прощание

хольт, конечно, удивил своими суперсилами. даже пошевелиться больно. ну, ничего, и не такое пережил. надо вставать, вставать! ведь- блять. ведь где-то там серёжа. хольт лежит, чего-то дёргается, но олегу абсолютно насрать, в отличие от грома. замечательно, пусть они там вдвоём чем-нибудь занимаются, а олегу к серёже надо. он прорывается через осколки стекла и- и сводит дыхание. и трясутся ноги. и взгляд лишь на нём, на нём нанёмнанёмнанём. серёжа лежит в луже крови. не движется. волков срывается с места и падает на колени перед серёжей. он давно с такой аккуратностью ничего не делал – не трогал. даже взрывчатку позволял себе без опаски перекидывать между руками. они, с этой взрывчаткой, давние друзья и друг друга уже не боятся. а на серёжу и дышать страшно – вдруг прям в руках расколется на мелкие кусочки. сзади что-то гремит, и олег думает: «да чёрт с ним! забирай и меня с собой!». он из ебучей сирии к серёже выбрался. видно – зря. может, он хоть грома успеет прикончить за всё это? - о.. олег? волков резко смотрит вниз – а серёжа на него смотрит. дышит. - блять, серёжа, - рука, что как-то оказалась в спутанных рыжих волосах, спускается по телу, доходит до крови, пачкается, но на рану нажимает. серёжа шипит от боли. – извини, родной, так надо, ты только потерпи, не отключайся. у серёжи на лице сначала удивление, но потом оно уступает место детскому изумлению. - живой, - из уголка рта течёт капля крови. – живой всё же. - конечно живой, ты чего? – олег осматривается, пытается найти хоть что-нибудь полезное. в итоге лезвием отрывает рукав больничной рубашки разумовского. – сейчас всё будет, чего это мне не быть живым? волков этим рукавом опять на рану нажимает, всё надеется, что кровь перестанет течь. а у серёжи на лице лишь улыбка, будто не они находятся посреди горящей разрухи, будто это не они убили сотни людей. - живой, - лишь повторяет тот и кладёт руку олегу на лицо. а олег наконец понимает. ведь в любимых глазах больше не предательские пески сирии, а воды невы, в которой они чуть не искупались, перебрав на выпускном. ведь родные глаза смотрят голубым, а не жёлтым. - живой, серёж, живой, - со слезами говорит олег. – обещал же, что вернусь. обещал? - обещал, - серёжа глазами по его лицу водит, а лицо всё бледнеет. – спасибо. - за что, серёж? – он не может перестать говорить его имя, чувствует, что время на исходе. так хочется спросить обо всём, посмотреть, как его рыжее чудо будет рассказывать про всё-всё-всё. - что вернулся. серёжа так и закрывает глаза, с улыбкой на лице. олег лишь жалеет, что выжил.