Under sight

Син плыла к главному кораблю так быстро, как только могла. На ультразвуковом свисте она уже созвала несколько семей на помощь. — Джей, — малышка застыла на пороге корабля. Их лидерша сидела в центре палубы, сердито натачивая наконечник гарпуна. Вокруг неё кружило множество одевающих боевые одежды русалок. — Джей, там- Джей, там корабли, и Ви- — В курсе, — наспех ответила косатка, поднимаясь и созывая воинов вокруг себя — Веди. Они тут же поплыли на подмогу своей соплеменнице. — Откуда ты знаешь? — спрашивает пением Син, находясь далеко впереди. — Другие матриархи уже сообщили, что их колонии сильно пострадали. Целые флоты уже рыскают во всех направлениях. Нас зажимают в кольцо. — Ты не в курсе, из-за чего они так освирепели? — Какой-то недоумок начал провокацию двуногих, подрывая их корабли и залезая к ним прямо в сердце — прибрежные порты. Они мстят. Когда до нужного места оставались считанные метры, русалки услышали шум пушек и волн. Что-то оживлённо происходило. — Ви! — вскрикнула малышка. Матриарх тут же хватает её за руку и крепко удерживает. — Да знаю я, не собираюсь вам мешать… Джей недоверчивым взглядом посмотрела на неё, перед тем как свистнуть остальным, сигналя наступление. Охотница быстро и плавно плыла между кораблей. Услышав Джей, она повернулась в её сторону и на её лице появилась широкая улыбка. — Вы как раз вовремя, — крикнула она им и подняла руку. — Смотрите! В указанном ей направлении, приближаясь, плыл неуправляемый корабль. Искрящимся взглядом русалка смотрела на то, как второе, оказавшееся у него на пути судно, старалось развернуться и избежать столкновения. Безуспешно. За победным возгласом русалки последовал гул и скрежет металла. Опустившись на безопасную глубину, Ви развернулась и довольно наблюдала за тем, как один корабль протащил протараненный ровно посередине второй прямо у неё над головой. Проводив их взглядом, она снова повернулась к стае и раскинула руки. — Как вам представление? Я вас не слышу! Засмеявшись, она подхватила пение русалок, направившихся к ней. Огромный грохот ошарашил большую часть моряков. Пострадавшие, скомканные всмятку судна медленно начали идти ко дну. Люди доставали шлюпки и оперативно эвакуировались за борт, где их уже поджидала неминуемая гибель. Выпрыгивая из воды, русалки забирали с собой неподготовленных моряков. Много схватить не удалось, потому что оставшиеся в ту же секунду достали ружья. — Чёрт бы их побрал! — громко рассердился старый моряк, наводя на приближающуюся косатку прицел. Джей резко поворачивает, разрезая хвостовым плавником шлюпку. Раздаётся выстрел, а затем шлюпка мгновенно скрывается в воде вместе со всеми людьми на ней. — Приготовить гарпуны! — громко свистит своим войскам Джей. — Выбьем у них из рук пушки!       Из-под воды показались костяные наконечники, смотрящие наверх. По сигналу длинные орудия бросаются из моря, протыкая насквозь близко стоящих к бортам людей. В ответ в воду начали бросаться шипастые сети и пробиваться шквал пуль. Русалки не успевали даже вскрикнуть, как оказывались в плену тугих, обмотанных колючей проволокой верёвок или были смертельно ранены пробившей грудь пулей. Те, которые пытались помочь своим выбраться из сетей, страдали сами, потому что оказывались лёгкой мишенью. Пение больше не работало так эффективно: у моряков в ушах были беруши, а общаться они стали исключительно руками. Дело запахло жареным, когда корабли всё прибавлялись и прибавлялись, а русалок становилось всё меньше.       Сколько бы Джей не пыталась позвать на помощь другие стаи, те отвечали, что сами в той ещё заварушке. Её бок неприятно ныл от успевшей протаранить его пули, но она решила, что разберётся с этим потом. Русалка не прекращала постоянно контролировать и следить за ситуацией, предупреждая свою стаю о новом ходе двуногих. К бортам корабля вышел новый стрелок. Поначалу Джей не уделила ей внимания, продолжая командовать войском, пока не услышала крики своих воинов. Выстрел за выстрелом чёткой и быстрой линией отнимал всё больше жизней. При том, что сам человек превосходно уворачивался от любых гарпунов и снарядов, прилетающих из моря. На пару минут девушка перестала стрелять, и матриарх, притаившись на глубине, следила за направлением её ружья. Осознание пришло моментально. — Какого- Син, немедленно