDA

— Опаздываешь, — цокнул Фушигуро, встречая компаньона в зале ресторана. — Впрочем, как обычно. Сукуна взглянул на часы и закатил глаза, присаживаясь за столик. Опоздал всего на пятнадцать минут, а у друга уже лицо как у обиженной дамы на свидании — надменно-оскорблённое. — Пробки, — он взял меню и прикрылся им, чтобы не смотреть на этот убийственный взгляд. — Ты уже сделал заказ? Я слышал, тут подают изумительную рыбу… — Не строй из себя дурачка, Рёмен, — отрезал Тоджи и выхватил меню из его рук так резко, что Сукуна на секунду опешил от наглости. — Мы ходим в этот ресторан уже хер знает сколько лет. Уж меню ты вызубрил. Я позвал тебя не жрать. Лучше объясни, почему я последним узнаю, что с нами разорвал договор старик Ёшинобу? Тоджи сжал губы, сверля Рёмена взглядом. Ждал ответа. Сукуна тем временем пытался вспомнить, кто вообще такой этот старик Ёшинобу — клиентов хватало, всех не упомнишь. Они знали друг друга слишком давно — с тех времён, когда охраняли мелкие лавки в переулках и выбивали долги за копейки. Прошли путь от никого до тех, кого боятся. И именно поэтому Сукуна терпеть не мог, когда Тоджи смотрел на него вот так — как на подчинённого. — Знаешь, — начал Сукуна, подзывая официанта, — я понятия не имею, про кого ты. За столик подошёл официант. Парень пугливо поглядывал на мужчину со шрамом на губе, принимая заказ у второго — не менее опасного — гостя. От них волнами разлеталась дурная энергетика, но он стойко держался, внимательно записывая в блокнот. — Это всё. А моему другу — бутылку скотча и пачку успокоительных, — хмыкнул Сукуна, подмигивая разгневанному Тоджи. — Я их тебе в задницу засуну, — грозно прищурился Фушигуро. — Мне повторить заказ? — уточнил официант, мечтая поскорее исчезнуть. — Нет, можешь идти, — спокойно ответил Сукуна. Как только парень покинул поле зрения, переключил внимание на Фушигуро. — Чего так бесишься? — он положил сцепленные руки на стол и придвинулся ближе. — Какая разница? Доход не пострадает. Старик побегает на воле, поймёт, что лучше нас нет, и сам приползёт обратно. Не впервой. Сукуна смутно припоминал Гакуганджи Ёшинобу. Дряхлый старик, любитель молодых девок и дорогого пойла, а ещё — владелец сети прачечных на юге города, в подвалах которых притаилось подпольное казино. — Да срать мне хотелось на старика, пусть катится куда угодно, — огрызнулся Тоджи, прикуривая сигарету. — Дело не в том, что он свалил, а в том, к кому этот ублюдок перешёл. — И к кому же? — поинтересовался Рёмен, уже зная ответ. — Годжо. В этот момент вернулся официант. Не успел поставить бутылку скотча на стол, как Фушигуро тут же выхватил её, резко открыл и разлил по двум бокалам. — Позвольте мне… — Парень, уйди лучше, — холодно произнёс Рёмен, не отрывая взгляда от друга. Тоджи залпом осушил бокал и даже не поморщился. Дело дрянь. Официанту не нужно было повторять дважды. Он быстро ретировался, и зачем-то ещё поблагодарил их. Сам не понял зачем, но решил, что так просто безопаснее. Фушигуро глушил ярость в стакане. Рёмен приступал к обеду. У Тоджи не было аппетита — Сукуна же смаковал нежного лосося в сливочном соусе. — Поел бы сначала, прежде чем пить на пустой желудок. Или забыл, как недавно корчился от гастрита? — напомнил Сукуна, не спеша пережёвывая рыбу. Тоджи нахмурился, но промолчал. Он был зол. Наставления «заботливой мамочки» были сейчас некстати. Годжо Сатору — кость поперёк горла Фушигуро. Прямой конкурент, которого Тоджи одновременно