центр, крыша, блеск вишнёвый

      Узкие тёмные коридоры давят, заставляют чувствовать себя загнанной в ловушку. Стойкий запах сигарет, рвоты и сладких духов впитался в здание, похожее на что-то среднее между школой и лабиринтом, бесповоротно. Настя, засунув руки поглубже в карманы широких джинс и громко чавкая жвачкой клубничной, идёт следом за небольшого роста мужчиной в годах. Седина тронула виски тучного директора центра, который местные подростки прозвали “вечерней тюрьмой”.       — Анастасия, это не тюрьма, — будто читая мысли, скрипучим голосом произносит. — Но у нас правда есть правила. Первое — не курить в кабинетах. Мы понимаем, что от привычек отказаться не так-то просто, но преподаватели такое не приветствуют.       — А в вашем кабинете тоже нельзя, Олег Сергеевич? — тихо хихикает, а после закашливается.       — Похвально, шутите, Сёмина, — папку открывает, выуживая оттуда лист, пока остальные правила бубнит скорее по протоколу, ведь всем воспитанникам центра на них откровенно плевать. — Главное, не забывайте отмечаться у меня каждую неделю. Три пропуска и дорога вам прямиком в ПДН.       — Да понятно, понятно, — лямку рюкзака натягивает и выпавшую прядь заправляет за ухо. — Не косячить и вовремя отмечаться.       — Схватываешь на лету, похвально, — по-отцовски по плечу похлопывает. — Мы пришли.       Они у двери с мутноватым, местами покрытым трещинами, стеклом и потёртой надписью, золотой на красном фоне, “кабинет ИЗО”. Олег Сергеевич проходит вперёд, отвлекая женщину у доски от занятия.       — Наталья Евгеньевна, минутку внимания, — мужчина вперёд идёт, а Настя следом идёт, рассматривая картины на зеленоватых стенах. — У нас пополнение в группе. Анастасия Сёмина. Настенька, и ты знакомься, группа В.       — Не называйте меня так, — смотрит серьёзно и брови хмурит. — Куда я сесть могу?       — Да, конечно, — галстук поправляет. — Выбирай любое свободное место.       Темноволосая идёт между плотных рядов парт и за одну из парт присаживается, бросая рюкзак вниз, под ноги. Внимания не обращает на соседку по парте, что сначала безразлично лежит лбом на раскраске, которую преподавательница для арт-терапии, а после шипит на шум вокруг.       — Ты кто и что тут, блять, забыла? — шепчет, короткие взгляды бросая на учительницу.       — Одноклассница новая, — на стуле откидывается, качается со скрипом, несмотря на сгущающиеся над светловолосой.       — Свали нахрен, — ногой на ножку стула наступает, заставляя его резко на место встать. — Вон куча мест свободных.       — А может я тут хочу? — улыбается самодовольно и большой розовый пузырь надувает из жвачки. — Нравится сидеть рядом с хмурыми блондиночками.       — Пошла нахуй, — с места срывается, толкая стул свой, и из кабинета вылетает молнией, сметая листы со столов.

***

      Директорский кабинет пахнет деревом и бергамотом. Это должно успокаивать, но пока ни одна аромапалочка не спасает от накала за столом. Сёмина смотрит на девушку перед ней высокомерно, пока та готова зарычать и разорвать всех на месте.       — Медведева, ты не понимаешь, что ещё один проступок и тебя сначала из центра попрут, а потом ты или сторчишься, или в тюрьме сгниёшь? — директор уже слюной брызжет. — Ты это понимаешь? У тебя уже два пропуска.       — Ну не три же, — сквозь зубы говорит, стараясь не грубить.       — А выходка сегодняшняя? — устало потирает переносицу, не смотря на воспитанниц. — Ты если о себе не думаешь, ты о бабушке с дедушкой подумай.       — Вот только их сюда вплетать не надо, — кулаки сжимаются с силой, короткие ноготки в кожу впиваются.       — А что? — с огнём играть любит с неизменной улыбкой на лице. — Наругает и в угол поставит маленькую Кирочку?       — Я всеку тебе сейчас, — уже хочет через стол перепрыгнуть, но кулак директора с грохотом об стол ударяется, осаждая обеих.       — Успокоились обе, — тишина после этих слов режет слух. — Сёмина, думаешь и на тебя управа не найдётся. Короче, у меня только один план для вас обеих. Кира, ты станешь наставницей Насти и, если не будет ни одного прогула и косяка, так уж и быть, сниму Кире один пропуск. А дальше посмотрим.       — Да идите вы все нахуй с такими идеями, — выбегает из кабинета, с силой хлопая дверью.       — Ты не думай, — потирает переносицу устало, выдыхая шумно. — Она всегда с незнакомцами такая. Со временем всё устаканится.       — Как скажете, Олег Сергеевич, — игриво жвачку достаёт и клеит к блестящей древесине столешницы. — До завтра. Помню, отмечусь.