уплывай отсюда! Син! Оказавшаяся под прицелом косатка не переставала наворачивать быстрые круги, сосредоточенно призывая пением моряков сбрасываться с корабля. Похоже, не один стрелок это заметил, и на малышку направился целый шквал орудий. Из-за ярких, белых одежд моряки предположили, что именно она являлась матриархом стаи. — Отступаем! — наконец подала свист Джей. — В рассыпную! Не ведите их домой! Отступа- Выстрел. Ещё один. И ещё. Маленькая косатка скрывается под пеленой выступившей крови, медленно падая на дно. Стая, услышав команду, тут же начала расплываться. Моряки стали постепенно убирать оружия, убедившись, что главная цель была повержена. Лидерша тут же торпедой бросается к ней, затем на ходу поднимает малышку и уплывает вслед за небольшой группой рыб. Когда они отплыли на достаточно безопасное расстояние, в её руках началось активное шевеление и последующий писк. — Отпусти, задушишь! Косатка в шоке распускает руки. Син, минуту ранее неподвижно лежавшая в её хватке, тут же отплывает на небольшую дистанцию. На её руке красовался глубокий, кровоточащий укус. Все вопросы отпали сами собой. — Я- Мы поговорим об этом дома, — скрипнула зубами Джей. — Я тоже рада, что ты в порядке, — малышка показала ей язык, через секунду уплыв далеко вперёд. Ви оскалилась, услышав приказ Джей. Подняв взгляд, она злобно посмотрела на силуэт девушки-стрелка, стоявшей у самого края борта. «Я не могу позволить им иметь такого ловкого убийцу!» — Изогнувшись дугой и опустившись ниже, она отплыла, а затем развернулась и на большой скорости стала приближаться к судну. — «Как насчёт поплавать среди убитых тобой?!» — Её манёвр врезаться в борт и ударом сбросить стрелка имел все шансы сработать. Если бы ещё один стрелок не увидел её. Крик Ви вырвался из её горла с пузырями воздуха, когда она резко изогнулась, тормозя, и схватилась за простреленную из ружья руку. Зашипев от боли и ярости, она снова посмотрела вверх. И её глаз расширился в панике, успев заметить блеск тонкого металла на солнце. — «Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!» Извернувшись, словно змея, Ви бросилась под корабль, стремясь скорее скрыться в его тени и обплыть его так, чтобы догнать стаю. Резкая боль пронзила её хвостовой плавник при очередном взмахе, и русалка, стиснув зубы, продолжила движение и опустилась на самое дно. Гарпун, попавший в неё, она вытащит только при помощи кого-то в стае.

***

      Сотрясение и сломанные рёбра были ужасным сочетанием. Хуже, наверное, была только перспектива лечиться дома. Узи не любила больницы, но они были лучше, чем постоянно находиться лицом к лицу с отцом. Он навестил её пару раз — она не хотела говорить с ним. Гораздо больше она ждала визита Долл, которая, по какой-то причине, не появилась ни разу за те несколько дней после того, как Узи пришла в себя. Но, наконец, дверь открылась, и её лучшая подруга показалась в дверном проёме. Девушка осторожно заглянула в палату, и удостоверившись, что Узи была в сознании, прошла внутрь. Её прямые, каштановые волосы как обычно были растрёпаны во все стороны, а на округлом, уставшем лице с большим крючковым носом счастливо блеснули оранжевые глаза. Долл была одета в свой рабочий костюм из мешковатых, тёмных одежд, отчего гибридша мысленно предположила, что та забежала к ней сразу после работы. — Доброе утро, — кратко поздоровалась девушка, подходя ближе. — Извини, не смогла навестить сразу. Работа нагрузила. Ты как?.. — она присела на стул возле койки. Узи привстала, чуть поморщившись от сразу появившейся боли в груди. — Да вот… Лечусь, — она соединила руки в замок. — Забавно, мне так и не сказали, что случилось. Я помню, что был взрыв, — она на секунду перевела взгляд на окно. — Но что взорвалось… — В новостях сказали, что это была портовая лодка. По версии следователей — это произошло из-за нагревшегося под солнцем баллона. Но я видела её фотографии — взрыв был бы совершенно другим. Что-то тут явно не так… — Долл сложила на груди руки, задумчиво уткнувшись взглядом в постель. — Ладно, за конспирологию мне не заплатят. Ты не сильно пострадала? Морячка выдохнула. — Хороший был баллон — аж землю трясло от взрыва, — она подняла глаза на подругу. — Не сильно…если сотрясение и сломанные рёбра можно так