NDA

      В ванной она проторчала от силы полчаса. Для неё — ничтожно мало. Обычно она растягивала удовольствие, обмазываясь всевозможными пахучими баночками, смакуя каждое движение, но сегодня всё прошло быстро, сухо, почти машинально.       Она обмоталась большим белым махровым полотенцем и, шлёпая влажными ступнями по полу, вернулась в спальню. На кровати уже лежали приготовленные вещи.       Мегуми сбросила полотенце на пол и спокойно начала одеваться, зная, что дверь заперта. Она не думала, что Годжо может сейчас её искать, натягивая трусики танго. Не думала, что он вообще жаждет с ней общения, застёгивая лифчик. Он дал понять предельно ясно — эти выходные она сама по себе.       Она довольно покрутилась перед зеркалом в полный рост и кончиками пальцев провела по ткани белого хлопкового сарафана. Сицилийский воздух был густым, жарким, влажным — её любимые строгие костюмы и каблуки здесь казались нелепыми. Сарафан оказался идеальным выбором. Она не зря впихнула его в переполненный чемодан.       Кружевной подол мягко скользил по коже ног, не доходя до колен всего на ладонь. Широкие лямки плотно лежали на плечах, открывая острые ключицы — предмет её особой гордости. А ткань на груди едва заметно натягивалась при каждом вдохе, слегка придавливая её.       Своё отражение Мегуми любила больше, чем отца. И это — чистый факт.       Мегуми поправила макияж и нанесла на губы бальзам с запахом клубники. Годжо вряд ли станет её целовать… да она и не хотела. Но любопытство всё равно кольнуло — какова была бы его реакция?       Юджи, например, обожал это. Сам покупал ей помады, а потом ходил взвинченный, с размазанными следами её поцелуев на коже.       Сукуна — наоборот. Заранее стирал ладонью её губы, когда она тянулась к нему за поцелуем. Однако с другими ласками от её рта — помаду предпочитал оставлять.       А Годжо?       Она хмыкнула собственному отражению, удивляясь скачку мыслей. Пару минут назад она плакала из-за того, что больше не сможет ощутить на себе ласки Рёмена. А теперь — уже с ленивой искрой в глазах размышляла, на что способны губы Годжо.       Глупо.       Но ей было всё равно.       Она повела плечами, стряхивая волосы назад.       Не ею пользовались.       Она пользовалась ими.       Хозяина виллы Мегуми нашла на кухне совершенно случайно. Она спустилась перекусить и никак не ожидала увидеть его подтянутую спину.       Годжо сидел на одном из высоких стульев к ней спиной у островка, и судя по запаху пил кофе. Он, как и она, уже успел принять душ и переодеться. Льняная рубашка молочного оттенка с коротким рукавом подчёркивала крепкие бицепсы, а свободные светлые брюки радовали взгляд — задница у Годжо была ничуть не хуже, чем его лицо.       Белые волосы всё ещё оставались влажными после душа, и Мегуми с неожиданным интересом заметила: затылок у него был выбрит.       Она чуть наклонила голову — почти по-щенячьи — и подошла ближе, машинально протягивая руку. Почему-то не верилось, что он добровольно пожертвовал волосами ради такой стрижки. Хотелось проверить. Коснуться. Почувствовать пальцами короткий «ёжик».              Нет, без сомнения, ему шло. Но всё же…       — Хорошо, что ты пришла.       Она замерла у него за спиной с протянутой рукой, будто пойманная на месте преступления.       — Будешь кофе? — продолжил он.       Годжо обернулся через плечо. Взгляд сначала скользнул по её ладони, зависшей в воздухе, затем поднялся к лицу. Улыбка была ленивой. Знающей.       — Хочешь всадить мне нож в спину, красотка?       Она резко отдёрнула руку, словно обожглась, и тут же спрятала обе за спиной, будто ничего не произошло.       — Хочу, — спокойно ответила она, глядя прямо в его игривые глаза. Годжо явно был в отличном настроении. — Но чуть позже. Сначала ты должен на мне жениться. А там посмотрим.       — Милое платьице, — легко съехал он с прежней темы, медленно скользя по ней оценивающим взглядом.       Мегуми почувствовала, как кожу начинает покалывать от этих пронзительных голубых глаз, от близости, от того, что он слишком внимательно её рассматривает. Она стояла к нему непозволительно близко.       — Для меня старалась?       Он улыбался. А ей казалось, будто её рассматривают через увеличительное стекло — так пристально, будто его глаза видели не лицо, а мысли. Это вообще законно — быть настолько притягательным?       — Конечно, — съерничала она, сама толком не понимая, на что именно ответила.       И, чтобы вырваться из-под прицела его взгляда, двинулась к холодильнику с грацией кошки, лениво перебрасывая волосы на другое плечо.       За спиной раздался тихий смешок, когда нагнулась к полкам за продуктами — и сразу почувствовала его внимание кожей. Не взгляд. Давление. Почти прикосновение.       Мегуми едва заметно поёжилась, но движения остались спокойными: она доставала продукты так, будто была уже хозяйкой. Игнорировала его присутствие с демонстративной лёгкостью.       — Как насчёт ужина на яхте? — наконец произнёс Годжо после паузы.       Она стояла к нему спиной, нарезая сочный огурец для сэндвича.       — Это свидание? — отозвалась Мегуми, заправляя ломтики хлеба в тостер.       На его кухне она двигалась уверенно, будто жила тут давно. И это её раздражало. Слишком быстро она привыкала к нему. Сначала боялась спать с ним в одной постели. Теперь ловила себя на мыслях о поцелуе. Разве так бывает?       — А ты хочешь?       Она резко обернулась.       Годжо спокойно пил кофе, чуть приподняв бровь:       — Свидание, красотка?       — Если скажу «да», будет звучать так, будто я напросилась, — Мегуми мгновенно взяла себя в руки и отвернулась, собирая сэндвич. Есть уже не хотелось. Просто нужно было себя чем-нибудь занять, пока мысли не ушли туда, куда не следует.       — Всё нормально. Нам стоит узнать друг друга ближе. Прежде чем зачать ребёнка. Тебе не кажется?       Хруст хлеба под её ладонями был подобен райской песней. Мегуми прикрыла глаза и сильнее надавила на сэндвич, будто прессуя его. В голове тут же мелькнула ясная картинка: вот так же звучала бы его шея, если бы она свернула её за такие слова не к месту.       Козёл!       — Конечно, — прохрипела она, и открыла глаза, уставившись на кухонную плитку. — Свидание так свидание.       Она мило улыбалась, направляясь к нему с тарелкой.       Годжо сидел, опершись локтями о столешницу, и большими ладони крепко держал бокал с бодрящим напитком. Сквозь тонкий ароматный пар он неотрывно следил за ней, пока она устраивалась напротив на высоком стуле, делая короткие глотки кофе — будто между делом, будто вовсе не думал о ней.       Конечно, ей хотелось с размаху впечатать эту самую тарелку в его довольное лицо. Но Мегуми прекрасно понимала: он только этого и ждёт. Эмоций. Реакции. Срыва.       Она смачно откусила большой кусок сэндвича и совсем не по-женски лизнула большой палец, испачканный в соусе, с характерным причмокивающим звуком.       Пусть смотрит.       Пусть любуется.       Если уж так хочет узнать её ближе.       И пусть заранее готовится: их ребёнок возьмёт всё самое дурное от неё.       — Я правильно понимаю, — лениво протянул он, делая глоток и наблюдая за каждым её движением с лёгкой насмешкой, — член ты тоже будешь так заглатывать?       Мегуми даже не моргнула. Сукуна и не такие вопросики ей задавал в своё время.       — Если хорошо попросишь, отсосу так что имя своё забудешь, милый, — ответила она, подмигнув ему, тщательно пережёвывая слишком большой кусок для своего рта.       