Пасха, куличи, любовь

             Тончик никогда так рано в жизни не просыпался – просто потому что самым его любимым делом было поспать до обеда. Такая жизнь была ему по кайфу и менять ее на что-то другое он не собирался. Однако сегодня ему приснился ебучий кошмар, где Лало в очередной раз бесконечно истекал кровью из-за того, что Жила без остановки бил его ножом в живот. Сон этот снился уже не в первый и даже не в сто первый раз – Тончик конкретно заебался подсчитывать, он же не баран какой-нибудь. И не ссыкло. И не слабак. Просто ему…чутка тревожно. Он же вроде спокойно рассказал Жиле про отношения с Лало и тот спокойно это принял…или сделал вид, что спокойно, хрен его знает. Жила был загадочнее, чем пески в пустыне: там хотя бы диапазон вариантов был понятен – или мираж, или засосет под землю мучительная смерть, или сдохнешь без воды. А с Жилой – там никогда не угадать, что в голову взбредет.       Тончик все утро ворочался, пытаясь не думать об этом кошмаре, но непонятные мысли сами в бошку лезли непрошенным табуном. Казалось, что его голым положили на муравейник и теперь его жалят тысячи жал…или че там у муравьях в жопах есть. «Щас бы про муравьиные задницы еще думать, ага…интересно, а это считается за измену Лало? Блядь, надо завязывать, а то я совсем кукухой поехал», – раздраженно откинув одеяло, Тончик сел на диване, опустив ноги на мягкий ковер. Лало пару раз уже намекал, что Тончик и к нему в табор может переехать, но тот отнекивался, мол, мне еще время надо, «ну, знаешь, поломаться, как девке у трассы». На самом же деле, он бы давно мотанул в цыганский табор, расположившийся на краю города у самой кромки леса, но он слишком боялся, что Жила откажется туда приходить. А видеться по три раза в неделю, а не когда захочется, Тончику не нравилось. Он бы чувствовал себя при этом раскладе, как ребенок разведенных родителей, которому с отцом вроде и разрешено видеться, а по факту – нихуя. Такое Тончик в детстве уже проходил, так что ему нахуй это было не нужно.       Пока что он кантовался в своей квартирке, точнее, в родительской, которую ему оставили в наследство погибшие старшие родственники. Может, оно и хорошо – спокойствие и все такое. До шестнадцатилетия Тончика, Жила с ним проживал на этой хате, а потом, когда загремел на зону, оставил старшему брату присмотр за Анатолем. Жилин-старший, конечно, бдил тщательно, но больше, как милиционер, чем дядя, поэтому они чаще встречались в ментовке, чем на хате у Тончика. Потом Жила вышел через пять лет и все вроде бы налаживаться стало…пока Тончик не брякнул про свои отношения с Лало. Жила тогда собрал все свои немногочисленные шмотки и свалил жить к старшему брату. «На подумать» – так он сказал перед тем, как хлопнуть входной дверью перед носом молодого пацана, который вновь почувствовал себя неопытным и брошенным школьником. Сиротой, проще говоря.       А что ему еще оставалось думать? У Тончика, между прочим, была просторная трешка, а Жила предпочел ютиться в не особо большой квартирке Жилиных, в которой уже и без того проживали Жилин-старший со своим оборотнем-парнем, псина и кот. И вот эту ебись оно в рот компанию Жила предпочел Тончику. Конечно, он потом объяснился, мол, не это я имел ввиду, и вообще, я только откинулся, а там понимаешь, совсем другие порядки…но это объяснение не мешало загоняться Тончику, а скорее наоборот – только сильнее подогревало его беспокойство.       Выглянув в окно, Тончик заметил, что вот-вот рассветет. «Еба, это ж сколько я спал? Часа четыре?» – с легким недоумением прикинул Тончик. Пришлось дойти до кухни, чтобы убедиться, что так и было – на часах было пять утра. Почему у него единственные часы висели в кухне, Тончик предпочитал не задумываться. Висят и висят – хули им еще надо? «Надо, надо, надо…батарейки надо бы поменять» – задумчиво пожевав губу, подвел неутешительные итоги Тончик. Сна не было ни в одном глазу, так что Тончик решил, что надо чем-то себя занять в ближайшие часы. Решив покурить с самого утра, он сразу вышел в коридор. Ясен хрен, спускаться вниз было впадлу, но он и не к двери шел. Автоматическим движением нащупав в кармане пачку Мальборо, Тончик зацепил и зажигалку, после отправившись обратно на кухню. Дернув и без того хлипкую раму окна на себя, парень с наслаждением впустил теплый воздух в помещение квартиры и, примостившись на подоконнике, закурил. Почему-то в голову продолжали лезть дурацкие мысли, от которых становилось не по себе. Например, вот с каких пор он вообще стал хранить сиги исключительно в карманах курток? Он ведь даже зажигалку на столе никогда не оставлял, хотя сто лет уж, как один в квартире жил. Даже у Лало бдительности не терял. Где трусы свои оставил в шатре – не помнил, а где зажигалка и пачка сиг – это вот он всегда точно знал. Наверное, ему родаки что-то сделали, когда обнаружили, что сына курит – что-то такое ужасное, что он даже не мог теперь вспомнить. Вообще, ему многие вещи давно нужно было перерасти, и избавиться от кучи вредных привычек – курить там бросить, себя стрематься и голым на подоконнике сидеть. Вот прям, как щас. Комбо, блять, собрал.       Но даже не смотря на лезущие в голову разнообразные мыслишки, он был рад быть здесь сейчас. Потому что за окном была весна. Потому что сегодня и сейчас у него есть сиги и он может спокойно покурить в одиночестве. Потому что у него сегодня днем у него встреча с Жилой. А вечером – может быть, даже с Лало. И приятный уже майский воздух согревал его наполненные горечью легкие и ему было хорошо начинать свой день вот так.       

