История болезни | Case file compendium

      Несчастный случай произошел на стороне комиссара Вана.       Хотя лечение новым RN-13 проходило успешно, после приема разработанного в лаборатории противоядия Чэнь Маня и Се Сюэ перевели в общую палату и вскоре выписали из больницы. Однако комиссар Ван все еще был очень обеспокоен тем, что Чэнь Маню ввели наркотик, и сильно сомневался в том, что его внук выздоровел. Хотя он пытался использовать свою власть, чтобы уменьшить количество людей, знающих об экспериментах, он надеялся, что Се Цинчэн и остальные будут сотрудничать и отправят препарат в Яньчжоу, чтобы ученые могли проанализировать его и тем самым полностью успокоить его. Никто не смел отказать комиссару Вану, даже директору клиники было трудно с ним общаться. В итоге пришлось срочно звонить и вызывать Се Цинчэна в Мэйюй, чтобы он объяснился со стариком Ваном.       Се Цинчэн сказал:       — Комиссар Ван.       — Присаживайся, — в кабинете директора комиссар Ван велел Се Цинчэну сесть. — Расскажи мне об этом лекарстве. Почему я не могу отвезти его в Яньчжоу или даже обсудить с исследователями из Яньчжоу?       Се Цинчэн ответил:       — Это в ваших же интересах. Это ради безопасности Чэнь Маня.       — Моему внуку ввели неизвестный препарат, и именно для того, чтобы обеспечить его безопасность, я попросил сотрудников из Яньчжоу приехать и проверить, действительно ли это не повлияет на него снова.       Се Цинчэн сказал:       — Комиссар Ван, я рассказал вам общую ситуацию, вы знаете, что этот препарат имеет высокую научную ценность, а высокая научная ценность означает, что есть много людей, таких как Хуан Чжилун, которые сделают все, чтобы получить экспериментальные данные. Это риск. Если вы расскажете об этом исследователям из Яньчжоу, какая у вас будет гарантия, что среди них не окажется второго Хуан Чжилуна?       Выражение лица комиссара Вана было неприятным. Он считал Се Цинчэна обычным профессором.       — Тогда почему я должен тебе доверять?       Се Цинчэн сказал:       — Потому что моей младшей сестре ввели тот же препарат. И она — единственная моя семья. Вы должны понимать, что я имею в виду. Вы — политический комиссар, но вы также дедушка Чэнь Маня. Я всего лишь преподаватель, но я еще и старший брат этой девушки, единственная её семья в мире, и я могу уверен, что нисколько не уступаю вам, когда речь заходит о любви к своей семье, — Се Цинчэн пристально посмотрел на него. — Поэтому вы должны доверять мне и только мне. Я позабочусь о том, чтобы их выписали из больницы без происшествий.       Как раз в тот момент, когда эти двое мужчин столкнулись лицом к лицу, появился последний отчет о результатах анализов Чэнь Маня, который старшая медсестра принесла на стол комиссара Вана.       Комиссар Ван спросил:       — Что это значит?       Старшая медсестра задрожала при виде политкомиссара. Кроме Се Цинчэна, не было никого, кто не дрогнул бы при виде такого высокопоставленного чиновника, как комиссар Ван:       — Пожалуйста, не волнуйтесь, показатели гораздо ниже, чем после нападения, и в целом они уже близки к норме.       Комиссар Ван взял лист с анализами и долго рассматривал его.       Наконец он положил бумаги на стол и сказал Се Цинчэну:       — Сегодня вечером за тобой заедет водитель. Я хочу спросить о состоянии Сяо Яня и о том, что именно он нашел в «Чжилун Энтертейнмент». Я хочу сказать, профессор Се, что хочу услышать правду, понятно?       — …Понял.       Когда они узнали, что Се Цинчэн собирается ужинать с комиссаром Ваном, все сотрудники поликлиники Мэйюй жутко переживали за него.       Директор решил, что это слишком мучительно, и хотел сказать об этом Чэнь Маню, который все еще отдыхал в палате, но его остановил Се Цинчэн:       — Чэнь Маню нужно как следует восстановиться.       