Годжо тихо хмыкнул и на секунду отвёл взгляд в сторону.       — Тебе палец в рот не клади, — задумчиво заметил он, постукивая указательным пальцем по бокалу.       Мегуми довольно улыбнулась с набитым ртом.       — Надеюсь, ребёнок будет послушнее тебя.       — Боишься не справиться? — хмыкнула она.       — Как раз наоборот, — он снова посмотрел на неё. Теперь без улыбки. Взгляд стал тяжёлым. Настоящим. — Я готов быть отцом-одиночкой.       И вот. Мегуми так глубоко ушла в дебри собственных мыслей, что совсем забыла, по какой причине сидит здесь с ним на самом деле.       Пережёванный сэндвич встал комом в горле. Она с трудом проглотила его под давлением его нереальных глаз. Годжо впитывал каждое её движение. Каждую микрореакцию.       Он чуть улыбнулся одним уголком губ, заметив, как замельтешили её глаза в поисках спасения.       — Я больше переживаю, что ты останешься, — произнёс он спокойно, — а этого я не хочу. И не могу позволить.       — Я и не собиралась! — резче, чем следовало, бросила Мегуми.       Она резко отпихнула тарелку с сэндвичем в его сторону. Зачем — сама не поняла. Просто стало обидно. Хотя она прекрасно понимала на что соглашалась.       — Я помню наш договор. И поверь… — она гордо дёрнула подбородком вверх, сверкнув зелёными глазами, — у меня нет ни малейшего желания оставаться с тобой. Или с этим ребёнком.       Она скривилась.       Мегуми ещё его не видела — но уже ненавидела. Он даже не родился, а она уже ощущала тяжесть будущих проблем. И это будут не бессонные ночи и пелёнки.       Нет.       Бумаги. Подписи. Опека. Отказ.       Всё это придётся пройти одной. Ради своего будущего. Ради свободы. Ради возможности вырваться из рук отца и остальных.       Кто-то назвал бы это мерзостью — отказаться от собственного дитя ради собственного блага.       Но ей — плевать.       Потому что знала: с Годжо у неё есть шанс избавиться от Тоджи.       Одна — не справится.       Если не Годжо — отец подложит под другого, и всё начнётся заново. Опять.       — Я уже говорила, — холодно добавила она, — со мной у тебя не будет никаких проблем. Я ни на что не претендую.       Она тяжело дышала, будто только что пробежала стометровку.       Годжо же спокойно смотрел на неё, выражая слабый интерес в беседе.       — Это пока, — щёлкнул он языком и понимающе кивнул. — А потом проснётся материнский инстинкт. Начнёшь качать права. Ебать мне мозги … — он фыркнул, и закатил глаза, откидываясь назад, — влюбишься ещё в меня…       — Бред! — Мегуми скрестила руки под грудью, и со смешком сказала, — если ты так боишься меня, то мы можем прибегнуть к ЭКО. Нам не обязательно спать вместе ради этого. И таким образом ты сможешь избежишь лишних чувств. Ещё неизвестно, кто в кого первым влюбится!       Она кривилась, ёрничала, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в него той самой сковородкой. Как ему вообще пришло в голову, что она — она! — может в него влюбиться? Он себя в зеркало видел? Самодовольный идиот.       Она отвернулась и демонстративно фыркнула, когда он вдохнул, собираясь ответить.       — Ладно.       Мегуми растерялась. Медленно повернула голову, пытаясь понять — шутит он или нет.       Годжо даже выражения лица не сменил, выражая абсолютное спокойствие.       — Предлагаешь вздрачнуть мне в баночку? Ладно. Хорошо. Мне без разницы каким путём этот ребёнок будет зачат. Главное, чтоб он был — наш, Мегуми.       Она моргнула. Раз. Другой.       Он впервые назвал её по имени.       Странно.       Непривычно.       Опасно.       — Ты вообще не в моём вкусе! — выпалила она вдруг, нахмурившись, и ей стало не по себе под его пристальным взглядом.       — Да что ты? — тихо усмехнулся он. — На моём лице просто не хватает татуировок для твоих «высоких» стандартов?       Её поразило, с какой лёгкость он так ловко мог оскорбить её — и при этом улыбаться так невинно, будто говорил ей комплимент. Она не знала, что ответить.       Годжо знал о ней буквально всё.       А она о нём — только то, что он позволял.       — Сколько тебе было лет, когда он начал смотреть на тебя как на женщину? — продолжил он мягко. — Разве ваши «отношения» норма?       Она поперхнулась воздухом.       Сразу поняла, о ком речь.       Горло стянуло. В висках загудело. Как он вообще умудрился так незаметно подвести разговор к нему?       Годжо вёл свою игру с отцом, а она лишь пешка.       Ему её не жаль.       Он пудрил ей мозги моралью       Чего он добивался? Ждал признания? Слёз? Хотел, чтобы она сказала, что её принудили?       Нет.       Ничего подобного не было.       Их отношения — обоюдные.       Он обратил на неё своё внимание, как и она на него, уже будучи взрослыми, сформировавшимися личностями!       Но не так, как надумывал себе Годжо!       — Мои отношения с ним тебя не касаются, — выговорила она с нажимом.       Теперь Мегуми боялась смотреть в его глаза: он видел её душу, и рвал её в на части.       — Хм. Тебе сейчас… восемнадцать, — протянул он, будто размышляя вслух.       Он коснулся пальцем подбородка и снова посмотрел прямо на неё с не скрытым весельем.       Она отвела взгляд.       Её начало потряхивать.       Это неправильно. Всё неправильно.       Хотелось чтоб он заткнулся.       — Ты с ним давно. Друг отца… — продолжал он. — Небось, ещё нянчился с тобой, когда ты была ребёнком.       Она уставилась в пол, прикусив губу. Услышала, как скрипнул стул. Он придвинулся ближе.       Локти легли на стол. Он подался вперёд, почти ложась корпусом, сокращая расстояние.       Она почувствовала, как от его дыхания колыхнулись короткие волоски у виска.       — Ты очень глупая, Мегуми, — тихо сказал он, — если думаешь, что сможешь всех обмануть.       Пауза.       — И знаешь, что самое забавное?..       Он намотал на палец её локон, игриво рассматривая точёный профиль девушки, а потом наклонился ближе.       — Я вижу, какая ты гнилая, и чёрт возьми… — горячий шёпот коснулся её уха, и мурашки пробежали по коже, но не от приятных его слов, — мне это нравится.       Дрожь прошила до костей.       Она тихо пискнула, когда Годжо интимно прикусил мочку её уха, зарываясь пальцами в затылок.       И не в силах больше этого терпеть, Мегуми подорвалась с места. Стул с грохотом опрокинулся, и она побежала со всех ног, услышав за спиной короткий его смешок.       Что с ней вообще происходит?       Она влетела в свою комнату и хлопнула дверью так, что задрожали стены.       Дыхание сбивалось. Сердце колотилось в горле. Она ходила по комнате кругами, будто в клетке, и пальцами оттягивала волосы у корней до отрезвляющей, крепкой боли.       Её трясло.       И только сейчас она поняла, что это страх.       Она боится Годжо.       Но почему?       Зачем он заставляет её бояться?       Это специально. Он играет. Медленно сводит её с ума, чтобы потом швырнуть к отцу — посмотри, во что я превратил твою дочь.       Отец будет доволен.       Сломанная Мегуми — удобная Мегуми. Ею проще управлять. Проще передавать дальше — из рук в руки, как выгодный контракт.       Неужели Годжо с ним заодно?       Бред.       …Или нет?       Её резко замутило.       Она застыла, прижав ладонь ко рту.       Мегуми едва добежала до ванной, еле удерживая равновесие. Мир вокруг качался. Она рухнула на колени перед унитазом, вцепившись пальцами в холодный фарфор так крепко, что костяшки в миг побелели.       