***

      – Пунктуальность – в пизде. Вежливость – на сучьем хвосте, – бубнил себе под нос Тончик, в очередной раз вглядываясь в окна закрытого магазинчика. От раздражения хотелось даже культурно набить кому-нибудь ебальничек, но рядом не было ни души. Еще бы – в такую рань только бабки и лохи последние поднимаются. И Эдик – хотя он и как бабка, и как лох последний прокатит. Поржав над этой шуткой, пошученной в собственной голове, Тончик вновь натянул на ебало сурьезное выражение и костяшками постучал по окну. Была даже мысль разбить к херам витрину и Тончик отлип на секунду от окна, в поисках камня. Ничего подходящего рядом не нашлось – и это выбесило еще больше. Яростно обернувшись, Анатоль заметил какое-то движение по ту сторону стекла, но сказать точно, что это был человек, а не его галюны, он не мог. Рыкнув от досады, парень развернулся и почапал в сторону Жилы – может быть, тот шароебится тоже с утра пораньше возле дома, на его, Тончика, удачу.

***

      – Ты че такой злой-то с утра пораньше? Петух в жопу клюнул? – Тончик усмехнулся, но заметив озверевший взгляд Жилы, подавился собственной слюной.       – Мышь ебаная. Будет теперь в кошмарах мне являться, спасибо хахалю брата, – раздраженно прошипел старший, пиная камни под ногами. Хотелось сказать что-то одобряющее, но Тончик не знал, что именно, так что просто похлопал его по плечу.       – Слава сушеной вобле, сука! Открылся, еблан, – радостно взвыл Тончик, после того, как бешеные гитаристы или кто они там, залетели в магазин. – Я, блять, все утро проторчал у дверей, где его черти носили?       – Проебывался, поди, – хмыкнул Жила, и Тончик радостно его поддержал.       – Или ебался.       От души вместе поржав над шуткой, парни продолжили путь в сторону магаза, и Тончик почувствовал, как у него с души камень свалился. Если Жила над таким продолжает ржать, значит, у них точно все нормально.       В магазине их встретила безумная толкучка и Тончик, едва получив задание от старшего, сразу ринулся в бой. Его комплекция и природная юркость позволили ему быстро пробиться к нужным товарам и ухватить свежую буханку хлеба. К бакалее с хоз товарами пробиться было гораздо тяжелее: по пути Тончик пару раз воткнулся локтем кому-то под ребра и чуть не наступил на рыжего барабанщика из Багрового Фантомаса, который замечтался, подвиснув где-то в своих голубых облаках. Бедолагу от раздавливания спас его товарищ по группе, который бережно притянул чахоточного к себе и недовольно пошипел. «С Коброзавром никогда не сравнишься» – мысленно хмыкнул Тончик, вспомнив, как барабанщик Державы Темноты умеет по-настоящему шипеть, выражая свое недовольство. Кобра с его самыми близкими друзьями как-то были приглашены с почетом и уважением в табор к Лало, чтобы спеть – Тончик, конечно, не был в курсе, за какие такие заслуги пригласили в гости столь странных посетителей, но на том вечере он тоже был. И танцевал с Лало медляк под горестные завывания самого узкого круга Державы Темноты. А потом в шатре Лало они курили, много говорили и смеялись, и Тончику понравилось слушать истории Кобры, который явно знал толк в том, как ахуенно можно было прожить эту жизнь. У Тончика тогда так глаза разгорелись, он весь вечер без какого-либо стеснения закидывал барабанщика вопросами, а тот смеялся, поглаживая роскошные волосы не менее роскошным стальным когтем, но на все вопросы последовательно и терпеливо отвечал. Когда Держава далеко за полночь наконец убралась восвояси, и ее часть табора отправилась проводить до дома, чтоб без происшествий, Тончик тоже порывался пойти, но Лало не пустил, приревновав. Ему, видите ли, такому ебейшему цыганскому барону не уделили должного внимания за этот вечер! У Тончика потом горели губы и жопа еще два дня – настолько Лало не мог угомонить свои аппетиты. С тех пор, Тончик пару раз (в сопровождении Лало, естественно) был на студии у Державы, и они еще ближе заобщались с Коброй, так что Тончик мог смело определить его, как своего неплохого приятеля.       