назвать. — Узи! — округлила глаза девушка. — Ты… Я… Я рада, что ты жива… Как же я рада… В её глазах проблеснул неизвестный ей огонёк. — Я могу обнять тебя?.. Или лучше не надо?.. — чуть тише добавила Долл. Узи слегка улыбнулась. — Можешь. Только не сдави меня, — хмыкнула она. Её осторожно приобняли руками. — Что ты делала в порту?.. Разве ты не говорила, что боялась одна плавать на лодке после того случая?.. То, как изменилось лицо Узи, заставило девушку порадоваться, что её подруга его не видит. — Я… — начала она, стараясь убрать возникшее напряжение. — Я увидела дельфина возле причала. Побежала туда, хотела посмотреть поближе, пока он не уплыл… — она вздохнула. — Ну и посмотрела, хах. — Извини, наверное это прозвучало, как обвинение. Я ни в чём тебя не виню. Точно не тебя, — Долл отстранилась, затем начала рыться в своей сумке. Из неё показалось пару яблок и конфет, которые она протянула подруге. — Держи, захватила с работы. После этого она стала регулярно её навещать. Узи была рада что хотя бы кто-то о ней беспокоился. Когда дверь в палату в очередной раз открылась, девушка аж привстала, радостно улыбнувшись. Но увидев до боли знакомое лицо, её улыбка опустилась, а глаза сузились. Хан прошёл к ней, держа на плече увесистую сумку. Мужчина не решился присесть, так и остановившись неподалёку от кровати. — Послушай, я… Знаю, что ты не хочешь меня видеть… Но мне правда жаль за то, что случилось. Я… Не хочу терять тебя, — моряк снимает с плеча сумку и ставит её на стул рядом. — Я видел тебя на набережной. Это привело меня к мысли, что… Скрывать правду о матери было совсем неправильно. Здесь… Её любимые вещи. Если ты захочешь что-то о ней узнать — постараюсь вспомнить. Узи отвернулась и опустила голову. Воцарившаяся тишина длилась несколько долгих секунд, прежде чем она заговорила. — Расскажи мне всё о ней. С самого начала. — В-всё? — шокировано выдохнул моряк. — Ладно. Хорошо.

***

      Когда я был ещё юн, в нашем соседстве жила… Очень странная девочка. Она не ходила в школу, её никто не знал, да и жила она на улице. Её иногда подкармливали хозяйки прибрежных ларьков, но преимущественно все лишь жаловались, или пытались её поймать, потому что она была заядлой воровкой. Я с ней не пересекался, но видел пару раз, и надеялся, что меня это не постигнет. А потом мы оба выросли. От моего отца мне передался по наследству небольшой рыбный магазин. И кражи начали настигать меня тоже. Пока однажды я её за этим не застукал и не поймал.       Как оказалось, она была вообще не местной, плохо говорила на здешнем языке, и ей вообще некуда было податься. Моё сердце тогда… Ёкнуло. И я предложил ей остаться. Она согласилась, и стала с тех пор помогать мне. Именно так я встретил Нори, твою маму. Мы очень быстро нашли общий язык, и я начал учить её нашим словам. Она очень быстро всё усваивала! И потом… Прошло время… Мы стали становиться всё старше… И теплее друг к другу. И так… Появилась ты. Но с этого момента я начал замечать за Нори всё больше странностей. Она всегда пропадала по ночам, но после твоего рождения периоды усилились и удлинились.       А потом я начал замечать… Что сама Нори начала меняться. Всё больше тянулась к воде, её всегда мучила жажда, и она начала с опаской оглядываться в сторону моря. Прошло совсем немного времени, прежде чем я сложил все факты воедино. До этого я правда считал русалок выдумкой или мифом. Но как оказалось, одна жила прямо в моём доме. И с каждым новым днём ей становилось всё хуже, пока однажды я не дошёл до берега и не обнаружил, что она больше не могла оставаться человеком, и застряла в русалочьей форме навсегда.       Стало очень сложно дальше надеяться на совместную жизнь, когда мы оба осознали, что её место — в море. У нас не было конфликтов, ругательств или ещё чего, но мы оба прекрасно понимали, что она не могла взять тебя с собой. И пришлось расставаться. Это была её инициатива, и я правда пытался сохранить нашу семью, как можно дольше… Она пообещала никогда больше не приближаться к городу, потому что была не до конца уверена, что сможет узнать и не съесть меня или тебя при следующей встрече. И я пообещал ей, что ты ничего не узнаешь, пока не станешь достаточно взрослой, чтобы не побежать её искать. На этой ноте мы расстались. И я никогда больше её не видел.