***

      На часах давно за полночь, фонари желтоватые пятна оставляют на разбитом асфальте тротуара. Настя в потёртых кедах шагает по дворам, петляя между домами и ночными ларьками, в которых сонные бабули торгуют семечками и пивом. Глаза бегают от одного прохожего к другому нервно и неизменно возвращаются к синеватому экрану телефона. Открытая карта показывает, что до точки назначения остаётся немного совсем. Она скорость сбавляет и старается слиться с местными.       Последнего прохожего с маленькой пушистой собачкой провожает взглядом и, оглянувшись по сторонам скорее ради успокоения, шагает в высокую, чуть влажную траву. Стараясь не шуметь, она пальцами шарит по клумбе, в земле пачкается, но заветный свёрток находит. Тепло от предстоящего удовольствия внутри разливается и, наскоро закинув пакетик в карман и отряхнув ладони о ткань джинс, возвращается на дорожку.       Настя чуть сгорбившись спешит, хочет скорее добраться до дома, но сердце пропускает удар, когда её за руку хватают, пристраиваясь сбоку и шагая в ногу.       — Как не стыдно, — с явной насмешкой, ведь застала новоиспечённую одногруппницу на горячем, говорит на ухо той, что от страха на чужой руке виснет. — Не отставай, Сёмина, я не грузчик, чтобы всяких наркош таскать.       — Ну что, — несмотря на спутанность в голове от испуга, вспоминает условия директора и ужас внутри отступает, ведь она получит лишь предупреждение, а вот для одногруппницы это может стать фатальным. — Сергеичу меня сдашь?       — А тебе так хочется слушать, как на тебя старый пень орёт? — бровь скользит вверх удивлённо.       — Чего вцепилась в меня вообще? — руку выдёргивает из чужого захвата и вновь суёт в карман, стараясь оторваться от назойливой блондинки, но разница в росте и ширине шага не играет ей на руку. — Иди куда шла.       — Я и иду, — вновь к невозмутимому состоянию, холодному и непроницаемому. — Курить на крышу пойдёшь? Знаю как забраться без проблем.       — Пойду, — решив не упускать момент узнать безопасный путь на крышу многоэтажки, идёт следом за Медведевой.