Впрочем, музыканты тут же забыли об этом маленьком инциденте, вернувшись к начатому спору о том, какие специи именно им нужны. Тончик усмехнулся себе под нос и двинулся дальше. Задержавшись у полки с товарами для дома, парень ненадолго подвис, пытаясь выбрать из разнообразия хозяйственного мыла, которое сегодня удивительным образом заполонило целую полку. Не придумав ничего лучше, Тончик выбрал по считалочке и, подхватив упакованное мыло, начал пробиваться к кассе. Отплясывающий на стойке, где стоял кассовый аппарат, Выживальщик, пытался перекричать еще более разбушевавшуюся толпу. Кто-то требовал справедливости, а кто-то – отдать Эдика под суд за несвоевременное выполнение служебных продавщических обязанностей, а кто-то просто вопил – за компанию. Тончик уже как раз практически прошел половину пути, схитрив, потому что продвигался вперед, прижавшись спиной к стеночке, как ему в голову точечно прилетела ваза. Точнее, прилетела бы и наверняка расколотила бы и без того не слишком крепкую черепушку, если бы не мгновенная реакция самого Тончика. Упав на колени, он наклонил голову вперед и его тут же обсыпало сверху осколками. Подняв свою ахуевшую морду лица наверх, он обнаружил двух каких-то бабулек, которые с ужасом заглядывали ему в глаза.       – Не ушибся, малой? – поинтересовалась одна из бабулек и Тончик отрицательно мотнул головой. – Вставай, помалеху, смотри, не поранься. Вы шо, ироды проклятые, с дитем делаете?!       Толпа еще больше завопила, и Тончика, едва поднявшегося на ноги, тут же понесло людским течением вперед. Остановился он аккурат возле кассы, а большая часть толпы дружно унеслась дальше, влево, вслед за разогнавшимся Выживальщиком, который отплясывал уже на краю мясного прилавка. Решив, что сегодня точно его день, раз он пережил неудавшееся покушение, парень потянулся к жвачкам Turbo, заприметив одну, лежавшую особо соблазнительно. В следующую секунду ему прилетел неслабый подзатыльник и он, не оборачиваясь, уже точно знал от кого. Бедная его голова.

***

      Несмотря на слегка подпорченное настроение после инцидента в магазине, Тончик все же оживился, когда услышал, что они идут к Жилиным домой, чтобы пожрать.       – Дядь Сережа всегда всякую вкусную бурду готовит, – с довольным видом произнес Тончик, уже предвкушая, как будет трескать какие-нибудь там блины.       – Ему только так не скажи. Он не фанат сомнительных комплиментов, –  хмыкнул Жила, пытаясь не уронить яйца и одновременно поправить на голове чуть съехавшую шапку.       – За щелбан все-таки обидно.       – Я тебе еще раз, блядь, говорю: ты долбишься в глаза. Не трогал я тебя. Если ты, ебалай мой дорогой, не заметил, то я тебя и пальцем даже не тронул – только ручку твою шаловливую отвел от жвачек, за рукав дернув. Все. Никто тебя не трогал.       – Но я же почувствовал… – обиженно отозвался Тончик, вспоминая, как ему прилетело по затылку. Еще и ваза эта… – А кто, кстати, швыряться первым начал?       – Жива, конечно, богомол хуев, – недовольно отозвался Жила, пародируя голос Выживальщика – «сейчас я рассыплю на головы злобных покупателей спички, которые воспламенятся от их злости и сожгут их всех до тла». Он бы еще всех бензином облил и сам бы поджег, баклан.       – Тиха, а то услышит еще, решит, что ты забесплатно ему идейки подкидываешь, – нервно хохотнул Тончик, поудобнее перехватывая продукты в руках. Мысль о приближающейся еде вновь согрела душу, тем более, дом, в котором базировались Жилины, уже показался вдалеке.