Он знал, что чем больше Чэнь Мань будет вовлечен в это дело, тем сложнее ему будет с ним справиться. Он никогда бы не стал откровенничать с комиссаром Ваном. В этом деле все было поставлено на карту.       Но что за человек был комиссар Ван? Каких только людей не встречал старик? О чем же он раньше не слышал?       Се Цинчэн знал, что должен отвечать на все вопросы осторожно и обдуманно, чтобы отговорить комиссара Вана от идеи расследования, не раскрывая сути дела RN-13.       Это был чрезвычайно сложный ужин.       Секретарь комиссара Вана весь вечер подливал Се Цинчэну вино в надежде разговорить его, но когда комиссар понял, что Се Цинчэн не пьянеет, он велел секретарю прекратить.       Он пришел поинтересоваться ситуацией этого молодого человека, а не запугивать профессора, которому не к кому обратиться.       Кроме того, Се Цинчэн отвечал на протяжении всей трапезы без затруднений, не выглядя ни высокомерным, ни скромным. К концу трапезы старый лис почувствовал легкое волнение: похоже, в словах молодого человека не было никаких лазеек, он четко и честно изложил суть дела.       В конце ужина выражение лица политического комиссара Вана наконец-то разгладилось.       Он снова поднял бокал и сказал:       — Я уже не раз слышал, как Сяо Янь говорил о тебе. Надеюсь, ты понимаешь, что сегодня я пришел сюда как дедушка и обеспечиваю безопасность своего внука. Я не пытаюсь специально усложнить ситуацию или что-то в этом роде.       Се Цинчэн поднял свой бокал, хотя на самом деле он был уже слишком пьян, чтобы пить, и его тело слегка лихорадило.       Но он все равно вежливо поднял тост за последний бокал вина.       Старик не пытался усложнить ситуацию или что-то в этом роде.       Но с учетом статуса некоторых людей даже самые простые вещи могут стать очень сложными, как этот бокал вина, который, очевидно, был просто жестом благодарности, извинений и доброй воли, но когда он попал в горло, то действительно нестерпимо обжег его.       Се Цинчэну пришлось выпить.       Это было нелегко, но банкет наконец подошел к концу.       На следующий день политический комиссар Ван должен был вернуться в Яньчжоу. Поэтому, попрощавшись с Се Цинчэном, он первым сел в машину и уехал. Только тогда Се Цинчэн наконец расслабил свое тело, которое было напряжено весь день и вечер; никто не знал, что задняя часть его рубашки полностью промокла.       Он немного отдохнул на большой лужайке перед отелем и постепенно восстановил силы. Многие представители творческого или научного мира не любят общаться, потому что это нарушает покой их души. Се Цинчэн был одним из них.       Он смотрел, как отъезжает машина комиссара Вана и как бьют часы на старом здании рядом с больницей.       Се Цинчэну было о чем подумать, он выпил слишком много вина, и его мысли были немного заторможены. Поначалу он лишь беспечно слушал, но когда часы пробили восьмой раз, он вдруг вздрогнул и кое-что понял.       Сразу же подняв запястье, он посмотрел вниз, и выражение его лица слегка изменилось, когда он отчетливо увидел стрелки на часах. Было ровно девять часов.       Во время разговора с политическим комиссаром Ваном Се Цинчэн поставил телефон на беззвучный режим, и теперь, когда он наконец смог посмотреть на него, то с удивлением обнаружил, что время, о котором он договорился с Хэ Юем, давно прошло. Хэ Юй сделал множество звонков и написал более десятка сообщений в WeChat, последнее из которых было полчаса назад. Се Цинчэн внутренне выругался. Он совсем забыл об этом!       Он тут же вызвал машину, а затем быстро набрал номер Хэ Юя, но ему ответил только бесстрастный голос автоответчика: «Набранный вами номер сейчас выключен, пожалуйста, повторите попытку позже».       