***

Хан выдыхает, закрывая лицо рукой. — Я знаю, почему ты на меня сердишься. Но я тоже скучаю по ней. И надеюсь, что с ней всё хорошо. На протяжении его рассказа выражение лица и эмоции Узи сменились несколько раз. Когда он закончил говорить, она сидела, нахмурившись и смотря перед собой, и перекручивала каждый новый факт у себя в голове. Спустя несколько секунд она подняла взгляд на отца. — Она…сказала что-нибудь мне… Прежде чем ушла?.. — Она медленно моргнула, отказываясь вытирать глаза. — …Быть может, у неё были слова для выросшей меня. — Она проводила с тобой очень много времени наедине, прежде чем уйти. Может быть, она и говорила, но я этого не слышал. Мне кажется, я слышал нечто… Похожее на пение из твоей комнаты. Но могу и ошибаться, память подводит. Узи едва улыбнулась, услышав последнее. — Пение, да? — Она вспомнила отдалённый звук, который услышала под водой, когда Эн перевернул её лодку. Теперь, когда она знала, что это было пение русалок, она представила свою мать поющей вместе с ними. Сам собой вспомнился её разговор с Эном, когда она впервые предположила, что он может знать её. Она обязательно должна спросить его о Нори в следующий раз. Узи перевела взгляд на сумку, которая всё ещё была у её отца, и с любопытством обратилась к нему. — А что в сумке? Моряк задумался на пару минут, суетливо почесав усы. — Мы собрали её вместе незадолго до разлуки. Вроде бы, там её любимые книги, украшения, цветы… Загляни, увидишь.       Узи открыла сумку и первым, что бросилось ей в глаза, были различного размера и цвета раковины рапанов. Некоторые из них были с трещинами и обломанными краями, но не смотря на это выглядели так же красиво, как те, что девушка видела на картинках. Рядом с ними было несколько разноцветных крупных плоских ракушек и пара круглых галек. Одну из них Узи взяла в руки — это был особо вытянутый плоский чёрный камешек с белыми и светло-серыми полосами, пересекающими друг друга словно молнии.       Рассмотрев и положив его на кровать к остальной гальке и раковинам, Узи потянулась к книге, которая до этого лежала в сумке под ними. Это оказался ботанический справочник — и, листая его, Узи с удивлением обнаружила засушенные цветы на страницах, посвящённых им. Первыми были найдены четыре незабудки, три из которых были расположены так, будто их стебельки выходили из находящегося посередине четвёртого цветка.       Второй находкой была крупная гроздь белой сирени, лежащая поверх изображения самой себя на странице. Узи продолжила листать справочник, но больше цветов не нашла — единственным разнообразием была бумажная закладка на странице о фиалках. Закрыв книгу, Узи опустила её обратно в сумку…и замерла, потянувшись к альбому, который был на самом дне. Спустя пару секунд она со вздохом взяла его, уже зная, что она там увидит.       А увидела она себя. Только лицо на фото принадлежало девушке гораздо старше. Она стояла вполоборота на краю освещённой солнцем набережной, положив одну руку на перила, а в другой, опущенной, держа крупный букет эустомы. Её пурпурное летнее платье развивалось на лёгком ветру вместе с её распущенными волосами, и она смотрела на снимающего её с лёгкой улыбкой и спокойным, но выразительным взглядом. Узи сразу узнала место, где было сделано фото. За спиной её матери вдали виднелось строящееся двухэтажное кафе, где она с отцом отмечали её 10-й день рождения, а слева, едва в кадре — она была готова поклясться — был пляж и край причала, тот самый, куда она приходила провести время с Эном.       Узи перевернула страницу. На следующем развороте фотографий было две. Первая была с изображением Нори, стоящей лицом к камере и поднимающей рожок мороженного, как тост. На второй она сидела на скамейке в осеннем городском парке и держала между пальцев поставленных крестом рук стебельки только опавших кленовых листьев. На следующие несколько фотографий девушка смотрела, впитывая глазами каждую деталь, каждый запечатлённый фрагмент жизни её матери. Некоторые снимки непроизвольно вызывали у неё улыбку: Нори умела веселиться. Изображение с тем, как она стояла с руками, обвязанными лентами воздушных шариков с забавными рожицами на них, наклонив голову и сделав не менее смешное лицо, и фото, где она стояла, изображая рок-звезду с чёрным макияжем и в тёмной одежде, понравились Узи больше всего. На втором она фоном узнала их дом: оно было снято возле входа в её комнату.       