Pink poetry

Если бы сегодня было прохладнее, если бы в комнате под солнечным светом не летала золотая пыль, если бы блурифейс не переключился на тренч, если бы внутри не образовалась Дема, а воспоминания о недавнем не преследовали как бишопы… этому солнцу можно было бы улыбнуться. И эта игра затянулась. Бомгю не может поверить, что Тэхен ничего не помнит. В действительности он притворяется, это читается в его движениях, словах и попытках избежать прикосновения. Бомгю был достаточно убедительным в тот день, чтобы отпечататься в его памяти. Для него самого это было как самый реалистичный сон. Сидя на подоконнике, Бомгю поджал к себе ногу, держа между коленом и грудью тарелку с вишней. Он старается не задерживать взгляд на Тэхене, который без футболки выглядит как актер для всех возможных сценариев в голове Бомгю. Приходится снова одернуть себя от этих фантазий. Мысли левитируют в голове. Бомгю не хочется вставать, поэтому он прячет вишневые косточки за щекой. Он ждет, когда уверенность снова захлестнет его, и если он не спросит, то хотя бы что-то сделает. Жарко, от вишневого доктора Пеппера скоро начнет тошнить. И от этой вишни тоже. Бомгю отводит от Тэхена взгляд. Ему хочется раздеться не потому что Тэхен выглядит так, когда, закинув ногу на ногу, курит сигарету в одних шортах выше колена. Бомгю мысли перебирает в голове, будто от волнения и на время, какие-то схожие по звучанию слова, чтобы не концентрироваться на этой концентрированной тишине. Диаморфин, морфий, морф… превращаться. Их разговоры начинались только по инициативе Бомгю. Сейчас ему надоело начинать. Уйдет ли Тэхен? Выдержит ли давление этого места? Сейчас Бомгю просто перестал говорить, как сломанная магнитола, и оставил Тэхена наедине со своими мыслями. Не сделает ли он этим хуже? А может больше ничего не говорить? Может сделать? Солнечные лучи приковали Бомгю к подоконнику. Он почти хочет встать и что-то сделать, но Тэхен слезает и подходит к столу, берет пустую жестяную банку и бросает туда окурок. Он не выбрасывает банку, берет с собой и закрывает окно, после чего усаживается обратно на подоконник и закуривает. Кажется, что теперь он зациклен именно на этом, и остается только догадываться какое чудовище медленно пожирает его — стыд или сожаление. Бомгю выплевывает вишневые косточки себе в ладонь и тянется к Тэхену, сбрасывая их в узкое отверстие в банке. Тэхен делает вид, что ему все равно. Что, если сумасшествие передается по крови? У Минджон точно порядок в голове? И почему Бомгю сейчас думает о своей сестре? Он знает, что достал ее, что делает все наперекор и дает ложные надежды на исправление. Знает, что Минджон устала и готова ненавидеть его. Кажется, ему о ней напомнила та сумочка на кресле. Или выдвижной ящик с косметикой. Бомгю готов пустить хлор по венам, только бы никогда ни о чем больше не думать. Он садится обратно и снова ставит тарелку так же, срывает веточку с ягоды и не может отвести от Тэхена взгляда. Знает, что Тэхен почти всегда сдержан и спокоен. И что Бомгю просто обязан попытаться, пока уверенность не ускользнула от него. И он делает это, но словно заставляет себя и наступает на разбитые осколки. Тэхен из прошлого сказал бы «продался», но не ради кого-то или чего-то, а ради него. Вся их философия была разгромлена сексом под кайфом. Бомгю проводит голой ступней вверх вдоль голени и закидывает в рот вишню, словно таблетку и словно для пущей уверенности. Тэхен не дергается, не останавливает его, даже не смотрит. Достает еще одну сигарету и снова закуривает, будто продолжение станет изматывающим событием. Бомгю ведет ступней от колена по бедру, нарочно задирая края шорт, но ведет дальше, соскальзывая на внутреннюю сторону. Он видит, как Тэхен задерживает