***

      После подъёма Кира ещё долго злобно отряхивается от налипшей на волосы и одежду паутины, пока Настя хихикает, радуясь тому, что она лезла второй. Наконец закончив с чисткой, блондинка на парапет садится, свешивая ноги над пустотой. Редкие в этом районе фонари приятным светом озаряют пустые улицы.       — Будешь? — выуживает из пачки сигарету с кнопкой.       — О, да ты богачка, — быстро, пока Кира не передумала, выхватывает сигарету. — Буду, — и рядом садится, забавно болтая ногами. — Зажигалка есть.       — Для тебя нет, — вредничает специально, чтобы посмотреть, как брюнетка поступит. Она интересная — не боится совсем жёсткости Медведевой, скорее смеётся над ней. Кончик своей сигареты подпаляет и зажимает ту в зубах, пока зажигалку старенькую прячет в карман ветровки.       — М, ясно, — сжимает зубами свою также, и к смотрящей на неё безотрывно наклоняется, поджигая кончик сигареты об чужую горящую. Задерживается недолго, ждёт, пока табак разгорится хорошо, а после, подмигнув почти незаметно, отворачивается, рассматривая ночной город. — Я кстати напротив живу.       Пальцем указывает на одну из множества пятиэтажек, что не радует горящим в окнах светом. Обычный жилой район, давно отошедший ко сну, чтобы рано утром проснуться и вновь погрузиться в работу. Единственное, что выдаёт жизнь в здании — пробивающееся местами сквозь шторы мелькание телевизоров.       — А я тут, — по кирпичу парапета похлопывает.       — Прямо на крыше? — хихикает в ответ.       — Очень смешно, — передразнивает Сёмину. — Здесь — в смысле в этом доме. На шестом этаже.       — В гости пригласишь? — тушит бычок о кирпичи и вниз сбрасывает, отряхивает ладони.       — Нет, — даже чересчур резко говорит, не смотря на одногруппницу.       — А я приглашу, — улыбается, когда Кира удивлённый взгляд на неё бросает. — Мама сегодня в ночную смену. Только у меня курить нельзя.       В ответ только безмолвный кивок. Также молча они спускаются с крыши и выходят из пропахшего выпечкой и мусором подъезда. Не говоря ни о чём, они петляют по дворам, пока у очередной двери подъездной не останавливаются. Сёмина ключ выуживает, на всякий случай проверяя наличие заветного пакетика, и пропускает девушку в тамбур.       Ключ в замочной скважине проворачивается со скрипом и дверь открывается. Небольшая, но уютная квартира на первом этаже впускает их в тёплые объятия. На кухонном столе тарелка остывших, но всё таких же ароматных пирожков. На окнах цветастые занавески, а на диване подушки с кисточками.       У Киры от этого что-то внутри колоть начинает болезненно. Сёмина живёт в том мире, о котором Медведева и мечтать не может. Любящая, пусть и не полная, семья. Дом, где спокойно и безопасно. Зависть кислотой к горлу подступает и Кира зубу закусывает, пока плетётся в комнату темноволосой.       Мысли о собственной жизни больно бьют по вискам. Фантомный запах дешёвого алкоголя и крови заставляет скривиться. Перед глазами женщина, что не достойна звания матери, кричит и руками машет остервенело. А девчонка перед ней маленькая совсем, с разбитыми коленями и длинными косичками. Маленькая Кира, которую защитить некому.       — Чего потерялась? — оборачивается, чтобы пропустить одногруппницу вперёд, а после зверь запирает.       — Да всё в норме, — головой потряхивает, чтобы мысли лишние из головы убрать, и падает на компьютерное кресло. — Забей.       Сёмина на это лишь плечами пожимает и к столу подходит. Цветастая косметичка быстро в тонких пальцах оказывается и Настя наскоро проверяет содержимое. Всё на месте. Улыбка игривая вновь на лице появляется. Она на чужие колени падает молниеносно, не даёт блондинке и мгновения на возмущение, и устраивается удобнее.       — Ты что делаешь вообще? — хочет темноволосую сбросить, но чужой вес на коленях кажется слишком уж правильным.       — Да хочу визажисткой работать, — косметика в сумочке постукивает, когда она пытается найти что-то подходящее. — Буду на тебе тренироваться. Сделаем из колючки принцессу.       — А меня спросить? — возмущается, но любопытство всё же верх берёт.       — Ты не против, — говорит так уверенно, пока светлые локоны в хвост собирает, что блондинка думает, что и вправду не против. — А будешь буянить, я тебя поймаю, прямо в центре накрашу и смыть не дам.       — Жестокая ты, — на кресле откидывается, отдаётся во власть чужих рук.       Настя работает на удивление аккуратно и профессионально, как не каждый мастер в местных салонах может. Наносит тон и подчёркивает брови, ресницы подводит. Но, когда в руках красный бутылёк появляется, Медведеву заметная дрожь пробирает. Сёмина прямо в глаза чужие тёмные заглядывает с немым “доверься”. Ведь чего такого в красной помаде? И блондинка ладони, что до этого не знала, куда деть, на чужих бедрах располагает.       Алая жидкость аккуратно ложится на подсохшие и потрескавшиеся губы, подчёркивая форму. Повторяя движения губ за темноволосой, Кира распределяет её еще более равномерно. Вдоволь налюбовавшись результатом, Настя складывает косметику обратно и уже хочет отойти, чтобы вещи на место вернуть, чужие руки сжимают сильнее.       Кира под бёдра темноволосую подхватывает и на кровать, аккуратно застеленную, бросает, впиваясь в губы. Алые следы то тут, то там расплываются от страстных поцелуев. Медведева разрешения не спрашивает, но Сёмина и не возражает, отвечает и извивается в наслаждениии.       — У тебя невкусная помада, — половинками языка по следам алым на смуглой коже скользит.       — Ну купи мне вкусную, — улыбается нежно и касаниям подставляется.

***

      Сёмина сидит на подоконнике и поджигает сигарету, смотря на улицу сквозь грязное окно туалета. Настроение слишком хорошее для того, чтобы портить его очередным занятием по психологии. Как хорошо, что психолог центра понимающий и пропуски обычно не ставит совсем, чем воспитанники бессовестно пользуются.       — Удобно? — вошедшая неожиданно Медведева пугает настолько, что Настя сигарету чуть на пол не роняет.       — Кира, блять, — не спускаясь с подоконника пытается блондинку носком кроссовка задеть. — С тебя оплата морального ущерба. Угостишь меня шавой.       — Без вопросов, — бросает и лезет за бачок унитаза, выуживая оттуда пару самокруток, и на подоконник рядом присаживается. — Будешь?       — Буду, — ждёт, пока Кира раскурит, и принимает дымящуюся палочку из чужих рук, вдыхая густой дым.       — Я тут это, — в рюкзак лезет и шарится долго, среди мусора и тетрадок школьных старается найти нужное. — Вот.       Кира протягивает ей блеск в блестящей упаковке с парой вишенок на коробочке и смотрит за реакцией. Она похожа на маленького ребенка, который сделал свою первую открытку самостоятельно. Она жаждет одобрения и Настя может ей его дать.       — Спасибо, это очень мило, — короткий, даже невинный поцелуй на чужой щеке оставляет.       — Это самый вкусный из тех, что я нашла, — щёки лёгкий румянец покрывает, и она самокрутку из чужих рук принимает. — Но из-за того, что перепробовала пол магазина болит живот.       — На, запей, — бутылку газировки из сумки выуживает и одногруппнице протягивает. Та пару глотков делает и бутылку владелице возвращает.       — Лучше? — бутылку на место кладёт и блеск на губы наносит, то и дело поднося кисть к носу. Аромат всё-так хорош.       — Ага, — спиной опирается на окно, не боясь запачкать кофту.       — Ну и хорошо, — губами своими чужих касается, сминая, а после кончиком языка собирает. — Правда вкусный.