Машина уже приехала, но на звонок так и не ответили. Се Цинчэн сел на заднее сиденье и захлопнул дверь. Водитель спросил:       — Куда, сэр?       — Большой государственный театр Хучжоу, — Се Цинчэн наклонил свою слегка пьяную и немного больную голову. — Как можно скорее, пожалуйста.       Хучжоу был очень большим, и дорога от частной клиники «Мэйюй» до театра заняла около часа. Водитель быстро ехал всю дорогу, но на часах было уже почти десять часов, когда они приехали.       Снаружи театра было холодно и тихо, представление оперы «Риголетто» уже закончилось, и наружное освещение театра было выключено, остались только слабые уличные фонари. Шел дождь, и Се Цинчэн, прежде чем сесть в машину, попросил у администратора зонтик.       Капли дождя с глухим звуком били по поверхности зонта, пока он оглядывался по сторонам, то и дело звоня на телефон и не получая ответа.       Ответа не последовало.       Тогда Се Цинчэн отправила ему голосовое сообщение:       — Хэ Юй, где ты? Пожалуйста, ответь мне, когда услышишь это.       После долгих поисков Се Цинчэн нашел одинокую фигуру возле большого фонтана у северного входа в театр. Он сидел на краю ступенек, обняв колени. Дождь усилился, и он промок, как большая бездомная собака.       Се Цинчэн почувствовал облегчение, но в то же время и беспокойство. Он быстро подошел к Хэ Юю, прикрывая зонтиком спину мальчика.       — Хэ Юй.       Молодой человек на мгновение остолбенел.       Затем он медленно поднял голову. Се Цинчэн был удивлен: миндалевидные глаза Хэ Юя налились кровью, а на губах выступили капельки крови. Се Цинчэну не нужно было присматриваться, чтобы понять, что на его запястье появились новые раны, хотя он крепко сжимал его.       Когда он окликнул Хэ Юя, в глазах юноши вспыхнул свет, быстро превратившийся во тьму. Он снова спрятал лицо в ладонях:       — Что ты здесь делаешь? — Он отвернулся в сторону, по его лбу стекали капли воды. — Опера закончилась, никого не осталось.       Хэ Юй был спокоен, почти сломлен в своем спокойствии:       — Уходи.       Се Цинчэн несколько раз хотел заговорить, но не знал, что сказать. Не то чтобы он не хотел утешить Хэ Юя, но дело было в том, что он утешал только своих пациентов, а любовников — почти никогда. Он долго размышлял, а потом спросил:       — Почему ты не отвечал на звонки?       Хэ Юй промолчал. Се Цинчэн поднял руку, чтобы потрогать его лоб, и, как только почувствовал жгучий жар, Хэ Юй оттолкнул его.       — Не трогай меня. Почему ты беспокоишься обо мне? Пойди найди Чэнь Маня.       — Я был с Чэнь Мэном, потому что… — Се Цинчэн внезапно остановился на середине своего предложения. Он слегка нахмурился. — Откуда ты знаешь, что я был в клинике Мэйюй?       При ближайшем рассмотрении оказалось, что рядом со ступеньками фонтанного бассейна лежал сломанный телефон. Неудивительно, что Хэ Юй не мог ответить на его звонки.       Се Цинчэн на мгновение успокоился и поднял глаза, чтобы посмотреть на него:       — Ты отследил мое местоположение?       Сначала Хэ Юй ничего не ответил, наклонив слегка побледневшее лицо, не желая признаваться в этом, но через некоторое время он вдруг словно не выдержал, и оболочка, за которую едва он едва держался, начала крошиться. Он сдерживался как мог, но его губы уже начали слегка дрожать, а потом он уже не мог сдерживать эмоции.       Глаза юноши из яростных превратились в красные, из красных — во влажные, и, наконец, слезы промочили его ресницы, а затем резко, со страданием скатилась слеза. Се Цинчэн даже не успел среагировать, он был ошеломлен внезапными слезами Хэ Юя.       — Ты…       — Теперь тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Есть еще одна жертва RN-13, которая больше похожа на тебя, более послушна и лучше выполняет приказы, чем я. Я больше не единственный, кто может тебя понять, — Се Цинчэн не понимал, о чем тот говорит, и просто смотрел на него, прикрыв зонтиком. Хэ Юй был очень печален, в его печали чувствовалась свирепость. — Но, Се Цинчэн, если бы тебе было чем заняться, например, быть с ним или ухаживать за ним в больнице, ты бы мог позвонить мне заранее, не так ли? Ты знал, что я жду тебя… Что я буду ждать тебя и дальше…       Откуда Се Цинчэну было знать, что именно это станет причиной его обиды? Се Цинчэн был очень независимым человеком и посвящал себя карьере, мало заботился о своей личной жизни, и люди, с которыми он общался в прошлом, могли понять его образ мышления.       Даже Ли Жоцю задолго до их свадьбы понимала, что если Се Цинчэн работает сверхурочно, он не будет проверять мобильный телефон и отвечать на звонки. Это было главной причиной, по которой он откладывал звонок или свидание, потому что занимался делами пациента и должен был беспокоиться о других вещах.       Он чувствовал себя немного беспомощным.       Но втайне он испытывал чувство, которого никогда раньше не испытывал. Только ребенок может быть настолько «внимательно» относиться к приглашению, на которое он обещал прийти, не желая уступать ни по какой причине. Бесспорно, он был капризен, но в этом капризе чувствовались откровенность и нежность, присущие только юношам. Се Цинчэн вздохнул, и его суровый хмурый взгляд разгладился.       Он поднял руку и хотел коснуться мокрых волос Хэ Юя, намереваясь как следует поговорить с ним о сложившейся в тот момент ситуации, а также сказать, что болезнь Чэнь Маня уже излечена, что даже если бы он принял RN-13, то не превратился бы в пациента с психической Эболой. Однако…       Шлеп!       Хэ Юй снова оттолкнул его руку:       — Не трогай меня. Когда ему будет плохо, он может позвонить тебе и пригласить тебя к себе. Что ты хотел ему сказать, Се Цинчэн? Что у тебя было такого, что ты так надолго исчез? Ты не его личный врач, и даже если ты знаешь о RN-13 больше, чем кто-либо другой, разве часа или двух не достаточно, чтобы решить проблемы? — Хэ Юй был очень суров.       Любовь — это то, что может погубить любого молодого человека.       Раньше он притворялся спокойным и расслабленным перед Чэнь Манем, но только он один знал, как он волнуется. Чэнь Маню вкололи RN-13, а его старший брат умер, расследуя причину смерти родителей Се Цинчэна. По сравнению с ним у полицейского было больше козырей, и Се Цинчэн подпускал его к себе с меньшим сопротивлением.       У него же самого ничего не было.       Ничего.       — Знаешь, как я был счастлив, когда ты пообещала пойти со мной на оперу? Я счастливо ждал тебя весь день, счастливо пришел сюда с билетом в руках, я ждал тебя здесь все это время, а потом стало темно… — При этих словах Хэ Юй не смог сдержаться. — Стало темно… Люди заходили по двое, по трое, ко мне подошел охранник и спросил, не ищу ли я место для регистрации билета, я ответил, что нет, что я кое-кого жду. Потом начался дождь, и он попросил меня зайти внутрь, потому что шоу уже началось, но я сказал ему, что ты скоро придешь. Я звонил тебе, но не мог дозвониться.       Се Цинчэн наблюдал, как эмоции Хэ Юя рассыпаются, словно песок, потерявший влагу.       Он хотел остановить его, но Хэ Юй не слушал.       Хэ Юй хотел только наконец произнести те слова, которые он никогда не позволял себе озвучивать.       Он сказал:       — Се Цинчэн, ты знаешь? В тот момент я особенно испугался, что это всего лишь моя галлюцинация. Ты видел, какой сегодня день?       Се Цинчэн действительно не обратил внимания.       Многие взрослые живут день за днем, не обращая внимания на дату, если только в определенный день не нужно сделать что-то конкретное, а в остальное время каждый день проходит одинаково.       Се Цинчэн жил очень механически.       Только тогда он что-то смутно понял и посмотрел на свой телефон; на экране было четко видно 26 мая.       