Зовущие...

Оборванным узлом на перекрестье нитей, сплетенными Парками, мы встретимся взглядом, зацепимся репейным шипом. В нашем шатании кульминационной точкой, в нескончаемых войнах наших, капитуляции – непрописанной строчкой. Ни ангелочков, не стрел с золотым наконечником, ни цветущего дивного сада. Во время войны, чумы и разрывов снарядов, сотворенного нами ада. Ни крепости твоей, стрельчатые бойницы, не разъевшиеся вежливым ядом слова твои, ни пластинчатая броня. Все бестрепетно принято, пронято. И скалами непокоренными, растущей остроконечной грядой, непроходимой сложностью ледовых перевалов. Воспалившейся страстью оплавив. Щитом непробиваемым, веря только себе, твоим двойником, отражением в выглаженной глади потемневших от времени бронзовых зеркал. Каждым словом словом своим, кованым, дробным, взвешенным – не подпускает, бьет контрольным в упор, наповал. Выжженный, плавкий, инфернальный, гибельный. Шрамами поджившими встряло под бархатной кожей, тьмой выбеленной. И настороженностью чуткой, звериной, вымерянной. Исподлобья, сторожко, с каждым шагом сужая круги. Интерполируя распадающими вселенными внутри. "Входа нет", упрощенной инстаграмным потреблядством, модели нового Адама. И беззвучно бросается красным пластиком прямоугольник "alarm". Неприступностью душ, изболевших, изшорканных утратами, тратами, ранами. Надорванных. И отговорками жизненных опытов, прожитых. Надсаженных. Наледью – на людях, стыло – простыло. И отгорожено. Недоверчивостью, горечью полынной вязнет. Огорошено.И впервые, с кем-то на равных. Не вполсилы, не в полдыхания, не в полчувства, наотмашь. Одной вызверенной породы. И твою оборону рушит целеустремленной стойкостью, несбитым прицелом. Выследит остывший след, вылакает застоявший яд твоих язвительных фраз. И режущее, застывшим льдом, безразличие уставших глаз. Ты – мое, безоговорочное. Не отступит. Встанет скалой впаянный в вечную мерзлоту на сердце твоём. Или сердце твое ознобившее. Чувствуй его в продуманных векторов столкновений, он давно прорисовал, прописал свои планы на тебя. Проложил своими витиеватыми тропками пути твоего отступления. Вписался, втесался в каждый твой вздох существования. До невозможности бережно, в сердце твое болью обмороженное. Тебя предающее, стаявшее. И давно зарубцевавшиеся на спине беззащитной, шрам на шраме коростой шершавой. Замершей, в ожидании подспудного удара в спину. Не ударит, и чужой отведет удар. Без двойных стандартов, без договоров, втиснутых в рамки упрощенной юридической процедуры. Единственным принципом ставя тебя и бесспорную честь свою, кровью писанной. Легкости не будет, будет натужное, притесанное диалогами, будет внезапная обрывистость ядовито-насмешливых фраз. Колющим ударом шпаги выверенное, взвешенное парирование и рипост¹. И там, где было наискось сколото, болью срезано, сложиться недостающими фрагментами. Выисканными крохами, спаянными синдром отмены. Добровольные мы, принудительно, на любые попытки сближения, абстинентами. Вселенными. Мы касаемся, с краешка, отшибами. Наученные, приученные к тому факту, что так легко нам быть чужими ошибками. Соприкасаемся не заросшими ранами, и что-то, как ни странно для нас одиноких, срастаемся. Красивостью болезненной свыкаемся. Речью прямой все заскорузлые страхи отбросив. Проржавевшие недоверием, пропитанные одиночеством, рыцарями вырожденными, помня последними слово "достойно". И пройдя все стадии отрицания, квинтэссенции умирания. Выковав себя в горниле изжившей души, распинаемой судилищем проклятых толп, воскреснув. И крестами, крестами вдоль уходящих Аппиевых дорог, сигнальными столбцами. Выдержит. Вынесет твой нательный крест, орденом. Приговорив себя к тебе, без обреченностей. Предназначенностью. Забралом твоим, кольчугой персидского плетения, щитом и мечом из закаленной слоистой стали. Мартенсит² с эффектом памяти сплавов. Укачает в надежности кольцевого захвата рук своих. Вытравит прошлое, изболевшее. Словом станет изначальным, что своей архаичностью не вписался в опошленные мнимой свободой современности. Единственным, безоговорочным принятием. И свободой, без тайн и безутайной, станешь. Откровением, вдохом в полную грудь. Бесстрашием. Ростом потенциальных ваших кривых. Затерянным космосом, неотъемлемым, сиять. Через себя, ради тебя, навстречу твоему удивленному, раскрытому взгляду. И весь мир, за спиной, стоит за стеной, основой. И ты узнаешь ее, безсловесную, верность. Невесомость признаний в одно касание, дыхание. Абсолютом перечеркнувшее сказанное все раньше, другими, солгавшими и согласными. Раболепными. Преданный не однажды, он всю преданность тебе, безусловную. Неоспоримую поступками. Сказанное им нерушимо, тебе непривычное и необычное. Харалужный³. Стальной. Вороненый. Вороном. Оградит, во все расползающиеся стороны. И лучаться блистательно помертвелые, невоскрешенные, звёзды соленые. Изголодавшие, алчущие состоявшегося, настоящего, бессонными намоленными ночами. Прошедшие сквозь строй шпицрутенами⁴, покалеченные ложью чужой и речами пустотными. Клекотом надрывным, неуслышанным. Особенной той тишины. Равными. И на равных. Сопоставимые в стремлениях, выстреленных, выверенных. Никаких полувдохов, только вдох полноценный в тебя, в меня. Никаких получувств, только в полную, до краев наполнено. И сильными, в полную силу не боясь задевать, отдавать, создавать. Сердцем зовущие. Мы. 23.05.2024 Рипост¹ – это ответный укол в фехтовании. Мартенсит² – основная структурная составляющая закаленной стали. Харалужный³ – харалуг – цветистая сталь, булат (татар. кара лык). Харалужный – стальной, от kara(тюрк.) черный, то есть черный, вороненый металл. Шпицрутен⁴ – Длинный гибкий прут или палка, которыми били наказываемых, главным образом солдат, прогоняя их сквозь строй.