Горло свело спазмом. Сначала только сухой, мучительный толчок изнутри, будто тело пыталось вытолкнуть что-то невидимое.       В груди запекло, дыхание оборвалось. Желудок сжался в тугой узел, и её резко согнуло пополам. Воздух вышел со свистом, глаза заслезились, ресницы мгновенно намокли. В ушах зашумело — глухо, вязко, словно кто-то накрыл её голову плотной тканью.       Тело дернулось, мышцы живота свело болезненной судорогой. Горечь обожгла язык.       Её вырвало. Звук вышел резкий, влажный, слишком громкий для тишины ванной с прекрасным видом из окна.       Плечи дрожали, дыхание сбивалось на короткие, рваные вдохи.       Почему все против неё?       Она закашлялась, пытаясь вдохнуть глубже, но новый толчок снова согнул её.       Злость вспыхнула внутри, горячая и беспомощная. Хотелось ударить кулаком по холодному кафелю, разбить костяшки в крови, лишь бы что-то хоть почувствовать, помимо своей никчемности.       Лоб коснулся прохладного сиденья, кожа покрылась холодным потом. Всё тело дрожало. В висках пульсировала кровь, а во рту остался металлический привкус и вязкая слюна.       Она не плакала.       Не кричала.       Она молча терпела нарастающую боль рвущуюся наружу.       Когда спазмы наконец ослабли, она повисла над унитазом, тяжело дыша, словно только что выбралась из воды. Руки всё ещё дрожали. В груди жгло, горло саднило, а внутри осталась пустота — неприятная, зыбкая, будто вместе с тошнотой из неё вывернуло и силы.       Она с трудом поднялась и, держась за стену, дошла до раковины. В зеркало не смотрела. Не хотела видеть, что стало с ней.       Холодная вода обожгла лицо. Тушь растеклась, щипала глаза. Она прополоскала рот, чувствуя мятный привкус пасты.       Мегуми вернулась в комнату и рухнула на кровать, как мешок с песком, уткнувшись лицом в подушку.       Голова кружилась. Но ей совершенно не хотелось спать.       Она перевернулась на спину и уставилась в окно. Солнце медленно сползало к морю. Воздух становился золотистым. Скоро закат.       Скоро — «свидание» на яхте.       И она сомневалась, что у неё есть право на отказ.       Под шквалом собственных мыслей Мегуми удалось уснуть в той же позе. Но ненадолго.       Невесомое касание на оголённом плече мгновенно вырвало её из сна.       Она вздрогнула, открыла глаза, и перед собой увидела Годжо. Виновато улыбающегося, спокойно лежащего на боку рядом с ней, а его пальцы лениво перебирали пряди её волос.       — Извини… — тихо произнёс он. — Мне не стоило так обходиться с тобой.       И тут к её лицу поднесли огромный букет ароматных роз.       Мегуми замерла.       Сначала казалось, что это мираж. Сонная часть сознания кричала: «Он не может быть здесь!» Но нет. Он был рядом. Настоящий. И с розами.       — Спасибо… — неуверенно пробормотала она, принимая букет.       Извинения? Подношение? Или что-то ещё?       Она села на кровать, подогнув ноги под себя, чувствуя, как всё внутри дрожит, и посмотрела на Годжо.       — Я, наверное, тоже перегнула палку. Прости…       — Прощаю, — тут же отмахнулся он, спокойно наблюдая за ней.       Она покачала головой и спрятала искривлённые губы в розах. Не совсем этого ответа она ждала, но… в принципе, чего ещё можно было ожидать от Годжо?       — А теперь, когда конфликт улажен… пошли на свидание.       Он легонько щёлкнул ей по носу, словно похвалил послушного пса за правильно выполненную команду. Мегуми приподняла бровь, глаза мгновенно заострились — смесь удивления и лёгкой неприязни, а на его лице — почти игривая улыбка, которая казалась чуждой в этом тихом и странном моменте для двоих.       