уважал и ненавидел. Они были даже в чём-то схожи в ведении бизнеса — с той разницей, что Фушигуро действовал грязно, а Годжо старался обходиться малой кровью. Спокойный, рассудительный, умел располагать к себе людей. Тоджи знал достаточно, чтобы понять: просто так от Годжо не избавиться. Значит, нужен другой подход. И какой именно — он уже знал. Сатору наращивал обороты. Один за другим клиенты уходили к нему. Сукуна говорил, что проблемы в этом нет — но Тоджи видел другую картину. Он терял власть, пока Сатору её набирал. — Я должен встретиться с ним. Рёмен едва не поперхнулся рыбой. — Ты рехнулся? Пойдёшь к нему на поклон? — спросил он, находясь всё ещё в шоке. Он бросил приборы на стол — те звонко ударились о тарелку. И аппетит пропал окончательно. — Послушай, я всё понимаю, ты злишься — но встречаться с ним не нужно. Хочешь поговорить? Зачем? Если мешает — давай просто избавимся, как делали с другими. Хочешь, я сам займусь им? Сделаю всё чисто, даже мать родная не узнает… — Стоп, стоп, стоп, — Тоджи слегка усмехнулся, останавливая поток предложений. Ему льстило, что Сукуна так яростно заступался — но он вынужден был отказаться. — Я не намерен его убивать. Я хочу заключить с ним сделку. Фушигуро деловито вздёрнул подбородок, будто только что произнёс лучшее предложение на свете. Сукуна смотрел на него как на сумасшедшего. — Сделку? Какую ещё, мать твою, сделку? Ты в своём уме, Тоджи? Что ты можешь предложить мелкому засранцу? Рёмен заваливал друга вопросами. Всё, что он знал про Годжо Сатору, так это то, что засранец из богатой семьи. Он точно не понимал тех мук, через которые пришлось пройти им с Фушигуро. Добиться подобного успеха — дорогого стоило. А этот сопляк получил всё даром. — Деньги ему не нужны, — продолжал Рёмен. — Связи? Полно своих. Защита? — он хмыкнул, понимая, что сам сморозил глупость, но Тоджи хранил абсолютно нечитаемое выражение лица, и это совсем не нравилось Сукуне. — Ему не нужен ни ты, ни твои деньги. Тебе нечего предложить. Унижаться перед сопляком — не в наших интересах. Объединяться с ним — тем более. Зачем? — Как ни прискорбно признавать, Рёмен — мы с тобой стареем. — Да ты в край ебанулся… Больше Сукуна не знал, как его переубедить. Покачивал головой, старался сохранять спокойствие — но после того, как Тоджи обозвал их стариками, планка слетела. — Планируешь передать бразды? Мы кровью выбивали себе путь наверх — а теперь хочешь всё это перечеркнуть и подарить засранцу только потому, что клиенты уходят? Да пошли они. Уйдут одни — придут другие. В чём проблема? — Проблема в том, что Ёшинобу не последний. И меня это не устраивает. — Хорошо, — Рёмен сдался. Спорить с Фушигуро бессмысленно — упёртый как баран, проще выслушать. — Что ты хочешь ему предложить? Сукуна откинулся на спинку стула, скрестил руки. Выжидающе смотрел на друга и пришёл к выводу, что у Тоджи старческое слабоумие. Впрочем, он готов был выслушать. Потом отправит на лечение. Кто бы мог подумать, что в тридцать восемь лет можно нести подобный бред. Тоджи был полон решимости. Долго обдумывал эту идею. Ему было что терять, и вопрос, когда он останется ни с чем, был лишь делом времени. Годжо Сатору — последняя надежда. — Я предложу ему свою дочь, — выпалил Тоджи, глядя прямо на мгновенно побледневшего друга. Сукуна до последнего надеялся, что ослышался. Или что Тоджи объявит это шуткой. Но время шло, а Фушигуро не смеялся. — Мегуми? — уточнил Рёмен, прикусывая щёку изнутри, чтобы