дыхание и на пару секунд забывает про сигарету, зажатую между пальцев. Проблема в том, что Бомгю принимает поражение за победу. Сдается, но видит в этом собственный триумф, летит в бездну, но будто пересекает ленту на финише, и мечтает скорее оказаться на дне, где уготовано празднество. Хотя, возможно, это все «Неоновые надгробия» на фоне, которые не подталкивают к удовольствию, а сталкивают с него. Неоновые надгробия… Он думает слишком много. Почему те, кто слушает эти песни, склонны к саморазрушению? Тэхен и Бомгю, на самом деле, очень похожи. Музыка и запрещенные способы расслабиться. Был ли Бомгю за это лето хоть раз полностью трезвым? В голове шумно, но он не доверяет ни единой, даже самой привлекательной мысли в голове. Как же сильно музыка громит равновесие, где на одной стороне возможность прикоснуться к Тэхену, а на другой текст этой песни. Бомгю замедляется, поддается неуверенности, но не дает заднюю, потому что запад должен быть ближе, чем кажется. Он так высоко и готов сделать ради Тэхена даже больше. Положив в рот сразу две ягоды, Бомгю немного выгибается и двигается чуть ближе вперед. Он усмехается, думая, что может читать чужие мысли. Потому что от этих простых действий и (уж точно) воспоминаний, Тэхен уже возбужден. Он позволяет, и хоть все еще не смотрит на Бомгю, поддается, но не дает себе прикоснуться к нему. Может, так ему нравится больше? Вишневый сок во рту ощущается как сладкая кровь, и когда Бомгю проводит языком по губам, остается схожий с тем разом оттенок, но гораздо нежнее, более цветочный и пахнет кисло-ягодно. Если бы Тэхен был смелее, он бы не удержался. Он и смелеет. Тэхен берет его за щиколотку, направляет его движения и все-таки поднимает на Бомгю взгляд. Нервно сглатывает, сфокусировав взгляд на его губах, и вздыхает. Так томно и с таким наслаждением, словно дело не в действиях, а в том, что он получает удовольствие именно от Бомгю. Если тогда он утопал в решительности, то сейчас, когда он почти трезв, он с трудом осознает патологию своих желаний. Зато именно сейчас Тэхен принимает их и даже отдается его прикосновениям. Бомгю держит одной рукой тарелку с вишней, второй держится за край подоконника и начинает удовлетворять Тэхена ногами. Кто бы мог подумать, он не задумывался о наличии у него каких-то фетишей. Когда они почти трезвы, это может стать началом чего-то. Бомгю создает это, уже строит фантазии и, если что-то его не устраивает, сразу рушит это без сожалений. Тэхен без слов говорит, что на самом деле все помнит, что приторная вишневая отдушка в его голове как облако дурмана. Он проводит ладонями по его ногам, подается бедрами навстречу и запрокидывает голову назад, ломая собственные выстроенные стены. Бомгю вскрыл его, как простой замок, своими ногами, движениями и ласками. Эти неловкие пару дней с их секса — каждую из прошедших ночей Бомгю видел один и тот же сон, одно и то же удовольствие, в каждом из них Тэхен вожделел его прямо как сейчас. Жарко. Бомгю чувствует, как челка липнет ко лбу. Он почти доводит Тэхена до оргазма, пока мелькает мысль о том, что они могли бы выбраться из этой душной квартиры. Бомгю надеется, что Тэхен снова не сделает вид, что ничего не было, что ничего не помнит, что не посмотрит на него так, словно видит впервые. Это именно то, что хотел услышать и увидеть Бомгю. Сдавленный стон, короткая дрожь и растекающаяся по телу расслабленность. Это почти конец их привычному времяпровождению, это невозможность сесть на полу в июльскую жару, включить Саи и думать в среду, что сейчас суббота. — Не хочешь, — Тэхен накрывает ладонями его стопы и начинает нежно массировать, — уехать куда-нибудь? Выберемся, может, из города на один день? Для меня твоя квартира уже как канава.