Pink poetry

Каждую обертку от конфеты, которую Бомгю съедал, он бросал в окно, как хлебные крошки, надеясь, что по ним его найдут и спасут. Ветер унесет эти цветные бумажки, не оставит следов, как будто ничего и не было. Бомгю даже думает, что ветер соучастник преступления. Вся эта солнечная природа, деревья, полевые цветы, ночной дождь — все они укрыватели. Сложнее всего признаться в первую очередь себе, когда сталкиваешься с подобным. Такое сложно вообразить, это даже не транслируют по телевизору, как фильм ужасов. Это пришло в голову его младшего брата, это не сценарий, не вспыхнувшая идея «а что если», не размышления посреди ночи из-за невозможности заснуть. Что хуже всего — это был план, Бомгю в этом уверен. Но он улыбается, пальцами вынимает изо рта ментоловую конфету и протягивает Тэхену на водительском сидении, который не против на пару секунд отвлечься от дороги и принять липкую мокрую от слюны конфету. Не отводя от него взгляда, Бомгю облизывает сладкие от конфеты пальцы и думает. О чем думает Тэхен? Он улыбается и проводит языком по губам, крепче держит рулевое колесо, в его глазах тонет сам омут. Бомгю старается замечать и запоминать все. Ему приходится идти на ухищрения, чтобы Тэхен не демонстрировал еще более отвратительную версию себя, чтобы он остановился хотя бы на этом уровне. Бомгю изучает его. Безошибочно находит в его глазах настоящее безумие. — Дашь мне порулить? — спрашивает Бомгю, коснувшись плеча Тэхена и, спрогнозировав отсутствие сопротивления, скользит ладонью по предплечью, как будто заворожен его невероятно сильными и красивыми руками. — Тогда садись мне на колени, — с улыбкой предлагает Тэхен, замедляя и без того среднюю скорость. Он ехал не спеша на случай, если ему захочется отвлечься на поцелуй. Бомгю перемещается ему на колени, устраиваясь удобнее и обхватывая руль обеими руками. Это ненормально, что они делают это на ходу, но, кажется, Тэхена ничего не смущает. Он только просит держать руль ровно, пока его ладони скользят по талии, пробираются сбоку под цветочную рубашку, которую Тэхен подарил Бомгю во время всей этой большой поездки, и щекочет кожу немного холодными пальцами. Бомгю улыбается и хочет уйти от прикосновений, ненарочно ерзает на коленях, руки немного расслабляются и машину ведет в сторону. Перехватив одной рукой руль, второй приобнимая и прижимая к себе Бомгю, Тэхен снова берет под контроль управление. — От тебя одни проблемы, — усмехается он, пока Бомгю обеими руками хватается за обнимающую его руку. — Зато я хорошенький, — Бомгю перекидывает руку ему через плечо и придвигается немного ближе. Тэхен знает, чего он хочет, поэтому останавливает машину. На его лице мелькают детские черты, каким его лучше всех запомнил Бомгю. Стеснительный младший брат, который любил сбегать после того, как напортачит, боялся здороваться с гостями и плохо ладил со сверстниками, зато бегал за Бомгю, в то время как тот предпочитал компанию ребят постарше, нежели чем возиться с Тэхеном. Бомгю проводит ладонью по его щеке, в своей невинной привычке склонив голову на бок. Тэхен ошибочно думает, что Бомгю хочет его поцеловать, поэтому разом теряет терпение и накрывает его губы своими. — Нам нужно ехать, — пытаясь отстраниться, Бомгю произносит это в поцелуй. — Мы можем продолжить в мотеле. — Сделай это еще раз, — Тэхен прерывает поцелуй только для того, чтобы прижаться губами к его шее. — Что сделать? — не понимает Бомгю. Он думал, что способен предугадать его действия, думал, что пока сможет подстроиться и главное не будет злить Тэхена. Он пугает Бомгю — если тот станет бесполезным и перестанет доставлять удовольствие, мало ли что Тэхен с ним сделает. Потом же он спокойно скажет маме, что Бомгю вдруг решил сбежать от него, а ведь она наверняка поверит. Остальные же верят. Тэхен молча берет его за бедра и держит обеими руками, словно Бомгю готов сейчас вырваться, и сам подается бедрами вверх, потираясь об него и симулируя секс. Хотя то, чем они занимаются по ночам в мотелях далеко не секс. Бомгю шумно выдыхает, якобы от возбуждения — лучше смириться и приспособиться, чем чувствовать на себе злость и насилие. В последнее время Бомгю боится спать. Он знает, что у Тэхена серьезные проблемы со сном, потому что он постоянно ходит ночью, гремит своей машинкой, разговаривает вслух и иногда трогает. Просто трогает, чтобы удостовериться, что он здесь. Бомгю мучает усталость, он не высыпается, но Тэхен этого даже не замечает или делает вид. Ярости много и ее некуда выплеснуть, кроме как в ненависть к самому себе. Бомгю безумно хотел бы выбросить эту проклятую печатную машинку из окна, пустить сценарий по ветру, сесть на водительское место и свернуть в кювет. К сожалению, все что он может, это еще больше бояться по ночам, потому что вдруг Тэхен сделает это с ним, пока он спит, и ненавидеть свое тело. Когда с закатным солнцем они останавливаются на людном пляже, Бомгю выходит из машины и вздыхает так, словно до этого боялся выдохнуть всю дорогу. Он садится на капот, опираясь ладонями назад, и в этот момент Тэхен садится рядом, как будто это свидание. Этот день умирает, чтобы появилось завтра. Завтра умрет ради послезавтра, но смешно то, что они никогда не встретятся, сколько бы друг за другом ни гнались. Бомгю тоже жертвует собой ради того, кого, оказывается, совсем не знает. У него было столько шансов рассказать кому-то, пока Тэхен не видел, попросить о помощи, он горько вздыхал, когда они проезжали мимо полицейского участка. Бессмысленно. Тэхен прав, их обоих примут за извращенцев, никому не будет лучше от этого, а для мамы, которая обо всем непременно узнает, это будет ударом. Но если бы хоть кто-то сказал, хоть кто-то, «Эй, ты плохо выглядишь, может тебе нужна помощь?» Золотистые облака прячут солнце, оранжевого становится слишком много, даже больше, чем раньше. Бомгю проделал такой длинный путь с Тэхеном для того, чтобы добраться до этого рая, красивого пляжа с неспокойным океаном, на берегу которого должны быть только счастливые люди, а на небе золотое благословение. Лучше бы этот рай сгорел в настоящем огне. Лучше бы вместо вчерашнего ночного дождя шел огненный. Лучше бы по пути произошла бы какая-нибудь катастрофа, кроме той, что уже произошла. Бомгю справляется со своими эмоциями, но в горле стоит горький ком. Он принимается расстегивать пуговицы на рубашке с коротким рукавом. Если бы была возможность, он проделал бы это со слезами на глазах, но Тэхен боится, когда Бомгю плачет. А если он боится, значит он может совершить в этом состоянии что-то страшное. Расстегнув рубашку, Бомгю отдает ее Тэхену. Тот сразу хватает его за руку. — Чтобы я тебя видел отсюда. Бомгю кивает, думая о том, что там, на пляже, он даст волю почти всем своим эмоциям, но сделает это так, чтобы Тэхен думал, что он радуется.