Свет во тьме

Гето заебался. Нет, кроме шуток, пока он сидел в кабинете босса Портовой мафии, Мори Огай успел рассказать ему, кажется обо всех сложностях своей должности, давая советы по управлению организацией. Это безусловно полезная информация, однако в речах мужчины было так много воды, что Гето готов был утопиться. Хотя стоит отдать ему должное, если убрать всю ту воду, то советы действительно дельные. Одна фраза ещё надолго засядет в голове брюнета. «Лидер - глава организации, но также и её раб». Весьма правдивое высказывание, если учитывать, что босс какой либо организации, должен быть готов пойти на любые зверства, ради её блага. Огай оказался до жути проницательным и мягко намекнул, что любые отношения будут влиять на качество работы, ссылаясь на текущую ситуацию и на того, ради кого Гето сидит здесь. А Сугуру ведь тоже не дурак, понимал, что делает и в чём его проёб, но он не мог сидеть в отцовском кресле, зная, что уёбок, который его подстрелил, остаётся безнаказанным. Уёбок, который выкрал его Сатору. Чтобы Годжо ни сделал, никто, блять, не смел его трогать.       Проходя по жутким коридорам подвалов Портовой мафии, Гето шёл к одной конкретной камере, чувствуя как кровь закипает в жилах. Седой мужчина с моноклем на правом глазу, указав рукой на нужное помещение, остался стоять за железной дверью. Махито, подвешенный на цепях, смотрел на брюнета с гаденькой ухмылочкой, как будто не он находился в столь жалком положении.  –Сугуру,–растягивая гласные, мужчина улыбнулся ещё шире,–Как тебе мой подарок? –Так себе,–Гето сложил руки в карманы, обжигая ледяным взглядом,–Теряешь хватку.  –Как жаль, я так хотел помочь тебе поскорее занять место босса,–Махито принял наигранно расстроенный вид,–Правда я так и не успел украсить личико твоей новой подстилки, а жаль, ему бы очень пошли такие же шрамы как у меня, не так ли? –А я смотрю, ты никак не успокоишься,–брюнет закурил, сквозь дым смотря на мужчину,–Навредил моему отцу, похитил моего человека. Твой образ Франкенштейна очень дополнит пуля во лбу, не так ли?  –Этот образ подарил мне ты,–Махито нацепил свой безумный оскал,–Тебе же так нравится калечить людей, так почему я не могу делать тоже самое?  –Мне не нравится калечить людей,–Сугуру подошёл ближе, выдыхая дым в лицо собеседника,–Что посеешь, то и пожнёшь, Махито, ты посеял угрозу и пожал предупреждение, но наступил на те же грабли и в этот раз, я не намерен давать тебе шанс выйти отсюда живым.  –Да что, блять, я делаю не так?  –Переходишь дорогу не тем людям,–Гето схватил мужчину за подбородок, до боли сжимая,–Тебе ведь прекрасно известно, что следует за такими действиями.       Махито в ужасе распахнул глаза, смотря на приближающийся к лицу окурок. Горящие угольки зашипели при контакте со слизистой оболочкой глаза, вызывая истошный крик. Звук складного ножа и острая боль на ладонной поверхности кисти, перерезанное сухожилие, невозможность согнуть большой палец и звук падающей на пол крови. Невозможность прикрыть повреждённый глаз или зажать кровоточащую руку, заставляла Махито корчится от боли, дёргать цепи и истерично смеяться.  –Тебе же так нравится боль,–Гето дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову,–Что-то я не вижу радости на твоём лице, ах да, тебе же всегда мало.       Даже если Махито и хотел что-то сказать, то сильный удар в лицо, не дал ему этого сделать. Хруст и ему становится труднее дышать, а струйки крови затекают в приоткрытый рот. Следующий удар пришёлся точно в солнечное сплетение, а итак затруднённое дыхание окончательно сбилось, ведь сковывающая боль не давала сделать глубокий вдох. Сердце грозилось пробить рёбра и вырваться на ружу, прямо в руки брюнета. Холодное дуло пистолета, упирающегося в лоб, создавало контраст с горячей кожей, по которой стекали капли пота.  –Ну же, Махито,–Гето ткнул холодным металлом в лоб мужчины ещё раз,–Я же так старался, может улыбнёшься?       