***

      – И потом он ка-а-а-к бросит солдатика вниз с девятого этажа…и сам чуть за ним не сиганул! Еле успела за пятки схватить, экой был малахольный! – раздавшийся следом дружный взрыв смеха Тончика и бабы Маши разрядил обстановку. Баба Галя, довольная произведенным эффектом от своего рассказа, подлила раскрасневшемуся Жиле еще малинового чая и подтолкнула на блюдечке принесенные ими куличи.       – Да вы угощайтесь, молодчики, не стесняйтесь, – ворковала баба Катя, в чьей квартире они расположились всей ватагой. Это была уже третья хата, в которую парни отнесли куличи и пронырливые бабуськи из первых двух квартир увязались следом за «молодчиками». Сначала парней опочивали по полной программе в квартире бабы Гали, которая показала Тончику фотографии маленького Жилы в разных курьезных ситуациях. Зачем она хранила этот хлам, когда это был даже не ее родной внук, Тончику было по барабану – он от души ржал над Жилой, который стоял на фоне плиты, по уши измазанный в сгущенке – как и стены кухни бабушки Гали. Кое-как Жила вытянул мелкого с этого сомнительного аттракциона бессмысленной ностальгии, и, когда они уже обувались у входа, баба Галя поинтересовалась, к кому они дальше путь держать будут. Жилу, из непонятно откуда взявшейся вежливости, черт за язык дернул сказать, что они идут к бабе Маше и поне-е-е-е-слась.       Полчаса еще где-то они ждали, пока баба Галя, изъявившая рьяное желание пойти с ними к соседке, живущей этажом ниже, соберется – Тончик даже несколько раз порывался сбегать вниз и покурить, но был остановлен злым Жилой, который тоже мечтал о перекуре и, если честно, свалить отсюда куда подальше. Потом еще полчаса ждали, пока баба Галя закроет дверь и еще полчаса Тончик помогал бабе Гале преодолеть двадцать ступенек вниз, а Жила боролся с двумя подносами сразу – часть Тончика пришлось тащить на себе, ибо руки малолетнего придурка были заняты помощью бабке. Жила мечтал отдать куличи и смыться, но, естественно, если уж они не смогли уйти от одной бабульки, то куда им уйти от двух? Пришлось остаться и пить чай. Судя по недоброму взгляду, который кинул на Тончика Жила, когда снимал кроссы, Тончику как минимум стоило позвонить Алику и заказать себе могилку. Сам же Анатоль был рад лишний раз поучаствовать в каком-нибудь движе, пусть даже в бабулькинском, поэтому разувался с куда большим энтузиазмом, и даже помогал расставить куличи на подоконнике так, чтобы они с него не слетели.                 В третью квартиру Жила заходил с видом мученика, смирившегося со своей страшной судьбой. Тончику было его даже не жаль…ну, почти.