Следующий разворот убрал улыбку с её лица. На левой странице вместо фотографий были две даты, написаные вручную. Первая — она сразу узнала — была написана рукой её отца. Вторая, стоящая за тире, была написана незнакомым, более аккуратным почерком. Эта дата была днём всего за пару месяцев до её второго дня рождения. На правой странице было фото свадьбы её родителей. Её отец стоял слева, лицом к её матери, и они оба смотрели прямо друг на друга, пока свадебный регистратор, опустив на что-то взгляд, говорил, вероятно, последние слова своей речи. За ними была роскошная цветочная арка, содержащая в себе самые пышные цветы, которые можно найти на земле.       Следующие фото были с изображением Хана и Нори вместе. Снятые либо им, либо ей, они показывали их совместную жизнь в самых лучших деталях. Фото в магазине её отца. Фото в парке. На набережной. В различных кафе. У них дома. Узи засматривалась на каждое из них, и с каждой перевёрнутой страницей, с каждым приближением к концу альбома внутри неё всё больше и больше развивалось напряжение. Хмурясь от сосредоточенности, Узи перевернула страницу снова — и её дыхание сбилось.       Это были последние две фотографии в альбоме. На левой, сделанной у них дома, был её отец, сидящий на кухне вместе с годовалой ей у себя на коленях. Он смотрел в камеру выразительным взглядом, пока маленькая Узи, держа в руках фломастер, увлечённо заканчивала разрисовывать его рубашку. Вторая была сделана на набережной. Находясь сзади и сбоку, камера сняла Нори, держащую дочь у себя на руках. В вечерней темноте они освещались ярким красным светом заходящего солнца, к которому мать Узи стояла лицом. За ними, посреди блестящих волн, был отчётливо виден причал, где Узи общалась с Эном, и белые круглые огни навесных уличных ламп, которые она так любила в детстве и от которых теперь остались только воспоминания.       Медленно, словно через силу, Узи перевернула страницу. Там была пустота. Посмотрев на неё несколько секунд, словно ожидая, что там появится ещё что-то, хотя бы надпись — девушка медленно закрыла альбом и отложила его в сторону. Она не подняла глаза на отца, вместо этого молча смотря в пол и собрав руки в замок. Если он ждал от неё каких-то слов, то его ожидание было напрасно. Тех, что были бы способны описать её эмоции, нет ни в одном существующем языке.       Всё это время Хан наблюдал за поведением своей дочери. Его эмоции, кажется, менялись вместе с ней. Он помнил всё, что находилось на каждой странице, он помнил каждую фотографию, каждую прожитую эмоцию. Когда альбом закрылся, он погрузился в себя, будто бы обдумывая что-то. Они так и просидели несколько минут, в полной тишине, которую так не хотелось нару- — Вспомнил. Я вспомнил её последние слова. Но... Зная тебя, ты вряд ли захочешь их услышать. Внутренне вздрогнув, Узи подняла на него глаза. Несколько долгих секунд смотря на его лицо, она ответила. — Скажи их. Её голос оказался неожиданно хриплым. — Она сказала никогда. Никогда не пускать тебя к морю. Но я… Не смог. Она попросила меня переехать и забрать тебя отсюда, но я просто не мог оставить всё это здесь! Всю мою жизнь, моих родителей, детство, мою семью! С тобой и ней — моряк застыл, медленно опуская голову. — Она сказала, что больше всего на этом свете стоит бояться русалок. Поэтому я никогда не пускал тебя плавать одну. Когда это произошло… Тот случай… Капитан заметил русалок, и корабль моментально начал разворачиваться. Только я во всём виноват. Если бы изначально уехал и сделал, как она просила, если бы не просто запрещал тебе, а объяснил, что море опасно, если бы… — его дыхание сбилось, и мужчина замолчал. Только отдышавшись, он продолжил шёпотом. — Я всегда буду бесконечно виноват перед тобой и Нори. Узи смотрела на него, прокручивая услышанное у себя в голове. Затем она нахмурилась больше, думая, и, наконец решившись, выдохнула и заговорила. — Одна из русалок спасла мне жизнь в тот день. Моряк завис, устремив свой взгляд в пустоту. Сквозь пугающе долгое молчание вскоре раздался испуганный вздох. — Русалок?