хоть немного унять нахлынувший гнев. Видит Бог: если Фушигуро сейчас не возьмёт слова обратно, Сукуна задушит его в этом проклятом ресторане — а потом пойдёт за белобрысым. — А у меня есть ещё дочь? — театрально удивился Фушигуро, отпивая скотч. — Конечно, я говорю про Мегуми. Брачная сделка. Объединю наши фирмы и убью двух зайцев: решу вопрос с клиентами и пристрою Мегуми… — Погоди, — Сукуна остановил его. Достал из пачки сигарету, закурил. Руки нужно было чем-то занять — иначе они окажутся на шее у Фушигуро. Он зажал между пальцами вилку и начал нервно её вращать, выдавая всё своё недовольство с потрохами. — Я правильно понимаю: ты хочешь подложить свою дочь под этого типа? — дыхание становилось рваным от ненависти. — Ради фирмы? Ты готов обменять Мегуми на деньги? — он почти хохотнул, но вышло не очень. — Да какой ты после этого отец? Это было просто немыслимо. То, что предлагал Тоджи, ни в коем случае не должно произойти. Не в этой жизни. Не в следующей. И вообще не в каких других. — Хороший отец, желающий дочери только лучшего, — Тоджи был непоколебим. Он отломил кусочек хлеба, намазал масло, старательно делая вид, что не замечает убийственного взгляда напротив. — Понимаю, ты злишься — ведь моя дочь встречается с твоим братом, — спокойно добавил Тоджи, откусывая кусочек. — Но я не думаю, что Юджи готов жениться в таком возрасте. Они молоды и глупы… — Какая ещё женитьба в восемнадцать лет? Мы что, в средневековье? — Сукуна цедил слова сквозь зубы, испепеляя собеседника взглядом. В глубине души он почти надеялся, что этот нерадивый папаша поперхнётся хлебом, и ему не придётся убивать лучшего друга собственными руками. — А ты спрашивал её? Готова ли она выйти замуж за незнакомца? Или снова решил всё за неё, как обычно? Она не согласится. Сукуна был уверен в этом. Мегуми всегда шла наперекор указаниям Тоджи — это было у неё в крови, передалось, к сожалению, по наследству. — Она уже согласилась. Мир перевернулся. Сукуна не мог понять, в какой момент так просчитался. Мегуми не могла вот так легко от него отказаться. У него было всё под контролем. До этого момента. — Что она?! — он вздёрнул бровь. — Я разговаривал с ней недавно. Тоджи медленно перевёл взгляд с разгневанного Сукуны на вилку — согнутую пополам у того в ладони — и непонимающе нахмурился. — Объяснил наше положение, сказал, что скоро обанкротимся, — он хмыкнул на собственную ложь. — Она поверила. Уверил, что так будет лучше для всех: для неё, для меня, даже для Юджи. Сказал, что Годжо Сатору — достойный будущий муж, лучше него она не встретит. Дал гарантию, что будет счастлива. Ведь в последнее время на ней нет лица — ходит как призрак, не ест, не спит. Отношения с твоим братом делают её несчастной. Юджи — славный парень, но он причиняет ей боль. Сатору это исправит. Сукуна прикрыл глаза. Слова Тоджи камнем оседали в душе. Мегуми была несчастна не с Юджи. Как раз с ним всё было нормально. Мегуми делал больно он. Каждую чёртову встречу Сукуна уничтожал её — и возрождал. Снова и снова, пока она не переставала в нём сомневаться. И он облажался. Она поставила ту самую точку. Но готов ли он был принять её решение — однозначно нет. — Моё предложение насчёт белобрысого всё ещё в силе, Тоджи, — не открывая глаз, Рёмен старался не паниковать. Сначала вправит мозги папаше. Потом разберётся с белобрысым. А после поговорит с ней — пусть сама скажет о своём решении, с глазу на глаз. Такой расклад его на хрен не устраивает.