Прочь

      Пока другие пылают изнутри, горят делом, идеей, мечтой или жизнью, у Бикрокса в груди пожарище.       Ему ничего не нужно и не интересно, никто не важен, кроме отца, жизнь потеряла вкус и цвет, как существование – смысл. Бикрокс выжил. Выжил и смирился с этой постоянной апатией, с умершей частью себя, способной на малейший оптимизм и активный образ жизни. Постепенно, но неуклонно Бикрокс дошёл до того, что вообще перестал видеть что-либо кроме работы. Отец тоже страдал, и последние их сострадание, любовь, силы продолжать и не сдаваться взаимно держались друг на друге.       Казалось, что вот-вот станет поздно, но нет, минута сменялась минутой, день повторялся без смысла, и Бикрокс... унывал. Ему не хватало тогда, и даже сейчас не хватает адреналина, огромной семьи, родного поместья, горных ландшафтов, растений и воздуха. Раньше была жизнь, сейчас же происходит затянувшееся посмертие – бессмысленное, унылое и бесконечно долгое. Бикрокс медленно теряет себя и всё окружающее в этой рутине и безнадёге, зная, что отец страдает тем же.       Нет сил искать какие-то возможности в жизни и их добиваться, как и желания на это тоже нет. Всё время кажется, что через миг будет уже не встать, и поэтому Бикрокс не позволяет себе падать, балансирует между крайним равнодушием и нескончаемым горем. Сколько ещё сможет?       Иногда он приходит на кладбище, где не похоронен ни один из его родственников, и, вздыхая, надломленно шепчет: «Мама, мы все сошли с ума». Он всё ещё горюет, никогда не сможет не горевать. Надсадно, больно, хрипло и сквозь скупые слёзы ломается голос на паре простых слов, а разум наводняется воспоминаниями. Всё помнится лишь частями, смутно, и слёзы от этого текут быстрее. Как Бикрокс потерял мать, так потерял и её образ, растратил по крупицам со временем.       Прошлое полно борьбы и жизни, настоящее погрязает в стазисе и растрате навыков. Бикроксу ничего не дают пустое размахивание мечом или кухонные ножи, когда ему нужно чувствовать опасность, ходить по рубежу жизни и хлещущей из горла крови, грязно избивать кого-то в неравной борьбе со всеми шансами против него – Бикроксу не хватает того, что раньше заставляло дышать, и он медленно задыхается все эти годы.       Когда кто-то подбирается к Бикроксу слишком близко, он всегда без энергии на общение, не видит в нём смысла и отвечает обыкновенным: «Руки прочь от меня», или вариацией этой фразы. Этого достаточно, чтобы отпугнуть подавляющее большинство, и Бикроксу от этого почти печально.       Можно сказать, что он должен быть сильным, стараться жить дальше, искать смыслы и чем-то гореть, но Бикрокс уже давно никому не должен, кроме готовки еды своему работодателю – все обещания сгорели в том же пожаре, что и те, кому обещания были посвящены. У Бикрокса нет больше ментальной брони, нет семейных кинжалов, нет смысла.       Он годами стоит на метафорическом берегу и думает: плыть или не плыть?       Пока однажды кто-то не толкнёт его в воду.