Он вдруг поднял голову:       — Хэ Юй, я…       — Через минуту после двенадцати наступит мой двадцатый день рождения, — густые и длинные ресницы Хэ Юя опустились. — Се Цинчэн, Се Сюэ, которую я когда-то ждал, была ненастоящей, шоколадный торт был ненастоящим, в тот день тоже шел сильный дождь, я ждал на вилле до двенадцати, просто ждал маленькой и нелепой иллюзии, которую я себе подарил, миража. Так темно… И я не знаю… Я не знаю, может, ты тоже фальшивка.       Он зарылся лицом в руки, под кожей вздулись вены, а в голосе прозвучали нотки безумия и отчаяния; он был похож на розу, пропитанную кровью, опасную и страшную, но в то же время хрупкую и жалкую.       Хэ Юй задыхался и говорил:       — Я не знаю, может, ты тоже фальшивка! Ты так и не появился! Я не мог до тебя дозвониться… Я ждал тебя так долго. Никто не пришел ко мне. Никто не пришел, чтобы побыть со мной! У меня никого нет. Двадцать лет прошло, у тебя есть хотя бы Чэнь Мань, и я единственный, у кого все еще никого нет! Вообще никого!       В конце концов он почти охрип.       Се Цинчэн увидел, что на нем все еще надет браслет мониторинга: браслет мог немного смягчать эмоции пользователя, а также предупреждать о сильных эмоциональных подъемах и спадах пациента. В этот момент на боковом датчике браслета загорелась лампочка очень интенсивного красного цвета.       Се Цинчэн знал, что эмоции Хэ Юя вот-вот окончательно выйдут из-под контроля.       Мальчик перед ним, словно загнанный в клетку зверь, тихо стонал. Его голос отдавался отзвуком в груди Се Цинчэна.       Хэ Юй говорил:       — Больно… Больно… — Он прижал руку к своей груди. — Се Цинчэн… Здесь вроде бы пусто, но так больно…       Се Цинчэн смотрел на плачущего юношу и в его сердце зарождалось непередаваемое чувство.       Это было похоже на вой маленького дракона на карнизе со шрамом.       Он умирал.       Казалось, он вот-вот умрет от тоски.       Он действительно умирал от тоски, умирал от одиночества.       Се Цинчэн уставился на Хэ Юя, не зная, что ему ответить. Перед лицом его сильных чувств казалось, что все, что он скажет, не возымеет результата, что бы он ни сказал.       Он подошел к Хэ Юю, как в канун Нового года, и поднял руку, чтобы закрыть невидимый шрам на сердце и остановить кровотечение.       Он подошел к нему.       Он хотел остановить кровотечение Хэ Юя.       Они оба были людьми со старыми ранами.       Раны были глубокими, пронзающими сердце. Те шрамы, о которых никто не мог знать, о которых знали только они.       Он не мог понять, почему Хэ Юй так сильно беспокоится о Чэнь Мане. На самом деле Чэнь Мань всегда будет отличаться от Хэ Юя. Для Се Цинчэна Чэнь Мань был его шиди, другом и коллегой.       А Хэ Юй?       Се Цинчэн ничего не мог о нем сказать.       Он не знал, в какой момент Хэ Юй так сильно проник в его жизнь, что, оглянувшись назад, он уже не думал, что в мире есть кто-то, кто мог бы занять место Хэ Юя.       Се Цинчэн, смутно осознававший это, был потрясен до глубины души: он никогда не задумывался о том, кем был для него Хэ Юй сейчас.       Кем же он был?       Хэ Юй был самым похожим на него человеком, самым близким, лучше всех его знавшим, с которым он бесчисленное количество раз делил моменты жизни и смерти.       Но Хэ Юй был мужчиной.       Он не любил мужчин, его сексуальная ориентация была связана с женщинами. Он был женат и разведен, и Се Цинчэн знал, что теперь ему не нужна любовь. И что значит быть таким особенным человеком, которого никто не может заменить?       Он ничего не понимал, словно попал в лабиринт.       