Махито растянул губы в подобии улыбки, смотря на брюнета один глазом, через пелену слёз. Он надеялся, что сейчас его просто убьют, но стоило ему обнажить ряд зубов, как Сугуру ловко перехватил пистолет, впечатывая рукоять ему в челюсть. Набрав в лёгкие немного воздуха, Махито сплюнул выбитые зубы в перемешку с кровью, сопровождая все свои действия хрипами. Вам когда нибудь простреливали коленную чашечку? Так вот, ощущения не из приятных, можете спросить у этого психопата, который сейчас выл от боли, через сломанную челюсть.         Гето отошёл на несколько шагов назад, осматривая проделанную работу: Махито, с расквашенным лицом, кровоточащей рукой и простреленным коленом, висел безвольной куклой. Брюнет выстрелил в крепление одной цепи, заставляя мужчину удерживать себя на повреждённой конечности и вышел из камеры, оставляя его на людей Портовой мафии. Его всё равно просили не убивать психопата, так что кивнув стоящему мужчине, он направился прочь из здания. Всё что он хотел сделать, он сделал, так что смысла здесь задерживаться не было. Свежий воздух, из приоткрытых окон автомобиля, очищал дыхательные пути от запаха крови и пыли. Почти пустая трасса позволяла выжимать педаль газа до упора, заставляя адреналин разноситься по венам. Хотелось домой и даже не смотря на усталость, хотелось наконец поговорить с Сатору. Хера с два, Гето ещё раз его оставит.      Зайдя в квартиру, Сугуру застал весьма неожиданную картину: два кресла стоят возле окна, Годжо клюёт носом, а Сукуна что-то увлечённо рассказывает, покачивая в руке почти пустой стакан, на столешнице стоит две бутылки. Обернувшись, Рёмен отсалютовал стаканом и поднялся с кресла.  –Ты это,–Сукуна похлопал брюнета по плечу, пьяно качая головой,–Береги его, а то ещё раз я не выдержу выслушивать, как он по тебе скучает.       Гето кивнул, наблюдая как его друг бредёт к выходу из квартиры. Как только послышался звук закрывшейся двери, брюнет подошёл к блондину, присел перед ним на корточки и потрепал по коленке.  –Сатору?  –Сугуру?–парень тут же открыл глаза, смотря на мужчину,–Сугуру, ты…      Не договорив, Годжо бросился к нему на шею. Сон как рукой сняло, а тёплые слёзы стекали по щекам, пропадая в вороте рубашки брюнета. Как же он, блять, скучал. По этим рукам, по этому парфюму, по этим волосам, по Сугуру в целом.  –Я так скучал, так переживал, когда узнал, что ты поехал за мной…  –Всё хорошо, Сатору,–Гето ещё ближе прижал к себе блондина,–Я тоже переживал… И скучал…      В этот момент, на полу в обнимку, сидели не просто два человека. Две души. Такие разные, израненные и переломанные, но вместе. Пока от Сатору пахло морозной свежестью, от Сугуру несло кровью, но это не мешало блондину цепляться за него всеми конечностями. Щемящая нежность перерастала в пылающую страсть, мягкие поцелуи превращались в терзания губ друг друга, на сатиновой коже Годжо расцветали яркие отметины, а Гето пьянел без алкоголя. Одежда летела в разные стороны, точно также, как и пуговицы с рубашки Сугуру и будь проклята эта смазка, ведь если бы не она, то у Сатору мог бы состояться потрясающий секс на полу. Хотя секс на столешнице в ванной, напротив огромного зеркала, звучит так же интригующе. Опираясь на холодную поверхность, Годжо наблюдал за каждым действием брюнета томным взглядом из под дрожащих ресниц. Сдавленный стон, от пальцев внутри и крепкой хватки на талии, выгнутая спина и полное помутнение рассудка. От милого и невинного Сатору не осталось и следа, стоило ему насадиться на пальцы глубже, закатывая глаза и откидывая голову на плечо Гето. Глаза Годжо расширяются, когда его нагибают, укладывая грудью на мраморную столешницу и резко входят в его тело. Боль и удовольствие смешиваются во взрывной коктейль, который взрывается где-то в горле блондина, приобретая форму громких, с ума сводящих звуков. В голове Сугуру промелькнула