***

      Желтая утка на розовом фоне все никак не хотела получаться – сколько бы Тончик старательно не выводил клюв, получалась какая-то палка колбасы, торчащая из головы непонятного существа. Его разморило после пятидесяти пяти кружек чая, выпитых у бабусек в квартирах, и теперь хотелось только сладко поспать. Впрочем, у его товарищей по несчастью дела обстояли не лучше – один только Сережа был слишком рад, что они наконец собрались вместе и сидят, тихо-мирно чем-то занимаются. Даже Жетон с Васькой, утомленные долгими кухонными приготовлениями, задремали в углу кухни бок о бок.             Раздавшийся в дверь звонок заставил Тончика вздрогнуть и тонкая линия, которую у него получилось с пятого раза наконец нарисовать, дрогнула и съехала набок. Едва сдержавшись, чтобы не выругаться под строгим взглядом Жилина-старшего, Тончик обреченно застонал. Но стоило ему заслышать в коридоре знакомый голос, как он тут же вскочил, едва не опрокинув кухонный стол, и, протиснувшись мимо стула, на котором сидел Сергей Орестович, бросился в коридор.       – Лало? – удивленно выпучив глаза, не скрытые сейчас за стеклами темных очков, поинтересовался Тончик, поразившись присутствию незваного гостя в этой квартире. Тот стоял в своей привычной стихии великолепия и Жила старательно делал вид, что в его коридоре точно нет этого жизненного препятствия.       – На звонки чего не отвечаешь, гаджо? – поинтересовался барон, красивым жестом стянув с лица очки – в коридоре было довольно темно и тусклая лампочка под потолком совершенно не спасала ситуацию. Тончик ойкнул и провел руками по телу, пытаясь нащупать телефон. Жила шагнул за его спину и тут же исчез в неизвестном направлении, оставив младшего наедине с его проблемой.       – Сорян, я мобилу где-то оставил… – пробормотал растеряно Анатоль, наткнувшись на цепкий взгляд зеленых глаз напротив. Да-да, они дохуя раз базарили на тему того, что сотик надо держать при себе, а хвост – пистолетом…но он же был рядом с близким, который прикроет в случае чего. – А че за паника? Я с Жилой был весь день.       – Чем занимались? – иронично поинтересовался Лало, вальяжно опираясь рукой о дверной косяк. Тончик повращал глазами, пытаясь придумать, как лучше объяснить их сегодняшнюю деятельность в двух словах. Материализовавшийся вновь из ниоткуда Жила вложил в руку растерявшегося Тончика его мобилу и, повернувшись к Лало, спокойно ответил:       – В магаз мотались, потом обедали, отнесли бабкам-соседкам куличи и вот щас яйца красим. Присоединяйся.       Если Лало и удивился, то точно не показал этого – ни один мускул ни дрогнул на лице. Услышав более, чем доброжелательное приглашение, Лало выпрямился и покачал головой.       – Там Лидер всех на праздник зовет, хочу пораньше поехать, может, помощь какая требуется ему. Точнее, не может, а зуб даю позолоченный – требуется. За этим Анатоля и искал. Ты едешь?       Тончик мельком глянул в кухню, где Сережа уже навострил уши, а Игорь лениво продолжал красить яйца пальцами, даже ухом не поведя в их сторону. И Лало обижать было нехорошо – он в дом, фактически, врага пришел с поклоном, чтобы выдернуть отсюда Тончика, но и около-семейную компанию бросать не хотелось. Как разруливать это – Тончик не знал от слова совсем. Чувствуя себя сейчас уж совсем мелким пацаном, который вот-вот разревется от несправедливости ситуации, Тончик отчаянно повертел головой по сторонам, ища знаки судьбы. На помощь опять пришел Жила.       – Езжай спокойно, мы тут доделаем и позже примчим, – положив руку на плечо парню, произнес старший и Тончик остро ощутил, что это решение его не устраивает целиком. Бросив умоляющий о помощи взгляд на Лало, Тончик понадеялся, что тот поймет намек и не зря: тяжело вздохнув, цыган перевел взгляд на Жилу.       – Ты с нами тоже давай. Если хочешь, конечно.       – Ну, можно, – теперь очередь Жилы пришла сомневаться, Тончик понимал прекрасно, что они только-только помирились с братом и, конечно, Жиле не хотелось прерывать идиллию. Жила с тоской глянул в сторону кухни и на лице Лало четко отразилась позиция, что мента он с собой звать точно не будет.       – Езжай, голубчик, ты сегодня в помощниках, везде на подхвате, ухуху, – раздалось добродушное из кухни. – А мы с моим ненаглядным потом с Феденькой-таксистом приедем. Езжай, давай.       Жила быстро шагнул в кухню, хватая со стула ветровку Тончика и со стола свою шапку, и пожав брату руку, тихо шепнул:       – Спасибо.       Жила этого уже не увидел, но Тончик, наблюдавший за этим всем со стороны, заметил, как благодарно блестят глаза Сережи. «Вот, кажись, все в самом заебенном виде и порешилось», – радостно подумал Тончик, обуваясь и, выпрямившись, он мимолетно прижался к Лало, вдыхая его сладостный аромат – надо ловить момент, пока, конечно, Жила обувается и не видит.