Се Цинчэн знал только то, что в этот момент он был полон решимости сделать шаг вперед. Одной рукой он держал зонт, а второй потянулся к Хэ Юю. Он знал, что такое боль, боль, присущая исключительно пациентам с психической Эболой, боль, пронизывающая до костей, сильнее, чем при раке: одиночество, одиночество и отчаяние…       В этот момент он наконец-то решился обнять Хэ Юя.       Своей рукой Се Цинчэн соединил разорванное сердце дракона и пустил отравленную кровь по всей ладони.       Он обнял его.       Се Цинчэн сказал:       — Хэ Юй, это всё по-настоящему, это не подделка. Прости меня. Прости, я не запомнил дату, я… — Се Цинчэн не знал, что ещё сказать. У него был очень упрямый рот, и с таким отцовским характером он даже не знал, как переубедить свою жену в прошлом, не говоря уже о том, как переубедить этого ребенка. Он мог только обнимать Хэ Юя вот так; дождь бил по зонтику над их головами, ветер трепал одежду.       Под ветром и дождем он крепко обнял его.       Затаившийся дракон, казалось, использовал собственное тело, чтобы обнять умирающего от тоски демонического дракона.       Он обнял дрожащего мальчика и сказал слегка охрипшим голосом:       — Прости, Хэ Юй. Хотя время еще не пришло, я хочу поздравить тебя с двадцатым днем рождения, — тело Хэ Юя неистово содрогалось.       «С днём рождения!»       — С шестнадцатым днем рождения, Хэ Юй — шторм, мерцающий свет свечей, улыбающаяся Се Сюэ, держащая праздничный торт, колокольчик, звенящий внутри виллы, поздравляла его с днем рождения… С днем рождения…       Хэ Юй начал неудержимо дрожать.       Это была фальшивка.       Это была фальшивка!       Никого не было. Торта не было. Ему не повезло.       В той комнате, где он проецировал информацию, ему открылась голая правда, и он понял, что это все его низкая самооценка пыталась защитить его.       Почувствовав его душевную боль, Се Цинчэн крепче обнял его, как будто это позволило бы Хэ Юю услышать стук его сердца, почувствовать его кровь.       — Я здесь.       — Это подделка…       — Это по-настоящему, не подделка, не иллюзия.       Голос Хэ Юя стал хриплым:       — Это фальшивка… это все фальшивка… Се Цинчэн никогда не обнимал меня… он никогда не обнимал меня… Я так долго умолял его, умолял обнять меня… но он никогда… никогда не хотел…       Он был так глубоко ранен. Раньше он прикрывал свою кожу краской, но теперь перед ним обнажились струйки крови.       — Ты — ложь! Это иллюзия!       В его глазах отражались печаль и безумие. Внезапно он оттолкнул зонт Се Цинчэна, и ливень обрушился на их плечи, словно прозрачная сеть, удерживающая их в ловушке.       Через пару секунд, десяток секунд или даже несколько минут Хэ Юй понял, что сон еще не исчез.       Се Цинчэн тоже не исчез.       Постепенно он перестал говорить, что это фальшивка, как будто правда или ложь уже не имели значения.       Его дрожь перешла от сильной к слабой, от слабой к спокойной. Вдруг он снова обнял Се Цинчэна, словно цепляясь за деревяшку, которая позволяла ему не утонуть.       Ослепительно-красный цвет мигающего браслета медленно померк, словно глаза демона закрылись, и красный свет постепенно сменился теплым оранжевым на желтый.       Слезы Хэ Юя падали на плечо Се Цинчэна, он обнимал его так крепко, словно хотел раздробить кости Се Цинчэна на кусочки и впихнуть их в свое тело.       Затем он внезапно схватил Се Цинчэна за запястье, не обращая внимания на то, лежит ли зонтик на земле или нет, и намокли ли они. Выражение его лица было очень сложным: мрачное, фанатичное, искаженное, потерянное, надеющееся, одержимое — все переплеталось.       Не говоря ни слова, он потянул Се Цинчэна за собой, направляясь к открытой парковке за театром. Автору есть что сказать: Теперь день рождения молодого господина Хэ обновлено, мальчик — Близнецы, ла-ла-ла ~ ~ ~ ~ Не забудьте повеселиться завтра на Weibo и Twitter, это двадцатый день рождения мальчика, в древние времена он уже был бы взрослым! ~