мысль, что весь ангельский хор, может просто отсосать Сатору с его стонами. Годжо выгибался в родных руках, подмахивал бёдрами навстречу и стоило ему посмотреть в не запотевший кусок зеркала, как он тут же зажмурился до взрывающихся планет под веками от такой, откровенно порнушной, картины. От сильных толчков, Сатору отъезжает всё ближе к зеркалу и уже почти бьётся об него лицом, но горячие руки Гето предусмотрительно тянут его назад, тем самым, насаживая на свой член ещё глубже. Пошло. Несдержанно. Грубо. Сатору буквально плавился и растекался по столешнице под крепкой грудиной брюнета, который навалился сверху, накрывая руку на запотевшей поверхности. Последней каплей для Годжо, в этом море удовольствия, оказался укус в загривок, заставляя захлебнуться в собственном скулеже и отчаянно хватать воздух ртом. Белёсая субстанция скатывалась с края столешницы, падая на пол, ноги мелко дрожали, а хриплый стон над ухом отдавался в голове эхом. Гето в моменте даже стало жаль, что он не фотограф или художник, ведь вид такого затраханного Сатору, с засосами на белой коже и спермой на пояснице, хотелось увековечить и именовать шедевром.        Утро ощущалось до того спокойным, что Сугуру не хотел выходить из полудрёмы, опасаясь, что всё произошедшее ночью откажется просто хорошим сном. Но белые волосы, щекочущие нос, свидетельствовали об обратном и… Боже. Если вам знакомо чувство затруднённого дыхания из-за кота, который улёгся вам на грудь, то вот Годжо сейчас был этим котом. Даже его сопение чем-то напоминало тихое мурчание и Гето не заметил, как погрузился в мысли о вечном. Ну знаете там добро, зло, отсутствие справедливости, вопросы религиозных убеждений и… Любовь? Во всех её проявлениях. Философы очень любят обсуждать эту тему и говорят что только в любви и, проходя через нее, человек становится самим собой, ведь без этого чувства он является неполноценным, неживым существом, у которого нет смысла жить. Сугуру задумался, что значит быть самим собой? В современных реалиях, волей не волей, но подстраиваешься под окружающий мир, что уже противоречит полному значению вышеупомянутой фразы. Тогда получается, что даже такое высокое чувство, как любовь не может помочь человеку стать самим собой? Гето в итоге решил, что, пожалуй, хватит на сегодня философии. Выползти из под Годжо и не разбудить его, оказалось не так просто, как он думал, но возможно.      Сугуру любил дождь, любил эту атмосферу, когда ранним утром выходя покурить на балкон, в нос забивался запах мокрого асфальта, а с высоты многоэтажки были видны лишь большие зонты безликих прохожих, которые спешили по своим делам в столь раннее время. Крепкий кофе и горький вкус никотина ощущались, на удивление приятно, так же как и руки, обвивающие его со спины. Разбудил всё-таки.  –Сатору?–Гето потушил сигарету и повернул голову в сторону парня,–Я тебя разбудил? –Без тебя холодно,–блондин ближе прижался к его спине,–И неуютно.  –Прости,–Гето развернулся в его объятиях, облокотился об ограждение и утянул Сатору за собой,–Прости, что оставил тебя.     И в этих словах было намного больше смысла. Просил ли он прощения за то, что оставил его одного в постели? Вовсе нет. Сугуру будто всеми своими прикосновениями извинялся за то, что позволил ему попасть в руки к Махито. За то, что собственноручно заставил его плакать. Просто за то, что оставил.  –Всё в порядке,–а Сатору понял, давно простил и лишь крепче жался к источнику тепла,–Я тоже люблю тебя.        Гето замер. Сначала он даже не понял смысла сказанных слов. Думал, что ему показалось, а потом до него дошло. Слова Годжо были ответом на его признание в тот день, когда он отвёз его к Сукуне. Это «люблю» от Сатору ощущалось как свежий весенний воздух, как солнце после дождя или как утро выходного дня. Сугуру даже не мог точно описать, что для него значили эти слова, но здесь, наверное, и не нужны объяснения.