Тоска по средам

Выходишь. Дверь закрывается со скрипом, которого ты не слышишь, центр внимания совсем не на том. Кровь в ушах гремит сильнее. Думаешь. Да? Нет? Понравилось вроде? Ну проза ничего была, остановили поздно. Стихотворение первое запорола. Но было же не только оно. И слушали вроде внимательно. Во втором стихотворении вложилась, они же увидели? Блять, но первое все-таки залажала. Ну да, да, да, пожалуйста. Переключаешься на абитуру, теперь уже можно поболтать, эмоциями поделиться, перед туром сидишь как сыч, молчишь, смотришь, только головой на 360 вертишь, почти до шелчка. Одна девочка смотрит, глаза живые горючие, и у тебя такие же. Воспламеняетесь за секунду. Хвалите друг друга, но больше просто эмоционируете. Наконец смотрите друг другу в глаза, а не просто видите лицо перед комиссией. Так много в этот момент всплесков, концентрация бури просто. Болтаете, и время пролетает, что-то планирует. И вот выходит девушка. Выходит, а лучше бы не выходила. Страшно-страшно, ощущения, будто стоишь на проволоке натянутой через пропасть. Качаешься на ней как маятник, как флаг развеваешься. Смотрит на всех вас на секунду и вновь опускает взгляд в листы. Их четыре, уже посчитала, видишь их как красную тряпку. Четыре это не много, но и не мало. Четыре это как середина, но чуть чуть меньше. Четыре это ты на проволоке, когда баланс немного перетянуло. Цифра пять тебе всегда больше нравилась. Говорит первого. Не ты. Ладно, ещё три листка в её руках. А стихотворение второе ты все же изгадила. Говорит второго. Тоже не ты. Смотришь на неё. Понимаешь, что в её руках совсем не бумажки — обойма в русской рулетке. Называет третью. Не ты. Один выстрел остался. Стоишь. Она тоже стоит. Где-то там стоит мастер. Ты к нему очень хочешь, ты готова, правда. Время тянется, застревает в твоей голове. Забыла сегодня взять счастливый камень от Анечки. До этого никогда не работал, но взять надо было. С ним спокойнее. Знаешь, что она рядом. Бах. Выстрел. Проходит мимо. По ощущениям все равно попал куда надо. Глаза становятся влажными. Отвратительно. Гадко. Больно. Девчонка с горящими глазами смотрит на тебя. Лицо её на секунду пластилин — не может определиться что показывать. Она прошла, её первой назвали. Эмоции в твоей голове пульсируют. Мысли не формируются. Не чему там. Спускаешься по лестнице, медленно, чертовски медленно. Говоришь себе не плакать. Девочка рядом говорит не реветь. Все говорят. А ты блять не можешь. Сидишь на диванчике внизу, смотришь, как они записываются на следующую дату, ты уже выучила свою несказанную речь. Больно. Блять. Ты все-таки ревешь. Всхлипов нет, только слезы катятся нескончаемым потоком. Ну почему? Этот вопрос сейчас твоя кровь. Гонит по венам, мотоциклист-смертник. Выходишь на улицу, стреляешь сигарету, остальная абитура замечает твои слезы. Обнимают, успокаивают. Дышать не становится легче, но наконец можешь взять себя в руки. Это необходимость. Говорят тебе мотивационные речи. Ты все это знаешь наизусть. Они понимают наверное, но ты не чувствуешь себя с ними. Проволока не рвется, ты просто срываешься вниз. Там внизу гладь и тишина, там внизу покой, так что все в порядке. Там внизу черти и камень, привязанный к шее. Это нормально, ты не турист здесь. Коренной житель. Пишешь ей, не знаешь, на что надеешься. Врешь себе, что ничего не ожидаешь. Пьешь с ней в баре. Пьянеешь быстро, первый прием пищи не считая слез. Разговариваешь, пытаешься не показывать всю ту тоску, которая до краев в тебе сейчас сконцентрированна. Если бы тебя сейчас убили, ни одной капли крови не вышло бы. У тебя тоже опять ничего не вышло. Смеёшься, переключаешься. Этакий стоп кран, поезд дальше не поедет. Поезд вообще может быть никогда не хотел быть на рельсах. Чего не скажешь об Анне Карениной из твоей прозы. И о тебе тоже. Мерзко. Сидишь. Думаешь, что не должна быть здесь. Тебе бы поспать неделю, ты вообще-то больная, заболела прям перед. Вот бы впасть в кому думаешь. Отключаешься, отсоединяешься, где та хваленная тобой земля под ногами? Где твой стержень, ну же? Вечер проходит, ты его проживаешь, прожигаешь, проебываешь. Мерзнешь на остановке. Сидит рядом, смотрит на тебя, уже почти не пьяная. Ты хотела бы сказать, что её присутствие пьянит, но мама учила не врать. С ней вообще невозможно сейчас напиться. С ней хочется только отчаянно разделить горе, но не получается. В который раз нихуя не получается. Должно быть обидно, но правда в том, что касаясь дна тяжело увидеть что-то кроме кромешной пустоты. Ты цепляешься, пытаешься цепляться, но пальцы проскальзывают. Лёгкие наполняются совсем не воздухом, не водой даже. Сигаретным дымом и смолами, тягуче вязнешь в них. Тебя не держит на плаву, тебя утягивает. Станет легче. Правда, станет легче, так уже было, это замкнутый круг, но сейчас нет. Сейчас, сегодня, здесь надо перетерпеть. Надо закупориться в бутылку, ты ведь знаешь, что её выкинет вымоет на берег рано или поздно. Ты знаешь. Но от этого знания проще не становится.