Годжо перевернулся на спину, закинув руки под голову. Мягкий закат скользил по его скулам, отражаясь в спокойной, почти беззаботной позе. К удивлению Мегуми, кровать казалась ему просторной — слишком просторной. Он вёл себя достаточно свободно тут, словно занимал не только физическое пространство, но и атмосферу вокруг неё.       Внутри что-то щёлкнуло: неужели всё-таки придётся спать им вместе?       — Где твоя спальня? — почти не думая, спросила она, ощущая лёгкое предчувствие чего-то не хорошего.       Годжо приподнял бровь и посмотрел на неё с лёгким удивлением.       — Передумала насчёт ЭКО? — усмехнулся он.       Но увидев, как Мегуми побледнела, тут же сменил тон:       — Да я шучу. Расслабься. Моя комната напротив твоей.       Он кивнул в бок, указывая направление. Мегуми последовала взглядом.       — Хорошо… Тогда дай мне полчаса, мне нужно привести себя в порядок, — пробормотала она, стараясь скрыть, как запах роз вновь вызвал лёгкое головокружение.       Она аккуратно положила букет на постель, не желая показывать раздражения. Он же старался… и, наверное, заслуживал хотя бы капельку её доброты.       — Ты и так красивая, — прозвучал его голос рядом.       Она повернула голову и буквально столкнулась с ним в упор. Годжо находился близко, опираясь на одну руку о матрас за её спиной, а другой осторожно убрал влажные пряди волос за её ухо.       Мегуми замерла. Её сбивало с толку то, как быстро менялось его настроение.       — Мне правда жаль… — начал он мягче, смотря прямо в её глаза. — Я не хотел пугать тебя. Просто… на работе дела шли не так, я вспылил. А когда злюсь… говорю всякий бред. Прости, красавица.       Мегуми сомневалась, что после тревожного сна выглядит хоть сколько-нибудь красиво. Но всё равно кивнула, проглотив ком в горле.       — В следующий раз, — сказала она твёрдо, — не срывайся на мне, если у тебя что-то не клеится на работе.              — Не буду, — он улыбнулся.       Годжо наклонился ближе, намереваясь поцеловать её, надавливая снова на затылок. Её тело сжалось от неожиданности и внутреннего сопротивления, но глаза невольно опустились на его сомкнутые губы.       В комнате повисла тишина, прерываемая только учащённым дыханием и слабым шорохом постели под ними.       Она почувствовала, как пальцы сами сжали простыню, как будто пытались найти точку опоры, что-то, что могло удержать её в безопасности. Внутренний голос кричал, предупреждая о последствиях, но другой, более слабый, но настойчивый, шептал: «Может, стоит рискнуть… пусть хоть на мгновение…».       Забыть. Поддаться.       Она ведь раньше так и делала.       Так чего ждала?       — Это лишнее, — мягко остановила, притормозив его рукой в грудь.       — Думаешь? — чуть насмешливо приподнял он бровь.       — Уверена. — её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри продолжала бурлить тревога и… что-то ещё.       Их губы разделяли всего несколько миллиметров. Его взгляд встретился с её, и в глубине глаз мелькнуло что-то хищное, цепко цепляющее за неё.       Она вздрогнула. Он улыбнулся шире, и легонько коснулся губами её виска. Мегуми ощутила, как внутри неё что-то сжалось и тут же расплыло теплом.       Так странно.       Она не решаясь ни отодвинуться, ни приблизиться, словно весь мир на мгновение сузился до этого едва ощутимого прикосновения.       — Тогда до встречи, красавица, — прошептал он, отстраняясь.       Годжо слез с кровати, и только в этот момент она смогла вздохнуть полной грудью, чувствуя, как мелкая дрожь побежала по всему её телу.       Она проводила его подтянутую спину взглядом, и просидела так ещё несколько минут, гипнотизируя закрытую дверь.       Дерьмо.       Всё, о чем могла думать Мегуми сидя на смятой постели после него, так это то, что она вляпалась в дерьмо.       И имя ему — Годжо Сатору.